Pi's Lullaby

Дом Ганнибала благоухает корицей и ванилью. Он только что вынул из кастрюли варёные в вине груши, тушёные на медленном огне, и отправил остывать в холодильник вместе с сиропом из Рислинга. Дверь на кухню намеренно оставлена открытой — он хочет, чтобы аромат десерта наполнил дом до приезда Уилла примерно через час. Уилл позвонил в момент, когда Ганнибал обедал в бистро неподалеку от своего офиса. Телефон завибрировал сразу после того, как Ганнибал отправил в рот последнюю ложку орекьетте. Их разговор был довольно коротким, так как у обоих оставалось всего несколько минут, прежде чем им пришлось бы вернуться на работу, однако они ухитрились успеть назначить время визита, а также добродушно повздорить из-за появившейся у Ганнибала, по словам Уилла, дурной привычки стараться изо всех сил ради Грэмов (Ганнибал, естественно, не дал никаких гарантий, что остановится). Звонок придал ему сил. Решение приготовить груши было принято в силу необходимости — фрукты бы скоро испортились, и у него была открытая бутылка белого вина, оставшаяся с последнего званого ужина. Он предпочёл бы приготовить что-нибудь пикантное (что-нибудь с мясом), но сегодня рабочий день, и у него нет времени на медленное приготовление содержимого любой из герметичных упаковок, лежащих в морозильной камере. Ганнибал снова утешает себя мыслью о том, что когда-нибудь Уилл будет объедаться его едой. Он удаляется к себе в кабинет, чтобы прибраться в нём для приёма гостя, если ему повезёт. Он собирает некоторые незаконченные наброски, переносит несколько статей Дюркгейма* на их законное место в библиотеке и поправляет диванные подушки, которые он помял вчера, когда задремал, работая над уравнениями квантовой физики. Нет никакой гарантии, что Уилл согласится зайти внутрь и примет его приглашение на десерт, но Ганнибал считает, что подготовка никогда не бывает лишней. В случае, если Уилл останется, они будут есть здесь. Ганнибал, как правило, не выносит еду за пределы предназначенных для этого комнат, но он не хочет сразу же давать Уиллу возможности полностью проанализировать свою кухню. Он находит две подставки под напитки, которые подаст к десерту; он не мог заставить себя зайти так далеко, чтобы испортить свой стол из дерева венге. Остаток часа он проводит за планшетом, перечитывая монографию Уилла об определении времени смерти по деятельности насекомых. Он рад сложившимся обстоятельствам — независимо от того, как пройдет вечер, Уилл будет знать дорогу к его дому. Эта мысль доставляет удовольствие той его части, которая размышляла над образом Уилла, потирающего мозолистыми пальцами усталый рот. Время летит быстро, написанные Уиллом слова заполняют фолианты в его голове, которые он вскоре разместит в комнате, медленно добавляющейся к его огромному дворцу памяти. Когда приближается семь часов, он прерывается. Вернувшись на кухню, он достает груши из холодильника, вдыхая их охлаждённый приторный аромат, и переносит их на кухонную стойку. Затем он достаёт сироп и, как только он отогревается до состояния приятной тягучести, поливает им груши, удерживая себя от слишком художественного оформления. Он заканчивает как раз вовремя — он едва успевает вымыть липкие пальцы под струёй воды из крана, когда звонок в дверь возвещает о прибытии Уилла. Ганнибал заинтересован дрожью возбуждения, пробежавшей по его спине словно электрический разряд, когда он направляется в переднюю часть дома. Однако он не готов к тому напряжению, которое испытывает, открыв дверь. Уилл выглядит немного тревожно в контрастных тенях, зажатый между сгустившимися на улице сумерками и светом на крыльце Ганнибала, такой мрачно-барочный, с резко обозначившимися морщинами на лице и неизменной печалью в глазах. Он снова во фланелевой рубашке и потёртых джинсах, но не менее притягателен, чем, по мнению Ганнибала, для Джованни Баттиста был Караваджо. В правой руке он держит сумку, а в левой — недорогую бутылку вина. Когда они на мгновение встречаются взглядами, Ганнибал замечает, что без очков его обычный хмурый взгляд стал менее угрюмым. — Персонал винного магазина сказал мне, что это не слишком по-неандертальски, — говорит Уилл вместо приветствия, поднимая бутылку. Ганнибал откровенно разглядывает его. — Добрый вечер, Уилл. — Он ничего не может поделать со своим неравнодушием. — Они не ввели вас в заблуждение. У вас найдется время выпить бокал? Уилл тянет с ответом, несмотря на то, что уже почти нависает над порогом. Видимо, непроизвольно, он поднимает перед собой сумку с контейнером Ганнибала, словно защищаясь от вопроса. Ганнибал задабривает его: — Вы выбрали хорошее белое для десерта. Он протягивает руку. Уилл сдаётся. — Я думаю, для бокала время найдётся. — Он передает ему вино и контейнер. — Десерт? Ганнибал отступает в сторону и свободной рукой приглашает Уилла внутрь. — Я был самонадеян. Уилл вытирает ботинки о коврик у двери Ганнибала, неспешно шаркая ногами. — Кажется, мне стоило догадаться, что так и будет. — Вам действительно стоило, — соглашается Ганнибал, поддразнивая. Уилл стреляет в него взглядом через плечо, проходя внутрь и сбрасывая свою нейлоновую куртку, такой небрежно-раздраженный, что на короткое мгновение Ганнибала переполняет гордость от того, насколько близки они стали. Он зажимает вино под мышкой и принимает у Уилла куртку, чтобы повесить её в гардеробе в прихожей. Когда он оборачивается, Уилл стоит посреди передней с таким видом, будто старается ни к чему не прикоснуться. Никто раньше не стоял в прихожей Ганнибала во фланели и сапогах, но Уилл не выглядит неуместно, окруженный с обеих сторон внушительными репликами Воинов из Риаче**. — Пойдёмте, — говорит Ганнибал, слишком довольный дискомфортом Уилла, чтобы попытаться успокоить его. — Сюда, пожалуйста. Он выводит Уилла из передней, проходя мимо парадной лестницы, и спускается по коридору под меблированный балкон второго этажа. — Прошу прощения за затянувшийся беспорядок, — извиняется он. — Я всё ещё убираю следы своего последнего званого ужина***. Они проходят мимо нескольких комнат, заставленных стульями, которые нужно будет вернуть в кладовку, но на самом деле никакого особого беспорядка нет — Ганнибал просто наслаждается рискованным каламбуром, а также тем, как трудно Уиллу начать светскую беседу. Уилл усмехается. — Очевидно, вы никогда не были родителем, если это беспорядок, — бормочет он. — Вы прощены. Они не заходят в зимний сад, освобождённый от праздничных украшений и ведущий к его клавесину, и вместо этого направляются в столовую, проходя вокруг его крепкого дорогого обеденного стола вдоль вертикального сада. Эффектность дома, скорее всего, не произведёт никакого впечатления на Уилла, пришедшего к нему в рабочей одежде, но Ганнибалу всегда нравилось демонстрировать жизнь, которую он построил здесь — маску из камня, дерева и искусства, соответствующую его маске из плоти. Он регулирует яркость света в столовой до тусклого свечения, чтобы подойти к высокому деревянному буфету в углу и достать два бокала и штопор. — Если вы нальёте вина, — вежливо просит он, — Я принесу десерт. Он дожидается кивка Уилла и его секундной растерянности от того, что его оставили, прежде чем открыть кухонную дверь и проскользнуть внутрь. Контейнер он выкладывает на кухонную стойку. Миска была любезно и тщательно вымыта. Он доволен. Не теряя времени, он подхватывает тарелки и возвращается — достаточно быстро, чтобы застать момент, когда Уилл заканчивает аккуратно наполнять второй бокал, его брови сдвинулись, образуя складку активной концентрации на лбу. Он выглядит так, будто у него совсем нет опыта в этом, и всё же он следит, чтобы ни одна капля не упала на стол Ганнибала. Ганнибал не позволяет себе задержаться в дверях и наблюдать за ним так, как ему хочется. — Сюда, — говорит он, кивая в сторону кабинета. — Не здесь? — спрашивает Уилл, закупоривая бутылку и неся её вместе с бокалами. — Это исключительный случай. Ганнибал одаривает Уилла намёком на улыбку, прежде чем свернуть в коридор. Он чувствует, как Уилл разглядывает его, пока они идут по дому; ему интересно, о чем думает Уилл, какие детали он добавляет к образу Ганнибала, который, вероятно, нарисовал в своем воображении. Когда они добираются до кабинета, Ганнибал толкает дверь бедром и жестом приглашает Уилла пройти первым, следуя за ним так близко, что нос щекочет запах плохо подобранного лосьона после бритья. — Здесь уютно, — почти сразу же объявляет Уилл. Ганнибал, обойдя Уилла, чтобы направить его к дивану, удивляется. Он размещает десерт на столе и говорит: — Никогда бы не подумал, что мои вкусы совпадут с вашими. Уилл усмехается. — Знаете, я менее провинциален, чем вы думаете. — Он ставит бутылку вина на стол. — Не намного, но всё же... — Он указывает рукой вокруг себя. — Я имею в виду, что это... удобно. — Он звучит задумчиво. — Обжито. Ганнибал поднимает брови. Он наблюдает за тем, как Уилл скользит взглядом вдоль дивана, будто видит на нём Ганнибала, и делает в голове какие-то выводы. До тех пор, пока Уилл не садится, он чувствует себя уязвимым, возбуждённый мыслью о том, что проницательные глаза Уилла видят какие-то уравнения, которые он никому не показывает. — Вы правы, — признаётся он, садясь на другой конец дивана вместо того, чтобы придвинуть кресло, как планировал. Он наслаждается тем, как Уилл слегка напрягается от их близости. — Многие части этого дома используются почти исключительно для принятия гостей. Однако я часто провожу вечера в этом кабинете. — Он показывает на занавешенные окна. — Здесь очень красиво, когда садится солнце. Уилл следит за его жестом. Ганнибал думает, что он прекрасно может себе это представить. — Держу пари так оно и есть. — Он ёрзает на сиденье. — У нас в доме тоже есть хорошие виды. — Смущённый своим добровольным признанием, он несколько неловко берёт свой десерт. — Что это такое? Ганнибал следует его примеру. — Варёные груши. Привычка заставляет остальную часть списка ингредиентов вертеться у него на языке, но он останавливает себя. Уилл качает головой. — Как всегда театрально, — бормочет он и вонзает вилку в десерт, кажется, не замечая быстрого взгляда Ганнибала. Они делают первые укусы. Ганнибал обращается с блюдом так же, как и с каждым кусочком пищи, которую пробует — аккуратно вырезает вилкой полдюйма из мякоти груши, проводит ею по сиропу, поднимает к носу и аккуратно кладет на язык. Он не глотает, пока не определяет весь букет вкусов и ароматов, из которых он состоит. Он тут же решает, что десерт удался. Рядом с ним Уилл издает тихий, неописуемый звук. Ганнибал принимает это как согласие. — Вау, — отзывается Уилл. Он ещё не закончил жевать, но Ганнибал не обращает на это внимания. — То есть после кренделей и супа я догадывался, но вау. Ганнибал очень гордится собой. — Попробуйте вместе с вином. Уилл подчиняется. Он говорит: — Вы не думали оставить психиатрию и уйти в ресторан? — Много раз. — Ганнибал откусывает ещё кусочек. — Однако трудно выбирать между людьми и едой. Я предпочитаю совмещать их. Он, пожалуй, ведёт себя чересчур легкомысленно с Уиллом, сидящим прямо напротив него. Когда Уилл окидывает его взглядом, ему приходится стать серьёзнее. — Не могу сказать, что у меня вообще есть выбор, — фыркает Уилл. — Я могу приготовить самую простую южную еду, вот и всё. С десертом я не справлюсь, уж точно не в таком виде. — Я уже пробовал ваше угощение, — не соглашается Ганнибал. — Позволю себе не согласиться. Уилла забавляет слово угощение. — Вы прямо покорили моё сердце, — говорит он и тут же смущается. Ганнибал желает скорее покорить его разум, хотя, возможно, одно неотделимо от другого. — Должен признаться, мне бы очень хотелось, чтобы мисс Александра была здесь, — объявляет он, съев ещё кусочек. Это попытка расспросить о девочке, о которой ничего не слышал с тех пор, как они разговаривали по телефону. Он скучал по её звонкому голосу и по тому, как он восторженно поднимается каждый раз, когда она его видит. — Мне нравится наблюдать за её реакцией. Я думаю, она бы это оценила. Уилл медленно откусывает ещё кусочек. — Она действительно любит сладкое, — говорит он наконец. Он пристально вглядывается в Ганнибала, но находит только искреннее беспокойство. — Она бы с удовольствием пришла, но ей уже давно пора спать. Я оставил её с подругой. — Он вертит в руках вилку и признаётся: — Я оставил время для бокала. Это очень приятное признание. — Для бокала и кусочка десерта, — поправляет Ганнибал, поднимая тарелку. — Всего лишь маленькая уступка, — бормочет Уилл, но почти улыбается. Ганнибал вряд ли мог быть более доволен. Уилл никогда ещё не был так расслаблен в его присутствии. Его голова склонена над тарелкой, а затылок явно уязвим. Свет лампы и отблески небольшого камина в углу кабинета придают его щекам румянец, который выглядит почти как веселье. Ганнибал знает, что он не может испортить эту атмосферу жадным любопытством. Несмотря на то, что он хочет нанести на карту всю внутреннюю часть податливого разума Уилла — в особенности то гибкое место, которое размывает границы между ним и другими людьми — он понимает, что любые наводящие вопросы выведут Уилла на его след. Было бы обидно, если бы он что-то почуял, особенно когда дела идут так хорошо. Он придерживается безопасных тем. — Как поживает мисс Александра? И стая, о которой я так много слышал? Это хорошее начало — как и всех родителей, Уилла неумолимо тянет поговорить о своём потомстве. — У неё всё хорошо — даже больше, чем просто хорошо. Скоро школьная экскурсия в зоопарк, и я не могу заставить её сосредоточиться на чём-либо ещё. — Он слегка посмеивается. Ганнибал вспоминает взволнованный рассказ Александры об их визите в океанариум и улыбается. — Стая устроила мне настоящий ад. На улице становится теплее, так что в доме достаточно шерсти, чтобы сделать ещё семь собак. — У вас большая семья, — замечает Ганнибал. Уилл пожимает плечами. — В этом преимущество жизни в глуши — места хватит всем. — Он собирает остатки груши и делает большой глоток из своего бокала; это некультурно, но простительно. — Оказывается, фермерские дома отлично подходят как для детей, так и для животных. Ганнибал делает мысленные заметки. — Я уверен, что в изоляции там может стать одиноко, даже если дом полон. Наступает пауза, после которой Уилл говорит: — У нас есть всё, что нам нужно. — Он почти тотчас парирует в ответ: — А вы? Вы не можете заполнить этот дом в одиночку. — Нет, — спокойно соглашается Ганнибал и больше ничего не добавляет. Уилла явно щекочет неудовлетворенное любопытство. — Если только вы не приведёте домой большую компанию, — добавляет он. Это грубо, но вопрос задан с таким смущением, что Ганнибалу становится тепло на душе. — В последнее время редко, — прямо говорит он. Он делает еще глоток, чтобы проглотить своё веселье. — Я очень занят на работе. Уилл рад сменить тему. — И как идут дела? Ганнибал испускает воздух, словно вздыхая. — На девяносто процентов банально и на жалкие десять процентов интересно, но тем не менее всё идёт хорошо. Застигнутый врасплох, Уилл не успевает сдержать смех. — Это не очень профессионально. Ганнибал делает снисходительное лицо. — Зачастую хорошие умы приходится ждать долго. — Он делает всё возможное, чтобы не бросить на Уилла многозначительный взгляд. — А как продвигается ваша работа? Он сохраняет свой интерес достаточно прозрачным, чтобы не давить на Уилла, если он решит не отвечать. Между ними настолько расслабленная атмосфера, что он чувствует себя комфортно и смело. Вместо того, чтобы уклониться, Уилл издевается. — На девяносто процентов банально и на десять процентов интересно. — Мгновение спустя он, кажется, осознаёт свою легкомысленность и признаётся: — Я предпочитаю, чтобы так оно и оставалось. Я как-то не в восторге от вещей, которые представляют интерес в моей профессии. Выражение его лица выглядит слегка измученным. Если бы Ганнибалу пришлось угадывать, он бы сказал, что Уилл, скорее всего, страдает от ночных кошмаров. Всё, что он знает о работе Уилла — это то, что ему время от времени звонит Джек Кроуфорд, если BAU нуждается в помощи. Он может только предполагать, что вещи, которые видит Уилл, действительно очень интересны. — Будьте осторожны, Уилл, — мягко предупреждает он, улыбаясь. — Или это может превратиться в терапию. Уилл смеётся, заметно оживлённый шутливым предупреждением. — Я уверен, что вы не будете возражать. — Он осушает свой бокал и ставит его на стол рядом с очищенной тарелкой, выглядя немного разочарованным тем, что закончил. Он подчёркнуто спрашивает: — Вы что, обманом заманиваете меня на сеанс, доктор? — Разумеется, нет. — Ганнибал смотрит Уиллу в лицо. — Только если вы сами не захотите, — спокойно говорит он, делая ещё один глоток. Кровь приливает к щекам Уилла. Ганнибал смутил его. Он склоняет голову в своей привычной манере, позволяя кудрям скрыть румянец, и обходит стороной эту новую территорию. — Кстати об этом, как вы стали терапевтом? Ганнибал делает ему одолжение, уступая, решив, что разумное применение сочувствия может сыграть ему на пользу. — После многих лет хирургических операций мне не давали покоя слишком частые ошибки со скальпелем. — Вы были хирургом. — Уилл поднимает глаза. — Это имеет смысл. Ганнибал наклоняет голову. — Каким образом? Уилл пожимает плечами, как будто он говорит быстрее своих мыслей и тоже не понимает, что имеет в виду. — Определённый типаж. — Ах, — говорит Ганнибал. — Я опустился до типажа. Уилл фыркает. — Я только имел в виду, что операция, кажется, вам бы подошла. — Он морщится. — Боже... — Он делает еще одну попытку: — Вы очень точный человек. Я могу представить вас в операционной, делающим идеальные разрезы. — Его взгляд на мгновение становится отсутствующим, будто остальная часть этой мысли находится где-то на горизонте. — Я действительно очень гордился своей работой, — признаётся Ганнибал. — Надеюсь, вы не сочтете высокомерным с моей стороны, если я скажу, что был одним из лучших. — Ну конечно же вы были, — весело отвечает Уилл. — Похоже, вы умеете обращаться с ножом. — По спине Ганнибала пробегает холодок, но Уилл сразу же продолжает: — Судя по тому, что вы делаете на кухне, если, конечно, это можно сравнить. — Да, я стал довольно сведующим, — говорит Ганнибал, но больше не предлагает поводов для продолжения этой темы. — В настоящее время вы делаете разрезы совсем другого рода, — мягко упрекает Уилл. Ганнибал на мгновение напрягается, прежде чем Уилл добавляет: — Алана сказала мне, что вы очень хорошо копаетесь в головах людей. Ганнибал чувствует короткий укол при мысли о них двоих вместе, но так же быстро успокаивается от осознания того, что они говорили о нём. — Если говорить фигурально, я полагаю, — возражает он. Уилл одаривает его жуткой полуулыбкой. — Разве это не то же самое, что вскрывать мозги вместо тел? Вся вызванная вином лёгкая вялость сгорает во внезапной вспышке адреналина. Несмотря на то, что Уилл ничего не делает, просто ухмыляется ему с другого конца дивана, в нём снова поднимается та же смесь жестокости и желания; какое-то зерно паранойи, пустившее корни в его животе, заставляет отблески огня в глазах Уилла казаться всеведущими. Он одновременно встревожен и возбуждён. — Только в этом случае нет анестезии, — говорит Ганнибал. — Мои пациенты теперь гораздо больше мучаются. — Психиатры — садисты, — пожимает плечами Уилл. Он почти не шутит, когда говорит: — Вероятно, вам это нравится больше. — Возможно, вы и правы. — Ганнибал смеётся, осушая свой бокал последним долгим глотком, чтобы рассеять собственное напряжение. — Но настоящая причина, по которой я выбрал терапию, заключается в том, что она до сих пор не убила ни одного из моих пациентов. Наконец, обычное угрюмое выражение лица Уилла сменяется чем-то, близким к сочувствию. Ганнибал наблюдает, как Уилл реагирует на нотки сожаления в его голосе, и борется с сильным желанием потянуть за нить эмпатии Уилла и посмотреть, куда она приведёт. Вместо этого он меняет тему: — Как вы стали преподавателем? Уилл пожимает плечами. — Как вообще можно попасть в Академию? — Он рассказывает сокращённую версию о своей работе в качестве полицейского; Ганнибал уже знает скелет этой истории, но версия Уилла имеет плоть — его семисеместровая степень бакалавра, его короткая первая работа в морге, его первоначальная должность мальчика на побегушках в полицейском участке, его продвижение по служебной лестнице, начало его полевой работы. — Луизиана стала казаться мне слишком тесной, поэтому я уехал поступать в аспирантуру в округ Колумбия, немного попахал в университете Джорджа Вашингтона и попал в федеральную криминалистическую лабораторию. — Слегка запнувшись, он говорит: — Быть родителем и следователем одновременно оказалось слишком тяжело. Академия была лучшим вариантом. — Он пожимает плечами. — До сих пор они хорошо ко мне относились. Ганнибалу требуется сила воли, чтобы не выпытать у него все подробности; ему особенно интересна информация о том, как Александра приспособилась ко всему тому, что он узнал о Уилле. — Джордж Вашингтон — хороший университет, — говорит он. — У меня там есть несколько важных знакомых. Только, боюсь, не в области криминалистики, а в классической литературе. Уилл удивляет его, говоря: — Я могу знать одного или двух — я делал дополнительную работу для этого факультета, оценивая эссе. — Под взглядом Ганнибала, он объясняет: — Я был немного недооценён до того, как стал отцом-одиночкой. Ганнибал, как ни странно, заинтригован ещё больше. — Для какого профессора? — Эджвуд. — Ганнибал издаёт звук узнавания, и он добавляет: — Литература была моей сильной стороной. — Вы, конечно, понимаете, что вам придётся объяснить, как вам удалось завоевать его расположение, — с интересом говорит Ганнибал. — Я никогда не встречал человека, столь рьяно относящегося к своей сфере деятельности. Уилл не утруждает себя скромностью. — Ему понравился мой импровизированный анализ Романизации Галлии в Греческом пантеоне. Ганнибал поднимает брови. — Я думал, он считает эту тему пустой тратой времени. Уилл пожимает плечами. — Мне удалось дать ему пищу для размышлений. — Расскажите мне свой секрет, — умоляет Ганнибал. — Я уже много лет пытаюсь произвести на него впечатление. Уилл фыркает. Он объясняет, как далеко может зайти воображение с Эджвудом, у которого его нет. Ганнибал не чувствует необходимости оправдывать профессора, который, естественно, ничего не смыслит в кулинарии, но играет роль адвоката дьявола, защищая критику Эджвуда касательно Западных претензий на Греческое и Римское культурное наследие. Оттуда они пускаются в оживлённую дискуссию о справедливости Западного канона, а оттуда — к опасностям комплекса культурного превосходства. Ганнибал так увлечён тем, как щёки Уилла всё больше и больше наливаются задорным румянцем, что совершенно забывает о времени. Он приходит в себя, когда свет, окрашивающий профиль и волосы Уилла в золотистые тона, тускнеет — огонь в углу комнаты погас без внимания. Взглянув на часы, он осознаёт, как долго они разговаривали. Это подтверждается полосками давно затвердевшей глазури Рислинга, пересекающей их десертные тарелки. В этот момент Уилл тоже смотрит на часы и выругивается. — Дерьмо. — Прошу прощения, — говорит Ганнибал, поднимаясь на ноги. — Я совсем не заметил, что уже так поздно. — Это не ваша вина, — говорит Уилл, поднимаясь следом. Он достает телефон из заднего кармана и быстро набирает сообщение. — Мне следовало быть внимательнее. — Часть обычного напряжения вернулась в его позу, но он выглядит разочарованным, когда добавляет: — Мне нужно вернуться к Александре. Ганнибал удовлетворен тем, что он не единственный, кто недоволен внезапной остановкой вечера. — Я, наверное, причинил вам столько неудобств? — спрашивает он. Уилл качает головой. — Это было здорово, — говорит он, а затем, кажется, немного смущается. — Мне бы не хотелось вас задерживать, — говорит Ганнибал, хотя на самом деле был бы не против. Он жестом велит Уиллу оставить посуду на прежнем месте и выводит его из кабинета, ведя через весь дом обратно в прихожую. — Вы сможете нормально доехать домой? — Все в порядке, — подтверждает Уилл, дожидаясь, пока Ганнибал подойдет к шкафу и достанет его куртку. — Я не должен больше заставлять свою няню ждать. Несмотря на свои слова, он надевает куртку с минимальной поспешностью. — Спасибо, что пригласили меня, — продолжает он, одеваясь. — Десерт был просто фантастический. — Я был только рад. — Ганнибал заговорщически понижает голос. — Было приятно видеть вас на своем сеансе. Уилл слегка улыбается. — Я и сам не возражал. — Он трёт каблуком по коврику у двери. — Возможно, мне придется изменить свое мнение о терапии. Это всего лишь шутка, но таков план Ганнибала. — Теперь, когда вы побывали в моем доме, не пропадайте больше, — умоляет он. Чем больше он видит Уилла в тенях своего мрачного дома, тем больше ему кажется, что Уилл сливается с ним. Интересно, как будет выглядеть Уилл рядом с его Ассирийским рельефом, картинами Ферье, маломасштабными статуями Бернини. Уилл делает паузу. — Как скажете. — Он стоит на коврике в дверях с пустыми руками, задержавшись на полпути. — Нам нужно будет как-нибудь закончить этот разговор. Ганнибал расценивает это как "скоро увидимся". — Полностью согласен. Уилл, наконец, выходит на крыльцо, возвращаясь обратно в контрастный свет Караваджо. — Спокойной ночи, Ганнибал. То, как он называет его по имени, всё ещё вызывает дрожь. — Спокойной ночи, Уилл. — Ганнибал улыбается ему своей скромной улыбкой. — Передайте Александре мои наилучшие пожелания. Уилл кивает ему в последний раз, прежде чем исчезнуть в темноте.