Pi's Lullaby

Ганнибал привык быть центром городских сплетен. На самом деле, он прилагает немало усилий, чтобы оставаться таковым, потому что — как отметил Уилл во время одной из их самых первых встреч — павлины с самыми пёстрыми хвостами имеют наибольшую популярность в дикой природе. Однако ни один слух не приносил ему большего удовлетворения, чем тот, что распространяется сейчас: этот завидный, эксцентричный холостяк Лектер наконец-то нашел себе завидную, эксцентричную маленькую семью. Это первый и единственный слух, который Ганнибал намерен подтвердить. Через несколько дней после похода в балет он обедает с двумя своими близкими друзьями, миссис Шарифи и миссис Чжэн, которые в общей сложности получили больше приглашений к его столу, чем все его знакомые. Миссис Чжэн организовывает встречу, а миссис Шарифи заставляет Ганнибала обязательно на ней присутствовать; они грозная команда для пары пожилых женщин, которые проводят большую часть своего времени, лениво наслаждаясь художественными выставками Атлантического побережья, а в оставшуюся часть — балуя своих внуков. Ганнибал бы с радостью пришёл, даже если бы миссис Шарифи не похитила его из офиса и не отвезла прямиком в маленький средиземноморский ресторан, где миссис Чжэн заказала им столик. Они обе искусные собеседницы; они подводят разговор к своей истинной цели только после того, как заканчивают обедать и добродушно спорить о том, прибавил ли Ганнибал в весе с тех пор, как они видели его в последний раз. К тому времени, как подают десерт, они уже успели отпустить несколько колкостей по поводу того, что Ганнибал замедлил темп; он не может сосчитать, сколько раз они обронили слова «домашний» и «приручённый». Всегда полезно послушать, как эти женщины обсуждают его, когда он выходит в свет. Он никогда не считал себя приручённым. Наконец они атакуют. — Ты же знаешь, что мы шутим, — говорит миссис Чжэн. — По правде говоря, ты выглядишь на десять лет моложе — должно быть, это молодая кровь, которую ты теперь держишь возле себя. — Она права, — гудит миссис Шарифи. — Ты казался очень оживлённым с той малышкой на руках. Она, конечно, имеет в виду то, как Ганнибал отнёс Александру к машине Уилла в тот вечер на балете, то, что многие из его болтливых знакомых увидели и, вероятно, распространили. — Мисс Александра действительно освежает меня, — признаётся Ганнибал к восторгу женщин. Увидев своего белого кита, они стремительно забрасывают крючки. — Александра, да? Как здорово. Мы очень рады за тебя. — Миссис Шарифи фамильярно похлопывает его по плечу. — Но и очень обижены, как ты понимаешь. Миссис Чжэн драматично вздыхает. — Не могу поверить, что из всех людей я должна была узнать об этом от мистера Кэссиди. — До той ночи особо нечего было рассказывать, — лжёт Ганнибал. — О, не делай всё ещё хуже, — стонет миссис Чжэн. Миссис Шарифи упрекает его: — Не бывает такого, чтобы разведённый или вдовец брал свою дочь на первое свидание. Давайте говорить начистоту. Ганнибал улыбается; прошло много времени с тех пор, как он мог выдать им что угодно, чтобы они безоговорочно поверили ему. — Если хотите знать, — тихо говорит он, и они обе наклоняются вперёд. — Это было долгосрочное предприятие. Они обе ахают. — Когда ты собирался посвятить нас? — спрашивает миссис Чжэн. — У меня нет всех карт, — объясняет Ганнибал. — Это одна из самых деликатных игр, в которые я когда-либо играл. Есть много правил, которые нужно выучить — боюсь, что если я нарушу хотя бы одно, игра закончится. Они издают сочувствующие звуки. — Дети всегда все усложняют, — глубокомысленно замечает миссис Шарифи. — Ты, наверное, удивишься, — говорит ей Ганнибал. — Ребенок был самой легкой частью. Они обе смеются над ним. — О, Ганнибал, — воркует миссис Чжэн. — Тогда ты должен быть уверен, что обязательно победишь. Они доедают сомалийский пирог. Ганнибал хватает чек, несмотря на искренние протесты своих спутниц. Он чувствует себя обязанным выразить благодарность — как обычно, они дали ему больше, чем просто хороший обед. — Мы хотим встретиться с ними, — говорит миссис Чжэн на пути к выходу тоном, не терпящим возражений. — Как только ты их завоюешь. — Удачи тебе, Ганнибал. — Миссис Шарифи подмигивает. — Хотя, я не думаю, что она тебе нужна. Ганнибал целует их руки. Он тоже так думает.

***

У них сложилась своего рода рутина. Грэмы звонят Ганнибалу примерно раз в неделю, обычно в среду вечером, когда у Александры выходной от внеклассных занятий в школе. Со слабым тягучим южным акцентом, который становится всё более заметным по мере того, как Уилл становится всё более расслабленным в его компании, он всегда спрашивает Ганнибала, занят ли он, на что Ганнибал всегда отвечает, что нет. (Однажды Уилл позвонил, когда Ганнибал мариновал со свежей папайей мясо некомпетентного фармацевта, который частенько воровал у Ганнибала противовоспалительные препараты; Ганнибалу пришлось прекратить готовку, чтобы убедить Уилла, что он свободен.) Затем Уилл передаёт трубку Александре; она приветствует Ганнибала таким восторженным криком, что её голос дребезжит в динамике. После этого она болтает с ним где-то от десяти до тридцати минут обо всём на свете. Самые её любимые темы — собаки или новые определения из морской биологии, которые она выучила в эти выходные. Когда она заканчивает разговор, она всегда украдкой шепчет: «Я люблю вас», и Ганнибал знает, что в это время она прячется от своего отца. Когда телефон возвращается к Уиллу, они обычно оказываются втянутыми либо в энергичные дебаты, либо в искренние откровения. Несмотря на то, что в обычное время Уилл привык прятаться за стеклами своих очков и унылым видом, он, кажется, не может удержаться от дружеских потасовок, слишком увлекаясь состязаниями, в которых, судя по всему, участвует только Ганнибал; его протяжный говор становится наиболее отчётливым и привлекательным после того, как Ганнибал несколько раз поддразнивает его, выступая в роли адвоката дьявола*. Когда они не провоцируют друг друга, они делятся простыми рассказами о своих днях, двое мужчин, которые уже много лет живут без настоящего домашнего общения. Иногда они говорят о психологии — Уилл так же образован, как и Ганнибал, но его мнения имеют плоть личного опыта, в то время как мнения Ганнибала имеют стерильность клинического опыта. У них совершенно разные взгляды на такие вещи, как влияние бихевиористских концепций на терапию или свободу воли, о которых они готовы спорить до посинения ради простого удовольствия делать это с кем-то другим. Иногда они говорят об анатомии — знания Уилла не могут быть сравнимы с медицинскими знаниями Ганнибала, но он компенсирует свою неопытность нелестными сравнениями анатомии человека и насекомых, которые забавляют Ганнибала по причинам, о которых Уилл, вероятно, не подозревает. Иногда, когда разговор настолько затягивается, что Уиллу приходится положить трубку, чтобы уложить Александру в постель, он рассказывает Ганнибалу вещи, которые при других обстоятельствах держал запертыми в своей голове. Прошло уже некоторое время с тех пор, как он начал жаловаться Ганнибалу на свою работу, на проверки домашних заданий, на бюрократию департамента и на то, что его студенты не видят. Однажды он даже упомянул, что его работа настолько вредит его состоянию, что он бы уволился, если бы это что-то изменило. Ганнибал пришёл в восторг, когда Уилл впервые признал, что терпеть не может заглядывать в умы преступников на глазах у людей, словно экспонат в сумасшедшем музее, подтвердив то, что с самого начала назревало между ними, и то, что Ганнибал отказался принять. Только недавно Уилл начал рассказывать Ганнибалу о неофициальной части своей работы, скрытых деталях — той части, в которой его выхватывают прямо из его аудитории и отправляют в другие штаты, заставляя его смотреть. BAU не отвергли Уилла, как Ганнибал; вместо этого они взяли великий инструмент разума Уилла и пустили его в ход. Ганнибал считал это бесполезной тратой, но никогда не прерывал те несколько раз, когда Уилл рассказывал о новом месте преступления, о новых уликах и о реках крови, в которых можно было утонуть. Это словно кульминация истории, наивысшая точка всей работы Ганнибала до сих пор, слышать, как Уилл сбивчиво описывает работу человека с микологической одержимостью, первое реальное применение исключительных способностей Уилла, в которое Ганнибал был посвящён. Медицинское мастерство само по себе впечатляет, но гораздо более захватывающим, чем внутривенное введение сахарной воды, является единственное уверенное заявление Уилла о том, что убийца хотел установить связь. С тех пор он в общих чертах рассказал Ганнибалу о нескольких других делах, которые он помог закрыть, и о нейронных путях, по которым он следовал, чтобы раскрыть их. Больше не было необходимости притворяться или увиливать; Ганнибал сразу же перешёл к вопросам, которые хотел задать ещё несколько месяцев назад — например, с кем бы хотел связаться Уилл. Каждый раз, когда он осмеливался настаивать на чём-то большем, он был готов к тому, что Уилл повесит трубку, но, возможно, воспоминание о маленькой руке Александры в руке Ганнибала обладало какой-то силой — Уилл начинал отвечать ему. Это было больше, чем Ганнибал смел мечтать. Они приближаются к разрешению того первого момента, когда Уилл посмотрел на Ганнибала и увидел, что у него есть швы. Ганнибал провёл последние несколько недель, изучая, сколько швов Уилл уже смог распознать; это только вопрос времени, когда Уилл раскроет и его тоже. Ганнибалу остаётся только надеяться, что к тому времени Уилл не будет возражать против того, что обнаружит. В такие ночи Ганнибал обычно не засыпает, слишком воодушевлённый встречей умов, чтобы успокоиться. Он снова находит вдохновение. Он рисует, словно заведённый, как когда-то, прячась в потайных комнатах особняка своего дяди — он создаëт рисунки в таком объёме, что ему приходится покупать новые папки для их хранения. В те дни, когда у него не так много работы, он рисует до тех пор, пока карандаш не становится слишком медленным инструментом, и он чувствует себя вынужденным сесть за свой клавесин. Ганнибал неделями купается в ощущении победы. Он достиг того, о чем десятки психиатров смели только мечтать — ему был предоставлен доступ к удивительному и прекрасному разуму Уилла. Чего он не ожидал, так это того, что кровожадность и желание никуда не исчезнут. Он осознаёт, что где-то в процессе потребность проникнуть в череп Уилла, чтобы ощутить его мозг, смешалась с потребностью проникнуть в крепкую семью Грэмов, чтобы ощутить их близость. В какой-то момент получение доступа к способностям Уилла стало неразрывно связано с получением доступа к сердцам Грэмов. Чудом ему удалось достичь первого. Остаётся только последнее. К счастью, он считает, что достичь этого можно с помощью той же тактики. Следующим шагом он решает исполнить желание, которое лелеял в течение нескольких недель: Грэмы вместе в его доме. Он приглашает Уилла и Александру на свой следующий званый обед. Всё уже давно спланировано; Ганнибал каждый год устраивает весеннюю вечеринку. Это будет первый раз, когда он лично увидит, как Уилл ест его мясо; знание того, что Уилл восстановил своё здоровье благодаря его супу несколько месяцев назад, больше не удовлетворяло его. Ему нужен настоящий трепет от того, как Уилл касается пальцами швов его человеческого костюма; ему интересно, сможет ли Уилл увидеть что-то в его глазах через обеденный стол. Проблема только в том, чем он будет кормить Александру. У него никогда не было ребёнка за столом, только взрослые и апатичный сын-подросток одного из гостей. Он не думает, что она оценит большинство вещей, которые он обычно подаёт на стол. Ему придется составить для неё отдельное меню. Ему также придется решить, будет ли он подавать ей мясо. В любом случае, прежде чем он успевает принять решение, Уилл отклоняет предложение Ганнибала. «Ни мне, ни Крошке не было бы там комфортно», — говорится в его сообщении. Ганнибал уже готов разочароваться, пока Уилл не отправляет вслед за этим: «Но мы можем помочь тебе всё подготовить». Уилл и Александра приезжают за день до вечеринки. Уилл знает дорогу. Он сообщает Ганнибалу, когда они оставляют собак дома и садятся в машину; час спустя звонок в дверь объявляет об их прибытии. Когда Ганнибал открывает дверь, он видит Уилла в ботинках и пуловере, настолько изношенных, что их можно было надеть только в знак неповиновения, и Александру, поправляющую очки на носу, чтобы осмотреться. — Ух ты, — выдыхает она, растягивая гласные. — У вас такой красивый дом, доктор Лектер. — Спасибо, — говорит Ганнибал. — Провести вам экскурсию? Стараясь ни до чего не дотрагиваться, она вытирает туфли и, протянув Ганнибалу своё маленькое пальто, следует за ним из прихожей, опустив руки по швам. Широко раскрыв глаза, она разглядывает вычурные элементы декора Ганнибала: длинные копья из сдвоенных рогов газели, подвижные акульи зубы, гипсовый рельеф "Охоты на львов царя Ашшурбанипала"**. Он вдруг понимает, что она уже привыкла видеть его в мягких свитерах и с растрёпанными волосами. Её лицо становится всё более непроницаемым; он задаётся вопросом, не побаивается ли она его. Они проходят в гостиную, где Александра восхищённо ахает от мягкости диванов и блеска чайного сервиза "Reed & Barton", а затем в библиотеку, где Уилл и Александра стоят в льющемся через окно свете именно так, как и хотел Ганнибал. Александра, кажется, разрывается между восторгом и смущением; она действительно похожа на своего отца. Проводя их по комнатам, Ганнибал проводит мысленный эксперимент. Он представляет себе свой дом без итальянских картин, без скульптур Гупты, без реплик шотелей***. Вместо этого он представляет себе маленький столик, стоящий в углу кабинета позади него, стульчик для высокой раковины в ванной, низкий крючок для одежды в прихожей. Подстроенный под ребёнка, его дом был бы менее впечатляющим, но и менее пугающим; хотя Ганнибал и наслаждается хорошей визуальной шуткой, он должен признать достоинства — и, возможно, привлекательность — полного и безопасного дома. После того, как он показал Грэмам весь первый этаж, он объясняет, как будет лучше распределить их щедрую помощь. — Завтра приедет команда поваров, чтобы помочь мне приготовить еду, — говорит он им. — Сегодня мне нужно подготовить дом. — Он поворачивается к Уиллу. — Если ты не возражаешь, мне бы понадобилась твоя помощь, чтобы вытащить из кладовки дополнительные столешницы и стулья. — Он поворачивается к Александре. — Я был бы польщен, если бы вы накрыли на стол, когда мы закончим. Уилл выглядит довольным инструкциями; Александра выглядит радостной от того, что её вообще инструктируют. Она стоит в стороне, пока Ганнибал и Уилл отодвигают панели вдоль стены столовой, открывая кладовую, в которой хранится мебель для вечеринок Ганнибала. Уилл сам поднимает две плиты из цельного дерева и приносит их Ганнибалу, который осторожно раздвигает части своего обеденного стола. Стол между ними вытягивается в считанные минуты, теперь он рассчитан на четырнадцать персон. Вслед за этим подбегает Александра, взволнованная. Она расстилает циновки, которые дал ей Ганнибал, разглаживая каждую, а затем салфетки. Ганнибал складывает одну из них в цветок, чтобы развлечь её. Она смеётся, и смеётся еще сильнее над попыткой Уилла повторить её. Она аккуратно раскладывает столовое серебро; Ганнибалу достаточно лишь один раз показать ей последовательность. После этого идут тарелки для закусок. Ганнибал готов к тому, что Александра уронит по крайней мере одну из них в процессе, но она очень осторожна. Последними на столе появляются канделябры. — Вы проделали замечательную работу, — говорит Ганнибал Александре. Украшения на столе в основном симметричны, для работы маленького ребенка. — Спасибо, — говорит она застенчиво, прежде чем перспектива продолжения отвлекает её. — Что ещё мы можем сделать, доктор Лектер? Они вместе перемещаются из комнаты в комнату, Ганнибал и Уилл переставляют мебель или приносят дополнительную, а Александра раскладывает обычные вещи для вечеринки Ганнибала: подстаканники, корзины для мусора, свечи, салфетки, кремы для рук и многое другое. Ганнибалу, конечно же, придётся позже вернуться и поправить несколько вещей; тем не менее, работать вместе с Грэмами — это увлекательный опыт, даже весёлый. За исключением некоторой мебели, Ганнибал, вероятно, мог бы сделать ту же работу быстрее в одиночку, но есть что-то в спонтанных забавных моментах между ними: Уилл слегка приседает, чтобы выравнять свою голову с висящими на стене рогами, вызвав смех Александры, Александра притворяется, что читает книгу Ганнибала о квантовой пене, Ганнибал соглашается на бессмысленную игру в классики на клетчатом полу своей оранжереи. Он смеётся больше, чем когда-либо за долгое время. Когда приготовления закончены, Ганнибал, с разрешения Уилла, говорит Александре, что она может побродить по дому, если хочет. Она пулей убегает прочь, пока Ганнибал и Уилл отправляются на кухню. Ганнибал ощущает, как Уилл заходит и тут же начинает оглядываться по сторонам. Он впервые в этой комнате, но Ганнибал уверен, что Уилл уже определил её как сердце дома, а не живот. Кончики пальцев покалывает, когда взгляд Уилла останавливается на выстроившихся в ряд чайных чашках на его полке. Не отводя взгляда, Уилл замечает: — Ты проводишь здесь много времени. Он мог бы сделать такой вывод из рассказов о гостеприимстве Ганнибала и из того, сколько раз он звонил, пока Ганнибал готовил, но Ганнибал думает, что он смог это почувствовать. — Так и есть, — говорит Ганнибал. — Кулинария — моя страсть. — Больше, чем людские умы? — колко спрашивает Уилл. — Гораздо больше, — легко отвечает Ганнибал. — Не включая нынешнюю компанию. — По дому любой бы решил, что охота, — по привычке парирует Уилл. Даже не осознавая, он дёргает Ганнибала за ниточки. — В этом что-то есть, — признаёт Ганнибал, возбуждённый и встревоженный одновременно. — Но настоящую награду я получаю здесь. Он проводит пальцами по торцевой разделочной доске. Уилл, наконец, отводит взгляд от чашек, чтобы проследить за этим движением. — Мне понадобится чистая посуда для закусок, — говорит Ганнибал. Уилл послушно идет к раковине. — Я буду вытирать. Они вместе моют и вытирают ряд маленьких тарелок и блюдец, руки Ганнибала намылены до локтей, сильные предплечья Уилла тоже намокли. Они плавно движутся друг вокруг друга. Уилл расставляет изящные блюдца на полке с той же осторожностью, с какой его дочь расставляла их в столовой. Ганнибал наслаждается возможностью наблюдать за его работой. Руки Уилла грубы, но пальцы ловки; Ганнибал может найти им много применений, как и тех, которые, как он знает, ужаснули бы Уилла, так и тех, против которых, как он надеется, Уилл не станет возражать. — Я недавно прочёл статью, в которой обсуждалась стандартизация RGB-анализа биологических цветов, — говорит Ганнибал, просто чтобы продлить момент. Уилл потворствует ему, отвечая своим обычным утверждением. Пока он рассуждает о полезности такого проекта, используя, как обычно, примеры из энтомологии, Ганнибал любуется им. Спокойный Уилл сам по себе производит впечатление, но поучающий Уилл привлекателен по многим причинам. В это время Уилл выходит из своей привычной зажатости, его знания и идеи занимают всё пространство. Иногда, не задумываясь, он снимает очки, когда его разум чувствует себя слишком ограниченным руками, и Ганнибалу трудно решить, смотреть ли в его штормовые глаза или на раскрасневшийся рот. Уиллу не требуется много времени, чтобы заметить пристальное внимание Ганнибала и покраснеть. Он выглядит неуместно в доме Ганнибала, небрежно одетый и всё ещё немного потный после работы, но это несоответствие, которое Ганнибал находит очаровательным. Он хотел бы доказать правдивость некоторых слухов. — Уилл, — ласково перебивает его Ганнибал. Уилл замолкает. — Ты сам это начал, — пожимает он плечами. — Я бы хотел поцеловать тебя, — честно говорит ему Ганнибал. На кухне воцаряется тишина. Слышно только шуршание посуды Ганнибала в раковине. Ганнибал продолжает мыть. Уилл всё ещё рядом с ним, возможно, потрясенный или встревоженный. Ганнибал подает ему следующее блюдце. Через мгновение Уилл медленно протягивает руку, чтобы взять его. Он сглатывает. — Я знаю, — говорит он наконец. Ганнибал никак на это не отвечает. Уилл, кажется, борется с собой, пытается подобрать слова, чтобы выкарабкаться. Ганнибал видит, как знакомое головокружительное отчаяние снова начинает подниматься в Уилле, пока его лицо, разрываясь между разными эмоциями, не искажается гримасой. — Я бы хотел, чтобы меня поцеловали, — признаётся Уилл. Признание звучит так, словно он извлек его из болота внутри себя, как что-то глубоко похороненное, что не должно было быть выкопано, словно гроб, осквернённый безразличием. Как что-то, что не должно было выйти на свет. Ганнибал гадает, когда же он похоронил его. Он может слышать то, что Уилл не сказал вслух. Слишком много смирения в его голосе, слишком много тревоги в его позе. Его не поцелуют, не здесь и не сегодня. Тишину нарушают несколько отдаленных нот клавесина Ганнибала. — Крошка, — выпаливает Уилл, как ругательство и облегчение одновременно. — Извини, — говорит он, бросая полотенце. — Я позову её. Он выбегает из кухни. Ганнибал не сразу следует за ним. Он заканчивает мыть последнюю тарелку, затем вытирает руки и спускает воду в раковине. Он не считает ошибкой сказать правду; тем не менее он задается вопросом, какие последствия повлечёт за собой его прямолинейность. Он находит Уилла и Александру в своей оранжерее. Александра кажется маленькой и виноватой, стоя рядом с клавесином, Уилл — фигура осуждения позади неё. Она объясняется, словно мученица: — Мне очень жаль, доктор Лектер. Я дотронулась до вашего пианино. Похоже, ей очень стыдно. Обычно Ганнибал очень строг, когда кто-то трогает его вещи без разрешения. Однако Александра испытывает стыд точно так же, как и благодарность — искренне, пылко и чисто. Он вообще не думает, что способен на неё сердиться. Напротив, Ганнибал говорит: — Всё в порядке. — Он подходит к скамейке и садится, указывая на свободное место. — На самом деле это клавесин. Хотите, я вам его покажу? Предложение удивляет Александру, которая сначала не решается ответить. Затем она кивает и послушно садится рядом с ним. Ганнибал решает подбодрить её несколькими ошеломительными секундами быстро мелькающего Скарлатти, его пальцы летают по клавишам. Поток хрупких нот заставляет Александру подпрыгнуть и издать радостный звук. Ганнибал улыбается её искренней реакции и заканчивает игру трелью. — Звучит совсем не так, как пианино, правда? — спрашивает он её. У него есть маленький рояль в пространстве под лестницей дома, чей звук тягуч и романтичен, но он обнаружил, что предпочитает бодрый стук клавесина. — Очень по-разному! — соглашается Александра. — Ваша игра такая хорошая, доктор Лектер. — Так хороша, — поправляет её Уилл, стоя немного в стороне от них. Ганнибал мягко смотрит на него, чтобы не спугнуть его так же, как на кухне. Лицо Уилла непроницаемо, но его поза говорит о том, что он готов сбежать в любой момент. Ганнибал снова поворачивается к Александре. — Я много тренировался, — преуменьшает он. — Вообще-то, в последнее время я занимаюсь кое-чем особенным. Он начинает играть мелодию, с которой возится уже некоторое время. Она звучит сказочно, трёхдольные скачки с ложными крещендо и кокетливыми приёмами в нижних октавах. Он много импровизирует, так как ещё не закончил композицию, но работа в процессе звучит лучше, чем то, что он записал до этого, и теперь он испытывает приятное напряжение, исполняя её перед теми двумя, кто его вдохновил. Он заканчивает на арпеджио, бег, который затихает в мягкой неоднозначности, так как у неё ещё нет конца. Ганнибал надеется, что финал будет счастливым. Глаза Александры широко раскрыты на протяжении всей игры. Она бурно аплодирует ему. — Это было прекрасно, — серьёзно говорит она. — Что это за музыка? — Это моё, — говорит ей Ганнибал. — Я это сочинил — для тебя и твоего отца. Александра ахает. — Правда? На её пухлом лице отражается такое потрясение, что Ганнибал беспокоится, как бы она не сказала ему, что любит его прямо здесь, в этой комнате, рядом с отцом. Вместо этого она бросается к его боку и обхватывает его руками, сжимая со всей силы. Ганнибал обнимает её в ответ, нежно поглаживая по спине. Он не может отрицать, что её привязанность приятна. Прошло очень много времени с тех пор, как его обнимал кто-то, кто имел в виду именно это. — Спасибо, доктор Лектер, — говорит Александра с нежностью. — Всегда пожалуйста, — говорит ей Ганнибал, убирая с её глаз непослушный локон. — Мне это в радость. Движение на периферии отвлекает его внимание от её боготворящих глаз. На другом конце комнаты Уилл выглядит почти страдающим от желания. Судя по выражению его лица, он готов был либо оттащить от него Александру, либо дать Ганнибалу то, что тот хотел на кухне. Он не делает ни того, ни другого; вместо этого он ждет, пока Александра отодвинется и подпрыгнет к нему. — Ты это слышал, папа? Доктор Лектер написал нам музыку! — Она хватает его за руку и возбужденно тянет. — Разве это не прекрасно? — Очень мило, — тихо соглашается Уилл, гладя её. Он переводит взгляд на Ганнибала. — Доктор Лектер очень добр к нам. В этот момент раздаётся звонок в дверь. На мгновение он смущается — и готов разозлиться от этого вторжения — прежде чем понимает, что это, должно быть, команда, которую он нанял для помощи с завтрашней готовкой. Они всегда прибывают за день до мероприятия, чтобы доставить необходимое оборудование. — Мне очень жаль, — искренне говорит Ганнибал. — Я хотел сказать поставщикам, чтобы они приехали чуть позже. — Всё в порядке, — говорит Уилл. — Нам, наверное, пора собираться. Лицо Александры вытягивается. — Уже? — Мы уже довольно долго помогаем доктору Лектеру, — замечает Уилл. — Нам пора уходить, чтобы он мог закончить подготовку к своей вечеринке. Александра печально поворачивается к Ганнибалу, и тот кивает. — Это правда. Но мне никогда не было так весело готовиться к вечеринке, как сегодня с вами и вашим отцом, мисс Александра. Это её немного успокаивает. — Мне тоже было весело, — тихо говорит она. — Жаль, что я не могу остаться, — добавляет она ещё тише. Ганнибал чувствует потребность схватить её маленькую ручку, но Уилл ведёт её к двери, мягко игнорируя её разочарование, поэтому он следует за ней. Есть некоторое удовлетворение в том, чтобы наблюдать, как Грэмы идут перед ним по его дому, но, честно говоря, он тоже разочарован. Ганнибал проводит поваров на кухню, оставив Грэмов собираться у двери. Пока давно знакомая ему команда всё устанавливает, Ганнибал возвращается, чтобы попрощаться с Уиллом и Александрой. Он опускается на колени перед Александрой и получает ещё одно крепкое объятие. Она очень сдержанна; несмотря на то, что она не прощается с ним так, как привыкла делать обычно, заветные слова всё равно читаются на её лице. Она снова надевает пальто, поправляет очки и становится так похожа на Уилла, что ему хочется вздохнуть. Ганнибал не обнимает Уилла, но делает шаг вперед, чтобы сорвать нитку с его куртки. — Спасибо, что пришли, — говорит он. Он старается, чтобы это не прозвучало слишком многозначительно, и добавляет: — Надеюсь, в следующий раз вы сможете остаться. Уилл, кажется, разрывается между отдельными импульсами, готовый сказать и да, и нет. Головокружительное отчаяние возвращается. Он боится либо Ганнибала, либо самого себя. — Посмотрим, — только говорит он, прежде чем они с Александрой поворачиваются и уходят. Ганнибал возвращается на кухню и раздаёт команде те немногие указания, которые им нужны. Вскоре они уходят с обещанием вернуться ровно в три часа дня на следующий день, как обычно. Когда они тоже уходят, в доме воцаряется тишина. После нескольких нерешительных минут Ганнибал возвращается в оранжерею, чтобы снова сесть за клавесин. Он не привык сомневаться в себе. Однако, перебирая несколько печальных нот, он задается вопросом, не ошиблись ли все-таки миссис Шарифи и миссис Чжэн.