Pi's Lullaby

Утро наступает словно подарок. Солнце поднимается над линией деревьев на востоке и проникает в окна фермерского дома золотым божественным светом. От его жара вода, осевшая на полях после дождя, испаряется, превращаясь в мечтательный рассветный туман. Тёплое прикосновение света выводит Ганнибала из транса, в котором он пролежал всю ночь — он садится на раскладном диване Грэмов и проводит тихий час, наслаждаясь обещанием яркого безоблачного дня. Потом он перекидывает ноги через край постели и встаёт, чтобы приготовить завтрак. Дом скрипит под его ногами, когда он идёт на кухню. По привычке он начинает ступать бесшумно, словно кошка, но затем решает, что ему нравится идея дома Грэмов, объявляющего о нём, когда он идёт. Когда он открывает дверь кухни, все собаки вскакивают. Без Уилла, заставляющего их вести себя наилучшим образом, большинство из них подбегают и запрыгивают ему на ноги в знак приветствия. Смирившись, он гладит тех, до которых может дотянуться, пока не добирается до холодильника, где вчера во время поиска ингредиентов для супа мельком заметил неиспользованный контейнер с кусочками мяса. Он подкупает стаю обрезками, чтобы они не мешали ему, пока он работает. Все собаки собираются в месте, куда он бросает мясо, за исключением Уинстона. В свете, льющемся через жёлтые кухонные занавески, его золотистый мех сияет ангельским блеском. Ганнибал гладит его и нежно улыбается тому, как пёс пытается увернуться от его прикосновения. Когда Уилл и Александра спускаются вниз, на кухне стоит солоноватый запах жареного бекона. Они идут рука об руку, всё ещё сонные и расслабленные в своих пижамах. Даже с другого конца комнаты заметно, как маленькая рука Александры железной хваткой обвивает Уилла; другой рукой она трёт свои глаза за стёклами очков. Увидев Ганнибала у плиты в одежде отца, она останавливается. Поначалу выражение её лица нечитаемо, пока воспоминания о прошлой ночи не освещают его, словно маяк. — Доброе утро, доктор Лектер, — мягко и довольно выдыхает она. Ганнибал осознаёт, что она прекрасно понимает, какой тектонический сдвиг произошёл между ними тремя. — Доброе утро, мисс Александра, — отвечает он. Она улыбается ему своими пухлыми щёчками. — Зови меня Крошкой! — просит она, дёргая Уилла за руку. В её глазах читается что-то вроде вызова вместе с явным обожанием, которое она больше не пытается скрывать. Ганнибал отходит от плиты на достаточное расстояние, чтобы протянуть руки. Александра отпускает отца и подпрыгивает, чтобы заполнить образовавшееся пространство, обхватывая своими короткими ручками талию Ганнибала. Они сжимают друг друга безо всяких разговоров. — Доброе утро, Крошка, — говорит он в её спутанные кудри. Свет снова озаряет её лицо. Он смотрит через её плечо. Уилл наблюдает за ними с порога. Его глаза, как морское стекло, сияют сине-зелёным цветом и такой же хрупкостью. Уже знакомое испуганное головокружение заметно в пульсе, бьющемся на его горле, в мышцах, дёргающихся на его предплечьях, в приоткрытом рте от нежности в голосе Ганнибала при произношении ласкового имени его дочери. Весь голод, который Ганнибал пытался усмирить, снова ударяет его в живот. Несмотря на то, что он не спал всю ночь, он чувствует себя полным сил от представленных возможностей. Он снова и снова прокручивал в голове воспоминание о Уилле, дрожащем от желания, словно зачитанную до дыр страницу в книге, пока лежал на диване в течение нескольких часов, ощущая только грызущее изнутри волнение. Месяцы меланхолии оставили его истощённым. Выражение лица Уилла прошлой ночью перед тем, как он сбежал, и выражение его лица теперь ещё больше разожгли его аппетит. — Может, поедим? — спрашивает он. Крошка накрывает на стол, пока Уилл отгоняет собак к их собственным мискам, накладывая им явно домашнее собачье рагу. Запах на кухне усиливается, но Ганнибал не возражает. В последний раз, когда он работал в команде с Грэмами, Уилл забрал свою дочь и сбежал из его дома. На этот раз он на их территории, и никто из них совсем не собирается бежать. Крошка усаживает их всех на одну сторону стола. Она кладет ноги Уиллу на колени и сжимает в кулачке позаимствованную рубашку Ганнибала, касаясь их обоих одновременно, пока сама немного неуклюже ест свою еду с довольным лицом. Этот контакт словно проводник соединяет их троих электрической дугой, как если бы они образовывали вместе замкнутую цепь. С полным липким ртом она бормочет о своих снах, пускаясь в описание леса, по которому бежала всю ночь, и фей, которые играли с ней в нём. Затем она начинает пересказывать найденную в библиотеке книгу сказок, напомнившую ей мультфильм, который она начала смотреть и главным героем которого она хотела бы быть на следующий Хэллоуин. Когда она делает большой глоток апельсинового сока, Ганнибал ловит взгляд Уилла над её головой. Он уже смотрит, когда Ганнибал переключает своё внимание на него. Уилл выглядит таким же мрачным и напряжённым, как и всегда, и ещё голодным. Он не отводит взгляда. Ганнибал заканчивает трапезу, но не чувствует ничего близкого к насыщению. Он помогает убрать со стола, а затем моет посуду, пока Уилл вытирает. Крошка порхает по кухне, отвлекая их фальшивым исполнением какой-то попсовой песни и время от времени ныряя между ними, чтобы схватить их за ноги в крепких собственнических объятиях. Она в экстазе, и это заразительно. Уилл опускает руку в воду и пускает мыльные пузыри через туннель из большого и указательного пальцев, чтобы порадовать её. Ганнибал заставляет её смеяться, стряхивая горсть пены ей на нос. Смех Грэмов в их тёплом семейном доме опьяняет. В конце концов, Крошка уходит, чтобы выпустить собак и поиграть с ними на заднем дворе. Она настаивает, что может сама надеть ботинки и куртку и не даст стае сбежать со двора. Уилл выглядит болезненным от возрождающейся паники вчерашнего вечера, но в итоге разрешает ей выйти. Раздаётся довольный, пронзительный свист, а затем хлопок закрывшейся двери. Оставшись наедине, Уилл и Ганнибал обмениваются взглядами, от которых сыплются искры, как при коротком замыкании. — Как спалось? — спрашивает Ганнибал. Он представляет себе Уилла, скрючившегося и сжавшегося на матрасе от боли неуверенности и желания. — Я не спал, — признаётся Уилл. Страх в глазах Уилла, кажется, истлел за ночь; он превратился во что-то такое же зловещее и болезненное, как желание, которое Ганнибал ощущает внутри себя. Ганнибал мог бы съесть его на месте. — Хорошо, — отвечает он, пересекая кухню. Его руки зудят от физической потребности оттянуть веки Уилла, чтобы заглянуть глубже. — Я тоже. Он останавливается прямо перед Уиллом, на расстоянии одной полосы солнечного света от него, пылинки кружатся между ними. Они стоят так же близко, как и прошлой ночью перед камином. Кажется, будто маленькие статические разряды пробегают в небольшом пространстве, покалывая Ганнибала всё чаще и чаще. — И что же ты решил? — спрашивает его Ганнибал. Он не хотел этого говорить. Он собирался переждать неделю, прежде чем начать обсуждать их тихий разговор у огня; принуждать Уилла было грубо. Но он ничего не мог сделать со своим желанием узнать ответ. Уилл смотрит на него так, словно Ганнибал причиняет ему боль. — Ничего, — бормочет он. Не меньше, чем ожидал Ганнибал, но гораздо меньше, чем он хочет. — Будь добр, Уилл, — просит он, чувствуя себя измученным. — Мне нужно твоё решение. Его дыхание скользит по запрокинутому лицу Уилла, шевеля сонные кудри, обдувая прохладой пот, блестящий над его губой. Уилл кряхтит, будто Ганнибал вонзил нож в уязвимую плоть его живота. — Я скоро решу, — обещает он, и в его гримасе отчетливо читается борьба между желанием бороться и бежать. — Скоро. Ганнибалу приходится отступить, чтобы не натворить чего-нибудь жестокого и безрассудного. — Скоро, — эхом отзывается он. Когда Крошка заходит обратно в дом со стаей, следующей за ней по пятам, Уилл и Ганнибал начинают готовиться к новому дню. Уилл говорит ей заняться тем же самым. У Ганнибала есть незаконченные дела, которыми ему нужно заняться, и он уверен, что Уилл уже должен быть в Академии. Такие мелочи кажутся ничтожными по сравнению с периодической жаждой, угрожающе нависшей над Ганнибалом, ожидая своего часа, чтобы обрушиться. Он переодевается в одежду, которую Уилл подготовил ему для обратного пути в Балтимор. "Её второго отца", — сообщает он Ганнибалу. — "Я давно хотел их выбросить". "Спасибо", — просто говорит Ганнибал. — "Я избавлюсь от них для тебя". Несмотря на то, что у него нет пациентов на сегодня и на ближайшие несколько дней (его расписание очищено на время его пропущенной поездки), у него всё ещё есть работа. Сначала он должен извиниться и предупредить миссис Чжэн и миссис Шарифи, что не присоединится к ним за границей — его рейс в Прагу улетел несколько часов назад. Почему-то он сомневается, что они будут сильно расстроены. После этого ему нужно подготовить свой дом, потому что что-то в его голодном нутре говорит ему, что он должен быть готов. Крошка чуть ли не плачет, когда спускается после умывания и видит, как он пытается достать свои туфли из-под собаки. — Ты уезжаешь? Голос у неё тихий, но полный отчаяния. — У меня есть работа, — мягко говорит он, — но я обязательно вернусь. — У тебя есть школа, Крошка, — напоминает Уилл, спускаясь следом за ней по лестнице, — Я позвонил инспектору по посещаемости и попросил, чтобы ты сегодня пришла только на полдня, так как вчерашний вечер был довольно... — Он слегка смущается, когда смотрит на Ганнибала, который в свою очередь смотрит прямо на него. — ...насыщенным. Но тебе всё равно надо идти. Уилл смотрит на Ганнибала так, словно он одновременно и желание, и кошмар. В поразительно примитивном всплеске жара Ганнибалу хочется разложить диван не только для медитации. — Ладно, — ворчит Крошка. Однако вместо того, чтобы начать собирать свой рюкзак, она бросается через гостиную и снова отчаянно обнимает Ганнибала. Она шепчет ему в живот: — Обещай, что не оставишь нас с папой одних. Ганнибал гладит её кудри. — Я никогда вас не оставлю, — обещает он, и это звучит не очень мило. В другом конце комнаты Уилл вздрагивает. Они вместе выходят из дома. Ганнибал провожает Грэмов до их машины, ещё раз обнимая Крошку, прежде чем посадить её на заднее сиденье. У водительской дверцы он придвигается к Уиллу так незаметно, как только может, чтобы почувствовать его запах: резкий от животного беспокойства и пьянящий от противоречивого желания. Уилл не сразу забирается в машину. Ганнибал ждёт, пока Грэмы выедут с подъездной дорожки и оба помашут ему в окно на прощание, прежде чем самому отправиться в путь. Как только он выезжает на дорогу, он включает Рахманинова на полную громкость, чтобы расслабить некоторое приятное напряжение в горле, животе и паху. Он улыбается по дороге домой, в его душе зарождается оптимизм — у него такое чувство, что теперь ему не придётся долго ждать.

***

Принятие решения занимает у Уилла ещё меньше времени, чем ожидал Ганнибал. Он работает дома в своём кабинете, когда Уилл звонит в дверь. С той ночи в Вулф-Трап прошёл всего один день, и за это время он успел многое сделать. Он оставил миссис Чжэн и миссис Шарифи сообщения с искренними извинениями за то, что их любезный подарок ушёл в пустую, объяснив им, что у него возникли некоторые неотложные дела. Он знает, что они поймут. Также он опробовал рецепт нового безе, закончил читать книгу аляскинских народных сказок, измельчил в фарш немного мяса из подвального морозильника, поработал над примерами преобразований Лоренца* и наложил последние штрихи на свою клавесинную оду Грэмам. Это похоже на его месяц бешеной активности без Уилла и Крошки, только наоборот — он превращает своё предвкушение в активность, пока ждёт. Он потягивает пятидесятилетний Сотерн, абсолютная индульгенция, соответствующая его вдохновлённому настроению, и записывает новый распорядок на неделю в свой календарь — тот, который, как он надеется, будет включать в себя милую компанию Крошки — когда раздающийся по всему дому звонок прерывает его. Каким-то образом он уже знает, кто это. В прихожей он останавливается, чтобы сделать глубокий вдох, наслаждаясь лёгким покалыванием в кончиках пальцев и медленно разливающимся теплом в животе, а затем открывает дверь. Естественно, на крыльце стоит Уилл. Как и Ганнибал, он подготовился — его борода подстрижена и аккуратно уложена, на нём рубашка от портного, а не из торгового центра, и его очков нигде не видно. В этот раз он не сутулится. Словно какой-то оголённый провод бегущего тока выпрямил его в вертикальном положении, энергия, близкая к его обычному страху, но более тёмная. Он один. — Школа, — объясняет он без подсказки, прежде чем Ганнибал успевает поздороваться с ним. Он не тратит время впустую. — Я подумал об этом. Волосы на затылке Ганнибала встают дыбом. — И каково твоё решение? — спрашивает он. Обычно поведение Уилла похоже на поведение добычи — напряжённый и настороженный, всегда готовый к прыжку. Но сейчас опасность исходит от него волнами. Он смотрит Ганнибалу прямо в глаза. — С тобой что-то не так, — говорит он ему. Пульс Ганнибала ускоряется. Он — искушённое животное с хорошими рефлексами, его руки сгибаются с убийственным намерением, прежде чем Уилл заканчивает говорить, на мгновение опасаясь того, что Уилл здесь прямо перед приездом полиции. Но он знает, что для этого слишком рано. — Я не знаю, что именно, — продолжает Уилл. Его голубые глаза — ледяные ядра, многослойные и тёмные. — Я пытался это выяснить. — Он щурится. — Я думал, что шаг или несколько шагов назад помогут, но ты хорош. Очень хорош. Ганнибал расслабляется, но тут же напрягается вместе с осознанием смысла этих слов. Все эти внезапные недели тишины — все эти отступления были периодами изучения, попытками Уилла собрать воедино улики и разгадать их, словно взглянуть на картину издалека, чтобы понять её смысл. Ганнибал борется со звериным желанием наброситься и сломать красивую шею Уилла. Он даже не пытается это отрицать. — А что будет, когда ты всё-таки это выяснишь? — спрашивает он. Потому что Уилл наверняка выяснит — он тоже очень хорош. — Когда ты узнаешь, ты сбежишь? Он надеется, что к тому времени ему позволят погрузить пальцы в розовые мозги Уилла, и Уилл захочет сделать то же самое с ним. И с другими тоже. Вместе. — Возможно, — соглашается Уилл. Он кажется уставшим. — Но я понял, что тогда ты бросишься в погоню. Ганнибал не отрицает и этого. Уилл поднимает кулак, что-то скомкано между его пальцами. Когда он разжимает руку, из неё вываливаются клочки бумаги. Они оседают на землю — Ганнибал видит, что это фотография. Пропавший снимок с холодильника, разорванный на части. Уилл объявляет: — Я также понял, что мне всё равно. Уилл успевает только моргнуть, прежде чем Ганнибал хватает его за отглаженную рубашку и тащит через порог. — Да, — выпаливает Уилл, а затем их губы встречаются. Первый поцелуй грубый. Это столкновение черепов — Ганнибал отстраняется, чтобы насладиться болью в зубах и пульсирующей болью в подбородке, прежде чем снова завладеть ртом Уилла. Это так же возбуждающе, как он и предполагал — Уилл целуется так, словно умирает, а Ганнибал его убивает. Без предупреждения Уилл откидывается назад, разрывая контакт. Он берет Ганнибала за щеку своей грубой ладонью; Ганнибал вздрагивает и замирает. Поначалу захват сладок, но потом тупые ногти Уилла впиваются в него, и его сокрушительная рыбацкая сила сжимает челюсть Ганнибала, словно тиски. В уголке потрескавшейся губы Уилла сочится кровь. Он слизывает её, заставляя Ганнибала дергаться, но не отпускает. Он говорит Ганнибалу тихим голосом: — Теперь я твой, как мы и договаривались. Но если ты хоть как-то обидишь мою дочь — я убью тебя. Это не пустая угроза. Он совершенно серьёзен. Он еще прекраснее и чудовищнее, чем Ганнибал думал. — Замечательно, — отвечает Ганнибал. Уилл пристально смотрит на него, прежде чем притянуть обратно. Они заходят в дом, и Ганнибал закрывает за ними дверь, не разрывая поцелуя. Уилл вслепую сбрасывает ботинки, облизывая губы Ганнибала. Ганнибал ведет их через весь дом, его руки лежат на спине Уилла, направляя их в спальню. Они добираются до лестницы, прежде чем он чувствует необходимость прижать Уилла к стене и заговорить в его опухший рот. — Я подарю тебе и твоей дочери весь мир, — говорит он. Он подарит им вещи, места и людей, драгоценности, кровь и кости. Уилл тянет его вниз. Он устраивается между ног Уилла, стоя на коленях на лестнице. Это положение не может быть удобным для Уилла, деревянный край ступеньки впивается ему в спину, но он не жалуется. Вместо этого он прижимает Ганнибала к себе всем телом, подтягивая их вплотную с рывком, который заставляет его бицепсы выступать через рубашку. Его мощь поражает Ганнибала. Он силён так, словно перемещать вес человека для него обычное дело — словно он тоже таскает тела в свободное время. Эта мысль заставляет Ганнибала гореть. Он запускает одну руку в локоны Уилла, а другой обхватывает его бедро, сжимая его до синяков. В ответ его так сильно кусают за губу, что он чувствует, как его собственная кровь капает на язык. Боль заставляет его взбрыкнуть, и Уилл стонет в изгиб его челюсти. Ганнибал снова целует его металлическим поцелуем. — Квиты. Уилл фыркает и снова соединяет их пахи. Они толкаются несколько раз, дико и голодно. Границы опыта Ганнибала довольно широки, но он никогда не чувствовал себя таким обнажённым и несдержанным. Они всё ещё одеты и не занимаются ничем, кроме трения, но Уилл уже поднимает волны потребности под его кожей, как Луна поднимает волны в море. — Позволь мне сделать тебе приятно, — говорит Ганнибал в бороду Уилла, посасывая отметину у него под ухом. Уилл впивается ногтями в бока Ганнибала. — Чего ты хочешь? Он говорит немного настороженно, но в основном с надеждой. — Съесть тебя целиком, — честно отвечает Ганнибал. Уилл вздрагивает. Он расцепляет ноги за спиной Ганнибала, чтобы раздвинуть их и дать ему место. — Хорошо, — говорит он так же резко, как обычно, но Ганнибал чувствует его волнение и не возражает. Он расстегивает ремень Уилла и стягивает брюки, у него уже слюнки текут. На трусах Уилла темнеет мокрое пятно; он не может удержаться и не провести по нему пальцем, отчего оно становится ещё больше. Он снова смотрит на Уилла, спрашивая разрешения, просто чтобы убедиться. Видимо, Уилл неверно понимает его взгляд, потому что он спрашивает: — Передумал? Его тон оборонительный, на волосок от стыдливости. Ганнибал задаётся вопросом, сколько прошлых любовников разочаровывали Уилла, сколько видели в нём только сумму его частей — скольких Ганнибалу придётся убить. — Я совершенно уверен, что сейчас не способен о чём-либо думать, — говорит он, опуская голову. Прикосновение его губ к промежности заставляет Уилла стонать от удивления и возбуждения, его дыхание прерывается, когда нос Ганнибала касается одетой выпуклости его члена. Когда Ганнибал наклоняет голову, чтобы пососать его через трусы, Уилл опускает руку вниз, чтобы взъерошить его волосы и притянуть ближе. Ганнибал принимает это за команду и приступает к делу. Трусы и брюки снимаются полностью, чтобы предоставить Ганнибалу место для работы. Обнажённый, Уилл пахнет старым мылом и свежим мускусом, более острым теперь, когда он начинает протекать на головке. Многомесячный голод Ганнибала обрушивается на него внезапно. Он облизывает Уилла по кругу, а затем глубоко заглатывает. Бедра Уилла давят на его плечи, и он издаёт сдавленный звук, поэтому Ганнибал сдерживает свой энтузиазм и лижет нежные узоры на кончике Уилла, что заставляет его извиваться и корчиться под ним. Чтобы не дать ему сбросить себя, он опускает руки и прижимает бёдра Уилла к груди, используя большие пальцы, чтобы раздвинуть его и открыть для своих услуг. Уилл держится всего несколько минут, пытаясь держаться тихо и отстранённо, глотая звуки удовольствия. Вскоре он начинает шептать Ганнибалу, чтобы тот сосал сильнее, двигал языком быстрее. Его судорожные вздохи и гортанный шёпот делают свободные брюки Ганнибала неудобно тесными. Он проводит пальцем возле мокрой дырочки Уилла, но когда Уилл издает разочарованный звук, он опускает свой скользкий палец к его заднице и трёт его там. Именно тогда Уилл начинает потеть во всех местах, в которых они соприкасаются. Ганнибал отрывается от своего занятия, чтобы сказать: — У тебя божественный вкус. Уилл не может отвести взгляда от его блестящего рта. — Я уже близко, — беспомощно говорит он. Ганнибал безжалостно продолжает. Его действия становятся мучительными — он обдувает прохладным воздухом пах Уилла, царапает острыми зубами его тонкую кожу, оттягивает крайнюю плоть его члена вниз, чтобы лизнуть его через удовольствие до боли. Уилл сильно дергает его за волосы раз, другой, а затем кончает. Ганнибал продолжает работать над членом до тех пор, пока его не отталкивают — тогда он опускает голову вниз, чтобы очистить языком кожу там, где пролилась сперма. Уилл позволяет ему это, пока дрожь его оргазма не утихает, а затем берёт Ганнибала за подбородок и тянет его вверх. — Позволь мне сделать тебе приятно, — вторит он Ганнибалу. Его мозолистая рука обхватывает его член через брюки, потирая и сжимая его яйца, когда он находит его уже полностью твердым. Ганнибал всё ещё слизывает его освобождение с губ. Он знает, что скоро последует за Уиллом. — Это не займёт много времени, — говорит он безо всякого стыда, сжимая дрожащие ноги Уилла вместе. Он стягивает брюки до колен. Здесь, на лестнице, у них с собой ничего нет. Ганнибал подозревает, что у них будет ещё один раунд позже, когда он может быть внутри Уилла или Уилл внутри него; сейчас же он смазывает свой член скользкой жидкостью Уилла и вставляет в пространство между его бедрами. Он толкается, словно зверь, стискивая ноги Уилла, чтобы усилить давление. Уилл под ним задыхается; Ганнибал наслаждается ошеломлённым выражением его лица и ускоряется. Уилл замечает его внимание и внезапно приходит в движение. Он опирается одной рукой об лестницу, а другой хватает Ганнибала за затылок и наклоняет, чтобы заглянуть ему прямо в глаза. Интенсивность его взгляда заставляет Ганнибала содрогнуться. — Ты тоже мой, — говорит он ему, замыкая связь между ними. Ганнибал стонет и тут же кончает. Уилл фыркает, посмеиваясь над ним, когда он проливается в изгиб его бедра, и поглаживает его сзади по горячей шее. Ганнибал опускается вниз, чтобы заткнуть его ещё одним поцелуем, жадный до прикосновений губ теперь, когда ему это позволено. Они лежат там, на лестнице, ленивые и грязные, пока не отдышатся, и Уилл не объявит о том, что у него начинает образовываться синяк от ступеньки, впившейся в его спину. Ганнибал поднимает их обоих, заслужив свирепый взгляд Уилла, когда использует край его рубашки, чтобы вытереть худшую часть из устроенного ими беспорядка. — Я ходил за ней к портному, — ворчит Уилл. — Я куплю тебе двадцать, — уверяет его Ганнибал, указывая на лестницу. — Ну что, пойдем? Уилл закатывает глаза, но следует за ним. В его спальне они вместе принимают душ. Уилл отпускает насмешливые комментарии по поводу его роскошных средств гигиены, а Ганнибал облизывает рану на его губе, пока она не грозит снова открыться. Они предаются короткой схватке за мочалку Ганнибала, пока Уилл не ставит родительскую точку в скользкой борьбе. — Мы слишком стары для таких развлечений, — говорит он, бросая на него строгий взгляд и выглядя при этом довольнее, чем Ганнибал когда-либо видел. — Раньше ты так не думал, — спокойно отвечает Ганнибал. Уилл щиплет его за бок, так же жестоко, как и подозревал Ганнибал, прежде чем поцеловать, чтобы снять боль. Потом они лежат мокрые и обнажённые на кровати Ганнибала. Медленно жар сходит с Уилла, пока он не начинает хмуриться, как обычно. Ганнибал гладит его влажные кудри и ждёт, когда он заговорит. — Мне скоро надо ехать за Крошкой, — говорит он. Ганнибал понимающе гудит. — Ты скажешь ей о своём решении? Уилл морщится и уклоняется. — Как то, что произошло сегодня, всё изменит? — Ничего не должно измениться, — говорит Ганнибал. — Мы всё ещё можем столкнуться друг с другом и назначить спонтанные обеденные свидания, как и раньше. — Он зарывается носом за ухо Уилла. — Но мы могли бы добавить ещё несколько ночевок, если Крошка не будет против. Уилл молчит тревожно долгое время. Затем он криво усмехается: — У тебя найдётся место для нас. Ганнибал думает о месте на полу для собачьих лежанок на его террасе, о месте на стене для аквариума в его оранжерее, о месте для создания мушек в его кабинете. О рабочем месте для второго человека в его подвале, в конце концов. Он целует Уилла долго и глубоко. — Так и есть.