Pi's Lullaby

На этот раз Ганнибал не так сильно удивлён, когда его удостаивают ещё одной неделей тишины. И снова это происходит без предупреждения. Уилл пишет ему в ночь вечеринки после того, как все расходятся по домам, а потом пропадает на шесть дней. В его сообщении нет ничего, что намекало бы на последовавшее за этим внезапное молчание; Ганнибал чувствует обычное сухое кокетство Уилла в его словах вплоть до того момента, когда оно прекращается. После вечеринки, когда его сытые гости, полные превосходного вина и несчастного телефонного агента, скрываются в спокойной ночи, Ганнибал снимает свой пиджак и стягивает подтяжки, на мгновение опускаясь на пустой обеденный стул, прежде чем начать долгий процесс восстановления своего дома. Команда поваров тоже собирается; он ждёт, пока они закончат свою щедрую часть уборки, прежде чем начать заниматься своей. Как раз в тот момент, когда он собирается подняться на ноги, чтобы проводить команду до двери, на его телефон приходит сообщение с заботливым вопросом: «Как всё прошло?» Вечеринка, как обычно, удалась на славу; его ростбиф в ликёре Калуа пользовался большим успехом. Ганнибалу всегда нравилось сидеть среди стад овец в их собственной шкуре, но сегодняшний вечер был ещё прекраснее благодаря множеству маленьких напоминаний о вчерашнем дне: Александра, сосредоточившаяся на правильном размещении посуды, Уилл, сгибающийся под тяжестью его мебели. Они были в уголках каждой комнаты, дразня Ганнибала воспоминаниями о том, как они вместе смеялись. Ночь могла быть улучшена только их присутствием. Ганнибал пишет то же самое. «Было бы идеально, если бы вы двое были рядом». С тех пор Уилл перестаёт отвечать. По крайней мере, на этот раз Ганнибал может найти этому объяснение: Уилл отстраняется. В стремительной борьбе за благосклонность Александры Ганнибал не сумел в полной мере осознать, насколько глубоки на самом деле страхи одинокого отцовства, недоверие, предполагающее как плохое, так и хорошее. Он думал, что Уилл похож на него, на человека, который слишком долго жил без контакта тела или разума, но на самом деле Уилл больше похож на медведя с детёнышем и бóльшими потребностями, чем его собственные. Для Ганнибала путь вперед выглядит ясным и привлекательным, но Уилл, с его естественной паранойей, усиленной родительством, видит ловушки, скрывающиеся впереди. Ганнибал думал, что препятствием между ним и Грэмами будут редкие прорехи в его личном костюме в тех местах, где он и Грэмы не подходят. В итоге препятствием оказалось знание того, что они слишком хорошо подходят друг другу. Он проводит эту тихую неделю, размышляя, стоит ли сожалеть о том, что он сказал Уиллу, что хочет поцеловать его, а также выслеживая человека, который продал ему шафран по завышенной цене. Это шесть дней попыток — и безуспешных — найти терпение для медленного темпа Уилла. В конце недели Ганнибалу звонит Алана. С их последней встречи прошло много времени. Тогда они вместе посетили художественную выставку, более авангардную, чем те, которые привык посещать Ганнибал, но ставшую глотком свежего воздуха после приевшегося культа романтизма. Особенно ему понравились изображения гигантских акриловых женщин Тран Нгуен*, и в конце концов он купил Алане одну из них в качестве поздравления с её переходом на штатную психиатрическую должность в Академии. Когда Ганнибал видит её имя на экране своего телефона, он думает, что она звонит, чтобы поблагодарить его за подарок. Вместо этого она говорит ему, что Александра заболела. Она звонит ему дождливым, свободным от сеансов вечером, который он рассчитывал потратить на установление окончательной даты, когда он похитит невнимательного ландшафтного дизайнера, который в процессе приведения в порядок соседского газона подрезал несколько импортированных, чрезвычайно тщательно ухаживаемых серебристых акаций Ганнибала с небрежностью, которая могла погубить их. Ганнибал подумывает подождать год или около того, чтобы избежать подозрений, когда отвечает на свой телефон. — Добрый вечер, Алана, — здоровается он по громкой связи, сосредоточив своё внимание на календаре. — Ганнибал, мне нужна твоя помощь, — говорит она без предисловий. — Это насчёт Александры. Он чувствует странное головокружение. За долю секунды его изобретательный разум рисует не менее двадцати страшных картин. Он делает паузу, чтобы поразиться, как давно он не испытывал такой мгновенной тошнотворной тревоги. — Что случилось? — спрашивает он нейтрально. Он выключает динамик телефона. — Она сейчас со мной. Уилла нет в городе, — объясняет она, понизив голос. Что-то срочное в Ганнибале расслабляется; он с интересом понимает, что это был рвотный позыв. — Он уехал в Мичиган на консультацию. Обычно он оставляет Александру со своей коллегой Беверли, но она тоже с ним в команде. Так что она у меня. Ганнибал усваивает как саму информацию, так и её смысл. Что-то уродливое поднимается в нём при мысли об Александре, поставленной под угрозу, какая-то древняя заржавелая защитная реакция с острыми краями. Вместе с этим приходит и боль — он даже не знал, что Уилл уезжает. Уилл ничего ему не говорил и ни о чём не спрашивал; эта мысль порождает нечто ещё более уродливое. Он держит свои мысли подальше от своего голоса. — В чём дело? Алана звучит обеспокоенной. — Она заболела. Ганнибал хмурится. Тысячи страниц учебника проносятся перед его мысленным взором. — Её симптомы? — У неё жар уже... около трëх часов, — сообщает Алана. — Полчаса назад её вырвало. Я позвонила Уиллу, он уже договорился о том, что скоро вернётся, но сейчас ей очень плохо. — Её голос становится ещё тише. — Она отказывается идти к врачу. Она сказала, что не хочет ходить куда-либо без её отца. Я думаю, ей нужно, чтобы ты приехал. Ганнибал не чувствует удовлетворения от победоносного чувства, которое пробуждают в нём эти слова. — Я буду там через двадцать минут, — говорит он, зажав телефон между ухом и плечом, и идёт в прихожую, чтобы надеть пальто и ботинки. — Она пьёт воду? — Не сказала бы, — вздыхает Алана. — Кажется, она довольно обезвожена. Я пыталась дать ей глотнуть воды, но она слегка бредит и не особо помогает. — Она признаётся: — Она меня не знает. Мне кажется, она немного напугана. — Я ей помогу, — обещает Ганнибал, не высказывая вслух своих настоящих мыслей: что Александра знает его, что только за последний месяц он видел её чаще, чем когда-либо видела Алана, что это он должен был быть бесспорным выбором в первую очередь. — Пожалуйста, оставь её в покое, пока я не приеду. — Хорошо, — соглашается Алана. Ганнибал не теряет ни секунды, мчась по дороге, несмотря на дождь. Он раскладывает свои мысли по порядку, словно человеческую ногу, в которой за большеберцовой костью следует коленная чашечка, а за коленной чашечкой следует бедренная кость. Таким образом, он может рассматривать свою жгучую ярость и острую боль с обычной клинической отстранённостью, с которой привык разрезать кожу и вытаскивать кости. Он подъезжает к дому Аланы, чудом не нарушив ни одного правила дорожного движения. Её аккуратный коттедж с отделкой из белого дерева всегда казался Ганнибалу полной противоположностью её характеру, но сегодня он едва удостаивает взглядом это причудливое жилище, пересекая тротуар в несколько быстрых шагов, чтобы постучать в дверь. Алана тут же открывает её. — Я сказала ей, что ты приедешь, — говорит она. — Она едва в сознании, но очень хочет тебя видеть. Ганнибал принимает приглашение войти в прихожую, стряхивая с плеч капли дождя. — Какие-нибудь изменения? Алана качает головой. — Но я думаю, что встреча с тобой поможет. Ганнибал сбрасывает обувь и пальто, чувствуя приглушённую гордость от этих слов. Он уже собирается последовать за Аланой по коридору, но она поворачивается, чтобы остановить его. Её лицо на мгновение становится задумчивым, отражая некий внутренний конфликт, прежде чем она признаётся: — Когда я позвонила Уиллу, чтобы рассказать ему об Александре, он, возможно, намекнул, что не хочет вовлекать тебя в это дело. Гордость лопается, словно мыльный пузырь. Ганнибал удивлён тем, как глубоко его ранит эта новость. — Понимаю. — Но я приняла взвешенное решение, — говорит Алана без тени смущения. — Пока он не вернется, я думаю, ты — именно то, что ей нужно. Затем она ведёт его в комнату для гостей. Она не переступает порог, а останавливается в стороне, жестом приглашая его пройти вперёд. Ганнибал кивает ей и осторожно приоткрывает дверь, по привычке хищника предотвращая скрип петель. Внутри в полумраке лежит Александра. Она такая маленькая на скромной кровати спальни; длинные тени комнаты подчёркивают её крохотную фигуру под одеялом. Её очки лежат на тумбочке рядом с ней, а её голое лицо даже в темноте выглядит ярко-красным и таким вспотевшим, что кудри прилипают к щекам и шее. Она трясётся так сильно, что вместе с ней дрожат покрывала. В комнате душно, и до Ганнибала доносится исходящий от неё запах болезни. Он бесшумно пробирается по ковру к её кровати, но когда его тень падает на её влажное лицо, она вздыхает, даже не открывая глаз: — Доктор Лектер... Ганнибал останавливается. Она медленно шевелится, щурясь от света, льющегося из коридора через открытую дверь. Края её век воспалённо покраснели от лихорадки и, вероятно, нескольких слезинок. — Вы действительно пришли, — бормочет она. — Здравствуйте, мисс Александра. — Ганнибал подходит к кровати и опускается на колени. — Я слышал, вам нужен друг. — Я не очень хорошо себя чувствую, — шепчет она. — Я скучаю по папе. — Он уже в пути, — успокаивает её Ганнибал. — А пока у вас есть я. — Его рука тянется к Александре и замирает над её головой. — Я собираюсь потрогать ваш лоб, если вы не против. — Хорошо, — говорит она. Её дыхание пахнет несвежестью. — Мне холодно. Когда Ганнибал прикладывает тыльную сторону ладони к её лицу, это всё равно что приложить руку к клейму раскалённого железа. Ему не нужно тянуться за градусником, который он принес с собой, чтобы понять, что она намного горячее, чем должна быть. Однако от его прикосновения напряжение в её худых плечах немного спадает; она рада его видеть. — Вам станет лучше, если выпьете немного воды, — уговаривает он. Она морщится. — Я не хочу. У меня болит живот. — Только маленький глоток, — говорит Ганнибал. — Я постараюсь сделать так, чтобы ваш живот не болел. — Спасибо, доктор Лектер, — сонно говорит она. — Я слышала, что вы лучший врач в мире. Ганнибал задаётся вопросом, кто ей это сказал — Алана или её отец. — Это приятно слышать. — Он заправляет локон волос за её покрасневшее ухо. — Я постараюсь быть им. Он включает вентилятор и проводит следующие несколько минут, освежая воздух в комнате и постепенно охлаждая жар Александры. Алана, по его просьбе, приносит ему детский йогурт, который Уилл оставил ей вместе с дочерью, и Александра в конце концов соглашается съесть его с водой после того, как Ганнибал услужливо читает ей интересный факт возле лампы. После этого она снова погружается в чуткий сон, веки дрожат от беспокойного движения её голубых глаз под ними. Ганнибал проскальзывает в смежную ванную комнату, чтобы наполнить таз чуть теплой водой и взять полотенце; он вытирает ей лоб, наблюдая, как влага почти испаряется на её горячей коже, а затем промакивает шею и лицо. Алана заходит, когда Александра погружается в настоящий сон, а её ноги перестают судорожно двигаться под одеялом. Она подходит и встает рядом с Ганнибалом, наблюдая за ним несколько секунд, прежде чем заговорить. — Уилл купил билет, — тихо объявляет она. — Он будет здесь через несколько часов. — Александра будет очень рада слышать это, — отвечает он, убирая прилипшие к влажной коже волосы девочки и приглаживая их на место. Закончив, он сжимает её маленькую ручку в своей ладони. Алана издаёт звук согласия. — Я сказала Уиллу, что попросила тебя о помощи. Он воспринял эту новость... не очень хорошо. Ганнибал никогда не видел Уилла по-настоящему разгневанным, но у него такое чувство, что это не сулит ничего хорошего. Пока он представляет, чем могут закончиться следующие несколько часов, Алана оставляет его. Остаток ночи проходит относительно спокойно. Александра не так уж сильно больна; Алана могла бы позаботиться о ней так же, как и Ганнибал: прохладная еда, питьё и компания в большой тёмной комнате. Настоящей болезнью было беспокойство Александры, разросшееся без целительного присутствия её отца. Это означает, что Ганнибал смог дать ей лекарство, но он не уверен, что Уилл воспримет это таким образом. Незадолго до полуночи Александре начинает сниться кошмар. Покой от вентилятора и влажного полотенца нарушается мелкой дрожью которая в конце концов перерастает в судороги. Её глаза снова начинают двигаться под веками. Сначала он обхватывает её ладонь своей, позволяя ей почувствовать давление его присутствия. Это помогает на пять минут или около того, но затем её лихорадка настолько усиливается, что она начинает трясти головой на подушке. Когда она впервые всхлипывает, Ганнибал забирается на кровать и очень осторожно кладет её на сгиб своей руки. Она действительно крошечная. Он уже много лет не держал в руках никого настолько маленького. Обнимая её, он мысленно переносится через время и расстояние обратно в те голодные одинокие годы. Обратно в тот момент, когда в последний раз сжимал в объятиях дрожащую маленькую девочку. Его грудь сжимается, и зрение, обычно отличное в темноте, затуманивается. Пока он баюкает Александру в её кошмаре, на него обрушивается его собственный очень старый кошмар. Они проходят через него вместе. Спустя какое-то время её тело перестает дрожать, и она обмякает в его руках, её голова падает ему на грудь. Она слегка слюнявит его рубашку, расслабляясь в настоящем безмятежном покое. Он не возражает — его собственные страхи тоже покидают его. В конце концов он дремлет с ней почти целый час, пока щелчок входной двери Аланы не будит его. Он слышит, как Уилл входит в прихожую, останавливаясь только для того, чтобы сбросить ботинки, прежде чем направиться в коридор. Где-то позади него вздыхает Алана — какое бы тихое приветствие она ни собиралась произнести, оно остается проигнорированным. Ганнибал принимает решение остаться на месте. Когда Уилл открывает дверь в комнату для гостей, он видит Ганнибала, заботливо обнимающего его дочь, пока Александра, в свою очередь, обнимает его. — Добрый вечер, Уилл, — бормочет Ганнибал, даже не пытаясь избавиться от сонной хрипотцы в голосе. Он бросает взгляд на прикроватные часы. — Доброе утро. Какая-то часть его ожидала, что глаза Уилла потемнеют до цвета шторма или, возможно, ожесточатся, словно камень. Вместо этого они излучают то же испуганное головокружение, которое Ганнибал видел в нём с тех пор, как впервые приблизился к Уиллу не как незнакомец к незнакомцу или врач к пациенту, а как мужчина к мужчине. Он всё время забывает учитывать страх Уилла. В следующее мгновение лицо Уилла становится непроницаемым. — Доброе утро, — отвечает он совершенно нейтральным тоном. Ганнибал почти хочет, чтобы Уилл рассердился на него вместо этого. — У неё был сильный жар, — объясняет он, бережно усиливая свою хватку на Александре. Её руки дергаются, когда он прижимает её к себе и поднимается на ноги. — Я сбил температуру. С тех пор она всё время спит. В тот момент, когда Уилл заговорил, на него обрушилось чувство обречённости. Он подводит Александру к Уиллу, запоминая её вес и тепло, с непривычным пессимизмом размышляя, доведётся ли ему испытать это снова. Уилл забирает её у него; она легко переходит из рук в руки, не просыпаясь, и инстинктивно утыкается лицом в шею отца. Она глубоко вздыхает, словно всю ночь не дышала. — Спасибо, — говорит Уилл точно таким же тоном, как в тот день, когда Ганнибал впервые вернул ему Александру в торговом центре много месяцев назад. Он бегло смотрит ему в глаза из-за вернувшегося барьера очков, испещрённых каплями дождя. Хотя они стоят так же близко, как и на кухне Ганнибала, это совсем не похоже на тот момент перед раковиной. В глазах Уилла больше нет ничего открытого, кроме решимости — решимости никогда больше не открываться. — До свидания, Ганнибал, — тихо говорит Уилл. — До свидания, Уилл, — отвечает Ганнибал. Он медленно — чтобы не спугнуть — протягивает руку и приводит в порядок взъерошенные кудри Александры. — До свидания, мисс Александра. Что-то в железном фасаде Уилла колеблется, какое-то слабое место в структуре на мгновение прогибается. Затем непроницаемость возвращается, и он поворачивается, чтобы уйти. Ганнибал смотрит, как Грэмы уходят, сжимая кулаки и до крови вонзая ногти в ладони.

***

Телефон Ганнибала звонит по дороге домой. Даже не глядя на экран, он знает, что это Уилл. Он не отвечает — он уже знает, что ему скажут. Вместо этого он включает на полную громкость "Sono andati?" и ждёт, пока не доберётся до своего дома, чтобы послушать, как разрывается тонкая связь, которую он построил с Грэмами за последние полгода. Всю оставшуюся дорогу он вспоминает тепло и компанию Александры, свернувшейся калачиком у него под боком, её лихорадочный жар изгнал часть леденящего холода его самых старых воспоминаний. Приехав домой, он садится за обеденный стол, кладёт телефон на глянцевую деревянную столешницу и проигрывает сообщения. Все так, как он и ожидал: Уилл без лишних слов говорит ему, что отказывается от их дружбы. Сообщение не длинное. В нём Уилл говорит, что Александра очень сильно привязалась к нему, опасно привязалась, и что он не хочет, чтобы она разочаровалась в своих наивных ожиданиях от Ганнибала. Он говорит, что несправедливо заставлять Ганнибала подстраиваться под желания и планы его дочери, и несправедливо так долго тешить её пустыми надеждами. По его мнению, он сможет лучше всего защитить её чувства, прекратив дальнейшие контакты с Ганнибалом — положив конец их совместным прогулкам, неожиданным визитам и щедрым кулинарным подаркам. Уилл заканчивает сообщение словами благодарности Ганнибалу за то, что он терпел их всё это время, и пожеланием всего наилучшего в будущем. Ганнибал дважды прослушивает сообщение, прежде чем удалить его. Он сидит за столом очень долго, его разум абсолютно чист. Когда он, наконец, шевелится, он понимает, что вновь открыл раны на ладонях. Он встаёт, чтобы подготовиться ко сну. Сначала он идёт к столу для рисования в своей оранжерее и тщательно собирает все ещё незавершенные эскизы, десятки различных вариаций Уилла и Александры, вписанных в сотни классических сцен, окрасивших стены его сознания. На самом верху лежит набросок, изображающий оленя и его оленёнка, скачущих впереди своры безобидных собак. Он складывает их все в папку и бросает за диван на изогнутых ножках в оранжерее. Затем он закрывает крышку своего клавесина, придавливая листы с музыкой, которую он постоянно писал с тех пор, как Уилл пришёл в его офис с подарками от Александры. Страницы сминаются, и он их не поправляет. Потом он поднимается наверх, чтобы переодеться. Он лежит в постели, исследуя острые, как бритва, грани своих эмоций, отстранённо очарованный. За то время, которое ему требуется, чтобы наконец уснуть, он создаёт в своём дворце памяти несколько новых комнат; потолок комнаты Александры блестит от света, отражённого от воды на полу; угри и водоросли касаются его лодыжек, когда он входит внутрь. Дверь в комнату Уилла он пока оставляет закрытой, проходя мимо неё, чтобы понаблюдать за тенью, просачивающейся из щели внизу. Ему удается поспать только полчаса, прежде чем он снова просыпается, мышцы дрожат от силы чёрного чувства, схватившего его за горло и поднявшего из сна. Стиснув зубы, он внезапно решает не ждать, пока пройдёт его обычный осторожный год. Вместо этого он переодевается, едет три четверти часа и заставляет ландшафтного дизайнера, погубившего его живую изгородь, по-настоящему страдать, хотя его гнев из-за грубости этого человека давно прошёл. Несмотря на то, что его техника безупречна, он решает не выставлять это убийство напоказ. Он не может с полной уверенностью сказать, что доверяет себе сейчас. Он возвращается домой ещё до рассвета, но всё равно идёт на кухню. Большую часть трофеев он упаковывает и убирает в морозилку, но некоторые оставляет себе, чтобы приготовить очень ранний завтрак, вдыхая металлический солёный запах мяса и специй. Положив первый кусочек в рот, он понимает, что ландшафтный дизайнер недавно курил. Вкус, несмотря на все его старания и немалые усилия, совершенно неудовлетворителен. Он выбрасывает его в мусор.