Pi's Lullaby

Ганнибал возвращается в Академию. Он повторяет тот же маршрут, который случайно выбрал во время своего последнего визита. Его пропуск отскакивает от лацкана пиджака, а внутри портфеля лежит лишь один предмет реальной важности. Судя по пустым коридорам, он прибыл во время занятий, но не против подождать в задней части аудитории, которую ему вновь удаётся отыскать после нескольких терпеливых минут блуждания. Он застывает в коротком затенённом коридоре, проходящем под театроном класса; в темноте он может свободно наблюдать за Уиллом. Расхаживая по кафедре в ореоле света от высокого экрана проектора за спиной, Уилл выглядит почти так же, как на прошлой неделе на крыльце Ганнибала, хотя теперь тени на его лице рассекаются блеском его очков. Ганнибал хотел бы видеть его голое лицо — он научился ценить вездесущий хмурый взгляд Уилла — но у Уилла тоже есть свои маски. То, что он позволяет Ганнибалу время от времени заглядывать под них, уже само по себе победа. И он здесь, чтобы одержать ещё одну маленькую победу. Он пришёл, чтобы отдать Уиллу подарок — вернее, он пришёл, чтобы отдать подарок Александре через Уилла. Прошло много времени с тех пор, как он видел её в последний раз. Он скучает по её печальным глазам и тёмным кудрям, так похожим на отцовские — по её нежной, открытой радости, так непохожей на отцовскую. Он знает, что дети — непостоянные существа, чьи прихоти и желания постоянно меняются, словно приливы и отливы, и он не хочет, чтобы она забыла о своём увлечении им. Она и её отец придут к нему рука об руку или вообще не придут. Он решил, что было бы разумно поддержать огонь её любви подарком, таким же личным, как и тот, что она подарила ему несколько месяцев назад. По правде говоря, он хотел подогреть интерес и Уилла тоже. Ганнибал — жадный человек. Он насладился тем вечером у камина с Уиллом в его доме, интимным в своём уединении и наводящим на определённые размышления, но это была всего лишь дегустация. Дружеская беседа, хотя и была успехом, едва ли утолила его жажду узнать те вещи, которые, как он знал, Уилл похоронил в себе глубже, чем те кусочки из жизни, которыми он поделился со следами от вина на губах. Ложные озарения Уилла и его тонко завуалированные насмешки только сильнее разожгли эту жажду. Он уже испытал на себе способности мгновенного анализа Уилла, когда он явился к нему в офис, его настойчивую жертвенность, его томный допрос в доме Ганнибала и его беспощадное любопытство, но Ганнибал жаждет большего. Он хочет знать, что заставило Уилла покинуть полевую работу и вернуться в аудиторию. Он хочет знать, как работает механизм, порождающий проницательность Уилла, извилистые пути, по которым он догадался о нечистых мотивах, которые Алана хотела скрыть от него. После нескольких месяцев сдерживания своего любопытства Ганнибал хочет получить награду. Запах Уилла остался на диване. Было невыносимо сидеть там всю следующую ночь и вспоминать, как Уилл постепенно разбирал его торжественную историю ухода из хирургии на мелкие кусочки, проверяя искренность его сожаления. Он даже не уверен, что Уилл делал это намеренно. В конце концов, эмоциональный допрос — это его работа. Устроившись на прежнем месте, Ганнибал пытался вспомнить то чувство, которое вызывали у него случайные наблюдения Уилла, но не мог вновь ощутить опасность, риск. Он хочет этого снова. Такова природа его отношений с Грэмами — он хочет от них как можно больше. Он хочет больше нежной привязанности Александры и больше прорицательного понимания Уилла. Он хочет снова видеть Уилла в чреве своего дома, и хочет, чтобы Александра была там с ним. Леска уже заброшена. Он думает, что Уилл на прошлой неделе уже клюнул на крючок, а Александра ещё давным-давно. Он здесь, чтобы выловить их обоих. Сегодня Уилл выглядит иначе, чем Ганнибал привык его видеть. Он не тот несчастный отец, с которым Ганнибал познакомился в их первую встречу, не тот колючий мученик, который ворвался в его кабинет, не тот настороженный защитник, который пригласил его на обед. И он определенно не тот человек, который слизывал десерт Ганнибала со столовых приборов "Кристофль" меньше недели назад. Тогда он понимает, что Уилл тоже довольно хорошо владеет сменой человеческих костюмов; для своих учеников Уилл — это кто-то совершенно другой. То, как он ходит, заложив руки за спину, напоминает Ганнибалу начальника хирургического отделения, под началом которого он работал в молодости — человека столь же стерильного и лишённого чувства юмора, как и его инструменты. Ганнибал видел Уилла напряжённым, недоверчивым и грубым, но никогда ещё он не был таким жёстким. Его слова звучат отрывисто, будто он не хочет жалеть своих учеников больше, чем должен. Он читает лекцию о старом деле: розыск серийного убийцы в Батон-Руже в начале 2000-х годов, который прислал в полицию восемь писем, в которых утверждал, что ответственен за пятнадцать убийств. Возраст жертв варьировался от десяти до тридцати семи лет; все они были подвержены пыткам, изуродованы и запечатаны в ящики, оставленные в доках различных действующих складов. Пятеро из жертв подверглись дополнительным посмертным увечьям, хотя никаких очевидных признаков отбора для особого обращения не было. Когда жертвы начали становиться всё моложе, общественные волнения и насилие со стороны линчевателей привели город к беспорядкам, которые, к сожалению, только осложняли обнаружение и арест убийцы. Описание Уиллом процесса поимки серийного убийцы на удивление поверхностно; для профессора он не слишком задерживается на деталях. Ганнибала смущает его краткость, пока он не понимает, что Уилл говорит с группой, состоящей в основном из студентов с солидным опытом расследований. Они выбрали его курс не для того, чтобы узнать о процедуре. — Описать профиль Дональда Паркера нетрудно, — отвлекается Уилл, и в этот момент Ганнибал замечает, как все ученики начинают делать заметки. Прямо на его глазах поза Уилла меняется. Его плечи заметно опускаются, шаги становятся медленными и нервными, а за стеклами очков его глаза напоминают бусинки. Он становится похож на вора, крадущегося в темноте. Он отказывается от темы полицейской работы, чтобы поговорить о следах, которые Паркер оставил на своих жертвах. Предположение об импотенции и комплексе неполноценности как мотиве для нанесения увечий, недостатке мужского достоинства как мотиве для грубой жестокости, сексуальной дисфункции как мотиве для посмертного избиения. Ганнибал находит это немного банальным, пока внимание Уилла внезапно не переключается на самого Дональда Паркера. — Он хотел, чтобы его увидели, — говорит Уилл, достаточно выразительно и уверенно, чтобы это прозвучало глубокомысленно. — Он провёл тридцать семь лет в качестве третьего лишнего в своей собственной жизни. — Его рука сжимает презентационный пульт. — Он хотел, чтобы все наконец поняли его. Он описывает, как Паркер наказывал тех, кто не признавал его так, как он того заслуживал, тех, чьи глаза обходили его с пренебрежением. Он описывает, как у него голова шла кругом от переживаний во время месяцев подготовки к первому разу: покупки, которые он держал в тайне от своей безучастной жены, навязчивые видения и сны о планируемом преступлении, преследовавшие его каждую ночь. Он описывает быструю первобытную жестокость первого убийства и то, как Паркер решил не останавливаться после этого. Он описывает начало постоянной жажды, желание сделать это снова и поскорее. И ослепительное ощущение власти, когда его не поймали. Уилл описывает вещи, которые он не должен знать, но знает. Ганнибал слушает его и чувствует волнение от тревоги и возбуждения одновременно. Человек, стоящий в передней части аудитории — это и Уилл, и в то же время нет. Впервые Ганнибал видит, как работает эмпатия Уилла. Это пугает, чего он никак не ожидал. Уилл совсем не похож на себя; невероятно, но чем дольше он говорит, тем всё больше и больше напоминает грязного, мерзкого человека с экрана позади него. То, как он передаёт мысли Паркера прямо из его сознания, описывая его кровавую жестокость и безжалостное ликование, заставляет волосы на затылке Ганнибала встать дыбом. Ганнибал чувствует, как студенты нервничают, атмосфера в комнате всё сильнее накаляется, но царапанье ручек по бумаге ни на секунду не прекращается. Теперь он понимает — Уилл позволил этим студентам подобраться к убийце ближе, чем они когда-либо смогут, независимо от того, насколько продвинутыми следователями они станут. За двадцать минут Уилл превратил свой разум в запутанный разум преступника и говорил с большей уверенностью и осознанностью, чем те мужчины и женщины, которые, в конце концов, задержали Паркера из-за нарушений правил дорожного движения. И снова Ганнибал чувствует к Уиллу что-то сладкое, словно жажда крови, и гадкое, словно тоска. Внезапно Уилл замолкает. В следующую секунду раздаётся скромный писк его часов, возвещающий об окончании занятия. — На этом мы пока что остановимся, — коротко говорит он. Он выпрямляет спину, и его голос снова становится похож на свой собственный; все признаки Дональда Паркера исчезают без следа, когда он шагает от края кафедры к своему столу. Он нажимает несколько кнопок на стенде, и в электрических лампах загорается свет. Студенты начинают собираться. Уилл не делает ничего, чтобы попрощаться с ними, лишь напоминает о том, что диссертационные работы должны быть отправлены ему до истечения крайнего срока. Ганнибал отступает в сторону, пропуская студентов к выходу из аудитории, не сводя глаз с Уилла, который садится за свой стол. Ганнибал видит, как несколько студентов бросают многозначительные взгляды на Уилла, но никто так и не решается подойти к нему. Когда все остальные уходят, Ганнибал выходит из тени у входа в класс. Его туфли стучат по полу при каждом шаге в направлении передней части комнаты, но Уилл не поднимает головы от своей работы, нахмурив брови поверх очков. Он снова стал тем строгим преподавателем, каким Ганнибал видел его в последний раз, бледным от усталости и явно страдающим от головной боли. Ганнибала, как и раньше, притягивает его внешний вид, но теперь с ним есть ещё и электризующее, вновь обретённое знание того, что скрывается под этим знакомым магнетизмом. Его тень падает на стол Уилла. Уилл не поднимает глаз. — Назначьте мне встречу в рабочее время. В какой-то момент Ганнибал необъяснимо полюбил вечную грубость Уилла. — Боюсь, у меня слишком мало времени для этого. Уилл резко вскидывает голову. — Ганнибал. Все его поведение меняется — сгустившиеся над бровями грозовые облака рассеиваются, а опущенные губы раздвигаются в лёгком удивлённом выдохе, от которого Ганнибал не может отвести глаз. Он в восторге от того, как Уилл тут же срывает очки со своего лица. — Я... Простите. — Он слегка розовеет от волнения. — Если бы я знал... — Эта фраза остается незаконченной. Уилл возвращается обратно в свою воинственную оболочку. — Что вы здесь делаете? — Наношу дружеский визит — говорит Ганнибал, кладя портфель на стол. — Я пришёл кое-что вам отдать. — Он наклоняет голову. — Но перед этим немного подслушать, естественно. Уилл, чей румянец успел потускнеть, вновь багровеет. — Как долго вы наблюдали за мной? Ганнибал с щелчком расстёгивает пряжку портфеля. — Достаточно долго, чтобы кое-чему научиться. — Ганнибал подмигивает ему и получает несколько быстрых морганий в ответ. — Ваша лекция была очень познавательной. Очень убедительной. Это самое меньшее, что Ганнибал может сказать. Он чувствует себя напряжённым, как если бы он был отрицательным зарядом, а Уилл по ту сторону стола — положительным. Он думает об эхе другого мужчины в голосе Уилла с равной долей восхищения и ревности. Уилл старается избежать его взгляда. — Вот оно как? — Именно так. — Ганнибал, как обычно, радуется потере самообладания Уилла. — Вы не похожи ни на одного профессора, который у меня когда-либо был. Это правда. Последняя часть лекции Уилла, которую ему удалось застать, вдохновила его так, как не смогло вдохновить ни одно занятие за все время его обучения в Париже. До сих пор Уилл не был похож ни на кого из тех, кого Ганнибал когда-либо знал, но Ганнибал всё ещё работает над тем, чтобы полностью убедиться, насколько это правдиво. — Все они так говорят, — отвечает Уилл раздражённо. Ганнибал задаётся вопросом, всегда ли ему так некомфортно, когда он приходит в себя после погружения в чужое сознание. — Могу ли я сделать ещё один комплимент, или он снова будет обречен на провал? — с юмором спрашивает Ганнибал, довольный, когда Уилл издаёт прерывистый смешок и проводит рукой по осунувшемуся лицу. — Смотря какой, — говорит он, слегка расслабившись. Он смотрит на Ганнибала с наигранным недоверием. — Вы напрашиваетесь на бесплатный урок? Именно этого он и добивается. — Какое-нибудь занятие один на один? — рискует Ганнибал, не переступая границ приличий. — Как я могу отказаться? — Занятия только для тех, кто записался, вы же знаете, — говорит Уилл, не закрываясь в своей защитной реакции, а наоборот, излучая то же удовольствие, что и ранее в кабинете Ганнибала. Когда он отодвигает свой стул и поднимается на ноги, чтобы быть на одном уровне с Ганнибалом, часть Ганнибала тут же начинает скучать по прежнему виду. — Да, профессор, — мягко отвечает он. — Умник, — выдыхает Уилл, нервничая; его взгляд снова ускользает от Ганнибала и падает на его сумку. — А что в портфеле? — спрашивает он, опираясь рукой о стол, чтобы наклониться заглянуть внутрь. На секунду Ганнибала провоцирует внезапная близость красиво очерченных губ Уилла и длинной линии его уязвимого горла. Он приходит в себя, отодвигая раскрытую пасть портфеля подальше от его глаз. — Позвольте мне сделать эффектное представление, — говорит он. Уилл откидывается назад, изумлённый и смущённый. — Конечно. О чём я только думал. Ганнибал опускает портфель, чтобы осторожно высвободить края плотной бумаги, аккуратно зажатой между двумя прямыми краями сумки. Она покрыта фиксативом*, так что, когда он вытаскивает её, широкие угольные линии рисунка не размазываются. Он бережно кладёт бумагу поверх стопок эссе и папок с заметками на столе Уилла. Уилл делает резкий вдох, когда эскиз лежит ровно. Рука, которой он опирался на рабочий стол, перемещается, чтобы направиться к листу, но не прикасается к нему. Проходит несколько секунд, пока его глаза быстро скользят по тщательно проработанным деталям эскиза; в конце концов он поднимает голову и смотрит на Ганнибала с нескрываемым благоговением. — Это Крошка. Действительно, на листе изображена Александра, которую Ганнибал изобразил в платье, в котором впервые встретил её. Её окружают семь серых дельфинов, выделенных белым углем так, что кажется, словно они блестят от влаги. Судя по кружевной пене вокруг лица Александры и по прозрачным пузырям возле дыхал нескольких дельфинов можно сказать, что они находятся в открытой воде. Ганнибал около недели работал над наброском в перерывах между сеансами; сначала он не знал, что создаёт, но, как только картинка сформировалась, он понял, что рисует подарок. — Мисс Александра — настоящая муза, — говорит Ганнибал. — Надеюсь, я не перешёл никаких границ. Уилл качает головой, всё ещё глядя на рисунок. — Это прекрасно. — Я надеялся порадовать её, — решается Ганнибал. Когда он размышляет об этом, он осознаёт, что не знает ничего существенного об интересах девочки, кроме её страсти к морю; ему остаётся только положиться на её очарование им, чтобы расположить её к себе в настоящее время. — Если вы передадите ей это от меня. — Есть ли что-нибудь, в чём вы посредственны? — усмехается Уилл, не сводя глаз с детского изгиба бумажной щеки дочери. — К сожалению, много в чём, — говорит Ганнибал. — Но я прилагаю все усилия, чтобы вы не узнали, в чём именно. Взгляд Уилла наконец отрывается от бумаги и устремляется к Ганнибалу. Понизив голос, он спрашивает: — Пытаетесь произвести на меня впечатление? Как только слова слетают с его губ, он снова опускает глаза. Что-то в пространстве между ними меняется, сужается; сила их диполя растёт. Уголки рта Ганнибала приподнимаются, так как Уилл не может этого увидеть. — Это работает? Уилл наклоняется и его кудри падают вперёд вместе с ним. Он больше не краснеет, но его лицо кривится в слабой усмешке, которую он не может скрыть. — Если я скажу "нет", вы будете продолжать попытки? — отзывается он в ответ, и его глаза загораются странным блеском, когда он наконец поднимает голову. Настала очередь Ганнибала быть застигнутым врасплох. Он смотрит на Уилла через письменный стол. Блейзер скрывает худшую часть его ужасной позы, но ему всё равно не удаётся скрыть напряжение в плечах и то, как он взволнованно подаётся вперед в ожидании ответа Ганнибала. Ганнибал понимает, что Уилл задаёт больше, чем один вопрос, и что теперь у Ганнибала есть шанс направить их отношения в то русло, о котором он размышлял, наблюдая, как Уилл отправляет липкий кусочек варёной груши в рот. — Разумеется, — говорит Ганнибал. При этих словах Уилл, кажется, облегчённо выдыхает. Ганнибал задаётся вопросом, когда в последний раз Уилл позволял себе флиртовать с кем-нибудь. Уилл одаривает его лёгкой улыбкой, за которой скрывается столько боли, что Ганнибал понимает: это, должно быть, первый риск, на который Уилл пошёл за долгое время. Эта мысль приводит Ганнибала в трепет. Это плод того семени интереса, которое он давным-давно посеял в разуме Уилла, взращивая его с терпением и поощряя порой болезненным безразличием. Теперь они квиты, потому что Уилл — это тоже самый большой риск, на который он когда-либо шёл. Уилл смотрит на него рассеянным взглядом и выглядит уставшим. За его напряжённостью скрывается уязвимость, которая молча умоляет Ганнибала быть с ним осторожным. Ганнибалу интересно, решит он в итоге подчиниться или нет. В конце концов Уилл снова переводит взгляд на рисунок. — Ей понравится. — Я очень рад. — Ганнибал слишком хорошо знаком с бесцеремонностью Уилла, чтобы считать, что он просто пытается быть вежливым. — Надеюсь, она простит меня за то, что я так долго не мог отплатить ей за её доброту. Он снова берёт бумагу за уголки и засовывает в сумку, которую Уилл достаёт из груды вещей на своём столе. Большие пальцы Уилла на секунду касаются тыльной стороны ладоней Ганнибала, и по рукам Уилла пробегает мелкая дрожь. Ганнибал ничего не может с собой поделать; он делает пометку прикоснуться к нему снова, прежде чем они расстанутся. — Боюсь, я не могу больше задерживаться, — говорит он, в то время как Уилл всё ещё дрожит от короткого прикосновения, отступая от края новой территории, которую он сегодня открыл. — Мне нужно подготовиться к одному мероприятию. — Всегда пользуетесь спросом, да? — говорит Уилл, немного разочарованный, если то, как он резко начинает потирать свои мурашки, является каким-то показателем. — Вам не обязательно было приезжать сюда. — Мне этого хотелось, — признаётся Ганнибал. Гораздо легче вести беседу с Уиллом, когда не нужно постоянно опасаться случайно выдать свою скрытую симпатию или тёмную одержимость. — Я предпочёл бы вашу компанию чему угодно, но, к сожалению, одна моя знакомая попросила меня помочь ей с организацией вечера. — Это... высокий комплимент с вашей стороны, — удивлённо говорит Уилл. Он снова розовеет — так же легко поддаётся влиянию доброты, как и его дочь. Ганнибал становится напористее. — Я думал набраться здесь вдохновения для работы. Это признание того, чем для него стало присутствие Уилла. Уилл читает это по его лицу и выглядит довольным и нервным одновременно. — Значит, я вдохновил вас? — спрашивает он тихо, возможно, не собираясь произносить это вслух. Ганнибал улыбается, показывая зубы. — Так и есть. В итоге Уилл решает проводить Ганнибала до парковки, оставляет свои вещи и запирает за ними дверь класса, хотя это вряд ли разрешено. Он пытается успокоить волнение, спрашивая Ганнибала об одолжении, которое он должен сделать. На следующей неделе состоится показ полиптихов Кривелли XV века — Ганнибал проведёт вечер, делая наброски макетов для выставки. Организатор — женщина, которая год назад подарила Ганнибалу на день рождения арбуз сорта "Денсукэ"; он вынужден оказать ей ответную услугу. Возможно, он хотел бы, чтобы её просьба выпала на другой вечер, но только потому, что Уилл стоит сейчас перед ним рядом с его бентли и смотрит на него с чем-то новым и пугливым в глазах. — Пожалуйста, дайте мне знать, что думает мисс Александра, — просит Ганнибал. — Ей понравится, — повторяет Уилл. — Дайте мне знать, как пройдет сегодняшний вечер. Ганнибал останавливается, чтобы посмаковать эту просьбу. Прошло много времени с тех пор, как ему было перед кем отчитываться. — Обязательно, — соглашается он. За свою жизнь он провожал (и его провожали) до машины или парадной двери достаточно компаньонов, чтобы знать, какими обычно приятными вещами заканчиваются прощания с подобными людьми, но он думает, что Уилл, каким бы притягательным ни был его глубоководный взгляд, не очень хорошо воспринял бы такую дерзость. Он довольствуется тем, что скользит ребром ладони по запястью Уилла, когда они меняются местами, чтобы он мог добраться до своего автомобиля, и наслаждается тем, как это заставляет Уилла подпрыгнуть на месте. — Спасибо за сопровождение, — нехотя говорит он, открывая дверь бентли. Уилл смущённо потирает шею. — Это то, что обычно делают южане. — Он, кажется, теряет терпение из-за своего собственного лёгкого страдания, добавляя: — Но я не должен вас больше задерживать. — И я должен позволить вам вернуться к работе, — спокойно говорит Ганнибал. Он не хочет испытывать свою невероятную удачу больше, чем уже это сделал. — До свидания, Уилл. Уилл бросает на него ещё один взгляд из-под веера ресниц, прежде чем обхватить запястье, к которому прикоснулся Ганнибал, и повернуться к нему спиной. — Пока, Ганнибал. Только после того, как Уилл исчезает за дверью Академии, Ганнибал забирается в машину, бросает портфель на пассажирское сиденье и вставляет ключ в замок зажигания. Он около минуты оценивает свою коллекцию дисков в бардачке, выбирает лучшее из Шуберта и вставляет в стерео. Затем он пристёгивается, откидывается на спинку сиденья и улыбается. У него есть награда, за которой он пришёл, и даже больше. Удовлетворенный, он увеличивает громкость Шуберта и выезжает со стоянки Академии.

***

Вопреки обыкновению, Ганнибал не ждёт, когда стихнут аплодисменты, эхом отдающиеся в театре, или когда полностью загорятся все люстры Монгольфье**, а сразу берёт корешок билета и программку, встает со своего места у прохода и направляется в вестибюль оперного театра, опережая толпу других гостей. Стук его туфель по клетчатому мраморному полу приглушает красный ковёр на лестнице, ведущей ко входу в оперный театр. С тех пор, как он в последний раз проходил через вестибюль, туда успела прибыть команда официантов, вносящих последние эстетические коррективы в расстановку закусок и напитков на столах, которые, видимо, перенесли в зал где-то во время премьеры "Троянцев***". Ганнибал кивает персоналу, обходя их последние приготовления и направляясь к выходу, толкает высокие стеклянные двери и выходит в прохладную ночь. Лёгкий ветерок приподнимает полы его смокинга, когда он лезет в карман за телефоном. У него есть всего несколько минут, прежде чем любой из его знакомых заметит его отсутствие и пойдёт искать. Снова включив телефон, он не тратит времени на то, чтобы пролистать пропущенные уведомления. Только одно из них действительно важно — сообщение от Уилла. Оно было отправлено почти час назад. Ганнибал, как правило, выключает свой телефон во время выступлений, а не переводит на какой-либо другой режим, так что он не знал, ответил ли ему Уилл, хотя во время антракта его мысли отчасти были заняты надеждой на это. До Уилла он никогда особо не пользовался текстовыми сообщениями. Алана время от времени пишет ему, чтобы подтвердить планы на обед (и Франклин Фруадево, который таинственным образом заполучил его номер, всё ещё посылает ему странные безответные сообщения с разных номеров, сколько бы Ганнибал их ни блокировал), но в целом Ганнибал пользуется телефоном только для звонков и чтения новостей, когда задерживается в пробке. Их переписка началась на прошлой неделе, в день визита Ганнибала в Академию. Уилл был тем, кто начал её, отправив ему безошибочно самодовольное: "Я же говорил вам. Ей понравилось". Через несколько минут телефон Ганнибала завибрировал и на экране появилась фотография — Александра в экстазе держит за самые уголки его эскиз с ней и дельфинами, улыбаясь достаточно широко, чтобы показать угрозу больших передних зубов, которые вот-вот отрастут. Ганнибал внимательно изучал фотографию, разглядывая разноцветные полосы маркера на пухлых пальцах Александры, следы игр и износа на коленях её брюк. Ганнибал почувствовал стеснение в груди, когда ответил: "Я очень рад. С оригиналом не сравнится". Уилл послал соответствующую благодарность гордого родителя, а затем спросил о делах Ганнибала с большей непринужденностью, чем когда-либо. Перспектива иметь слушателя в конце рабочего дня была для него нова, возможность выплеснуть своё раздражение на сотрудников художественного музея и усталость от многочасового мозгового штурма освежала. Ганнибалу не привыкать заканчивать вечер с другим человеком, но прошло уже много времени с тех пор, как это означало что-то настолько освобождающее, как высказывание своих мыслей и чувств кому-либо. Уилл просто усмехнулся: "Нет покоя грешникам", и этого оказалось достаточно, чтобы уберечь Ганнибала от искушения последовать за главой складского отделения до дома и отметить, где он живет. С тех пор они периодически переписываются. Последние полтора дня они обсуждали серийного убийцу, о котором Уилл будет читать лекцию на следующей неделе: человека, который в течение пяти лет терроризировал Боулдер, штат Колорадо, и благодаря аресту и последующему диагнозу которого были написаны девять различных психиатрических работ. Уилл льстил Ганнибалу, расспрашивая его профессиональное мнение об этом человеке, и выводил его из себя, безжалостно оспаривая каждый его аргумент. Это одна из самых увлекательных и раздражающих бесед в его жизни. Сегодня днём парикмахеру пришлось дважды попросить его повернуть голову, чтобы оторвать от пьянящих мыслей о том, как он вырвет и съест язык Уилла прямо из его рта. Сообщение Уилла гласит: "Нарциссическое расстройство? Боже, как банально". Ганнибал с нежностью читает его и думает, как бы ему хотелось сжать в кулаках лёгкие Уилла, пока тот ещё дышит. Он собирается начать защищаться перед Уиллом, но вместо этого обнаруживает себя набирающим: "Если бы только вы были здесь, чтобы высмеять меня лично". Ответ Уилла приходит быстрее, чем он ожидал: "Разве вы не в опере?" "Она была бы значительно усовершенствована вашим сарказмом", — говорит он. Уилл посылает смайлик с солнцезащитными очками, а затем: "Я стараюсь". Ганнибал издаёт смешок. Он делает паузу, чтобы обдумать разумность вопроса, прежде чем отправить: "Может, окажете мне честь пригласить вас на следующее представление?" Ответ Уилла медленный, но предсказуемый. "Думаю, я испорчу вам репутацию". "Вы можете только повысить её, — Ганнибал оглядывается на распахнувшиеся стеклянные двери, но это оказывается всего лишь пожилая пара, покидающая зал. Ганнибал решает на этот раз выбрать смелость: Что-то мне подсказывает, что вы будете сногшибательны в смокинге". Следующий ответ приходит нескоро. Ганнибал представляет себе, как Уилл снова опускает голову в смущении. "Меня можно уговорить, — наконец говорит Уилл, — только если вы пойдёте с нами на рыбалку". Ганнибал вспоминает свежую жареную рыбу Уилла с их пикника в парке и радуется напоминанию о том, как хорошо Уилл знает, что значит быть хищником. Если он не ошибается, то это ещё одно испытание, подобное тому, которое прошёл Ганнибал, когда заставил Александру визжать от восторга на качелях детской площадки. — Ганнибал! — Женщина, которая высовывается из дверей оперного театра, чтобы позвать его — только первая в длинном списке людей, которые будут требовать его внимания до конца вечера. — Вот ты где! Заходи, нам обязательно нужно узнать твое мнение об этой долме! Ганнибал на мгновение задумывается о том, чтобы завернуть её кусочки в виноградные листья, прежде чем снова обратить своё внимание на Уилла. Кажется, он только что выиграл себе два новых свидания. "Ничто не доставит мне большего удовольствия", — отвечает он, засовывает телефон в карман и заходит внутрь.