Игра драконов, Возрождение

Страница N

«Я смотрела, как поленья обращаются в угли, и мне почудилось, будто я вижу в их багровых прожилках судьбы Великих Домов. Я приблизила руку так близко, что жар опалил кожу, но я не отдернула ее. Боли не было. Пламя очищает. Оно пожирает всё — ложь, страх, даже память. Остается лишь пепел да правда, выжженная на костях. Иногда мне кажется, что наша судьба написана не чернилами, а огнем, и чтобы прочесть её, нужно сжечь себя дотла».

Дейнерис

***

«298 от З. Э. Эссос. Торговый город Пентос»

      Погода в Пентосе, городе богатом и процветающем, была как нельзя хороша. Высоко на голубоватом небе с белесыми облаками светило яркое солнце, чьи горячие лучи падали на землю и дарили тепло всем тем, кто находился в самом низу. Воздух был тяжёлый, однако люди, живущие здесь уже долгие годы, привыкли к пентовскому климату и относились к нему так, как северяне к трескучим морозам и холодным ветрам, что по большей части бушевали в зимнее время года.       Двое молодых людей, одетых в довольно простенькую одежду, не подчёркивающую их социальный статус, прогуливались по улицам города, где во всю кипела жизнь: толпы непрерывно двигались, покупатели неторопливо шагали, зеваки забивали проходы, стража следила за порядком, паланкины надушенных господ с дюжинами сильных мужчин, носящих шесты на плечах, медленно передвигались по выстланными камнем дорогам, прося место для проезда, купцы торговали, дети веселились, бегали, что-то выкрикивали, кузнецы, дубильщики кож и мясники трудились в поте лица, шлюхи на спине, девы на коленях. Город, состоящий из квадратных башен и домов с красной черепичной крышей, жил, развивался, принимал гостей и провожал их.       — До сих пор не могу привыкнуть к тому, что мы никуда не бежим, а можем вести себя, как простые горожане… — Произнёс юноша с тёмными, как смоль волосами, что были аккуратно уложены и достигали ему до самых плеч. Он был красив, со своими темно-индиговыми глазами, тонкими чертами лица и точеным носом. — Хотя, жить в свое удовольствие все равно не приходится. Такое чувство, что есть свобода и в то же время её как будто нет… — Добавил, достав из кармана розовый персик, что захватил с собой после обеда в поместье Иллирио Мопатиса, у которого они гостили уже целый год, ели его еду, пользовались услугами его лакеев. Крепкие зубы впились в мягкую плоть и сладкий сок потёк по гладкому подбородку. — Однажды Иллирио попросит что-то взамен за свою доброту и щедрость к нам. — Сказал он это так, как будто не сомневался в этом, а после вытер бесцеремонно, как простой крестьянин, рот рукавом собственной рубашки. И дураку было понятно, что в свободном городе Пентосе за просто так ни подарков, ни одолжений не делают, однако ж не особо было много выборов. Иллирио Мопатис стал некоторым спасательным кругом в бескрайнем море скитаний для некогда свергнутой династии драконов.       — Это обязательно. — Отозвалась девушка, идущая по правую сторону от него. Она была красива с гладкой бледной кожей и серыми глазами, что более походили на серебро, чем на дымку. На ней в отличие от своего спутника был чёрный капюшон, который скрывал её серебристые волосы. — Попросит какую-нибудь услугу или место в совете, а может и то и другое сразу, и третье в придачу.       — Поэтому я был не в восторге от того, что мы приняли «помощь» Магистра.       — Кажется, никто был не в восторге. — Поправила его красавица. — Однако ж отказываться от помощи в нашем случае было бы глупо. Наших союзников не так много, остались одни недоброжелатели, которые за тысячу золотых драконов и мать родную предадут, что ж там говорить о верности какому-то низложеному дому.       — И все же в Вестеросе остались те, кто до сих пор ждёт возвращения Таргариенов. — Сказал юноша, хотя и смутно в это верилось. Многие дома после поражения принца Рейгара, их отца, убийства короля Эйриса II Безумного, их дедушки, и воцарении короля Оленя на престоле склонили свои головы и приняли новую власть. Может быть они и не теряли надежды на возвращения уцелевшего дракона, их дяди Визериса, однако годы шли, а надежды со временем затухают. И те, кто некогда был верен дому Таргариен стали верными подданными дома Баратеон. Однако, те, кто больше всех пострадал, и жил местью, кто помнил о долге, все ещё ждали того дня, когда драконы вернутся в Вестерос.       — Иллирио каждый раз об этом говорит, Джейс. — В ответ на его слова произнесла сероглазая. — Хотя, ему виднее, он же лично встречается с Варисом, мастером над шептунами Узурпатора.        Иллирио как-то сказал, что у них в Вестеросе есть друг, который ждёт их скорейшего возвращения. Лишь позже они узнали о том, что этот друг состоит в малом совете нового короля. И это Варис. Их матушка, Лианна Таргариен, в девичестве Старк, как-то говорила о том, что ей доводилось слышать об этом человеке раньше, но они никогда не встречалась с ним лично, однако по слухам того недолюбливали и побаивались, ибо был он человеком, который прятался за маской. Позже, сэр Эртур, владелец Меча Зари и бывший самый смертоносный королевский гвардеец при Эйрисе Безумном, говорил, что принц Рейгар никогда не доверял Пауку, поскольку тот был полностью верен исключительно его отцу, поэтому никто из них не был полностью уверен в верности их «друга», а сэр Освелл Уэнт, известный своим чёрным юмором, молвил о том, что все пауки обманщики и их вера переменчива.       — Хм, я все задаюсь вопросом, если Паук был все это время верен дому Таргариен, тогда почему же не сделал ничего, что могло бы спасти принцессу Элию и наших брата и сестру?       — Должно быть потому что был слишком верен королю или просто не смог. — Пожала плечами, не зная ответа на этот вопрос.       — Его верность безумцу похвальна. — Мрачно сказал Джейс, сжав челюсть. — Он прекрасно знал к чему все идёт и все равно ничего не предпринял. Если он такой бесполезный, тогда к чему ему приписывают репутацию чуть ли не всеведущего человека?       — Нет… не этот вопрос брат. — Покачала головой сереброволосая. — Во что он вообще играет и какие цели им движут. Вот что больше всего должно интересовать нас.       — Варис не тот человек, который раскрывает свои карты. — Сказал Джейхерис. — К тому же, Рейна, мы его даже никогда и не видели. Для нас он тёмная лошадка в малом совете Узурпатора, которая преследует свои собственные цели. И пока мы в его целях играем немаловажную роль, он будет на нашей стороне.       — Главное слово здесь «пока». — Ответила она. — Люди эгостичны и переменчивы. Не знаешь, когда твои друзья отвернуться от тебя и станут твоими врагами.       — Не хотел бы я, чтобы мастер над шептунами был нашим врагом. — Отозвался Джейс, скривив лицо. — Он знает о нас. Расскажи обо всем Узурпатору и тому тогда не пришлось бы прикладывать и толику усилий, чтобы схватить нас. — Это было бы ой как нехорошо. Пришлось бы бежать и скрываться. — Не знаю, каким образом Варис вообще вышел на нас… хотел бы я спросить, однако, боюсь, не получу никакого ответа. Обычно люди предпочитают оставлять в тайне причину своего успеха.       — Варис не всесилен. — Сказала Рейна брату. — О принце Визерисе до сих пор никаких новостей. Много лет прошло с того дня, как его вывезли из Вестероса в Вольные города.       Все слышали о том, что король Эйрис разлучил сына с матерью и отправил вместе с сэром Вильемом Дарри и ещё четверкой верных людей из Красной крепости, в то время как их бедную бабушку Рейлу Таргариен доставили на Драконий камень, где через девять месяцев, она произвела на свет мертворожденного ребёнка, чей пол до сих пор был неизвестен. Их тетя или дядя… возможно к лучшему, что ребёнок не смог увидеть дневного света. Кто знает, каким унижениям подверг бы его Узурпатор, если б сразу не убил…       — Может быть его кто-то приютил, вот и не слышно ничего или он живёт под совершено другой личностью. — Предположил черноволосый, когда она вышли к торговым точкам Пентоса. — Пошли пройдёмся по рядам. — Кивнул в сторону торговцев, что вели себя довольно шумно, подзывая к себе граждан.       — Хм, даже и не знаю что сказать, брат. — Отозвалась принцесса Таргариен, когда они прошли мимо возов фермеров, что торговали без прилавков и лабазов. — Может ты прав, однако Визерис в отличие от нас помнит Вестерос, он видел его собственными глазами. Не думаю, что он смог бы без жажды мести жить под личиной какого-то беглеца и скрываться насколько хорошо, что о нем никто не слышал.       — Думаешь он мёртв?       — Я не говорила об этом.       — Но подумала. — Рейна одарила его каким-то презрительным взглядом, а после вздохнула, покачав головой.       — Я не знаю. — Произнесла она. — Просто не знаю, правда. Но подобные мысли приходят ко мне.       — Я предпочитаю не думать об этом, а верить в то, что он жив и находится от нас где-то далеко, там где собаки Узурпатора не могут достать его. — Сказал он это, когда они свернули в мясницкий ряд, но не стали задерживаться надолго. Вид и запах кровавого мяса под палящим солнцем то ещё зрелище…       — Варис пообещал приложить все усилия, чтобы найти его. — Вспомнила она слова Иллирио, сказанные им на одном из советов.       — Ну раз пообещал, то сдержит слово. — Ответил Джейс. — Надеюсь на это.       Кондитеры тоже не заинтересовали ребят, так как в поместье, на кухне можно было получить все что только душе угодно, и они побрели дальше, вышли к оруженикам, где почувствовали себя особо уверенно. Торговцы взахлёб рассказывали, что лучшее оружие доставили из северо-западной четверти Эссоса, однако оружия лучше, чем сделанное из валирийской стали не было. Только Драконья Империя уже давно пала, а вместе с ней под обломками затерялись все знания.       Джейс и Рейна бродили по торговым точкам, рассматривая Эссовские и заморские, как называли некоторые пентошцы, товары. Ребята их называли проще: товары, прибывшие из Вестероса, из их дома, который они никогда не видели, но представляли из рассказов выживших гвардейцев и матери Лианны… Вестерос был где-то там, за закатом, за Узким морем. Далеко. И богат он был зелёными холмами, цветущими равнинами и громадными бегущими реками; башнями из тёмного камня и величественными голубыми горами, рыцарями в панцирях, что выезжали на битву под знамёнами своих лордов. Хотелось бы увидеть все это, однако чем были мечты по сравнению с реальностью? Всего лишь чем-то несбыточным, далёким. Прошло столько лет, а они до сих пор не приблизились к тому, что у них отобрали. К Железному Трону. Стулу, что был выкован по приказу Эйгона Завоевателя из мечей поверженных врагов, чтобы вселять страх и благоговение в любого, кто стоит перед ним. И пусть Иллирио обещал сделать все, чтобы вернуть им Семь Королевств, его обещания и слова растворялись в волнах Узкого моря. Однако они ждали. Так как они ничего не могли сделать, они ждали. Потому что дракон помнил, а волк никогда не забывал ни предательств, ни того, что некогда принадлежало им. И пусть они никогда не видели земли, которую они так хотели вернуть, которую их мать и гвардейцы называли их, — страну оставшуюся за Узким морем, они прониклись идеями и желаниями семьи. Их мать Лианна с таким воодушевлением и упоением, грустью и скорбью рассказывала о своём доме, Винтерфелле и Севере, семье, которая пострадала от её действий, а Эртур Дейн про Дорн и Звездопад, место, которое он называл домом, которое оставил много лет назад, не попрощавшись ни с кем из родных. Каждый раз, когда он предавался воспоминаниям — его лицо становилось печальным, челюсть сжималась, а брови хмурились. Он скучал по тем, кого оставил, но не мог вернуться, потому что в первую очередь был предан долгу, а не самому себе. Освелл говорил про Бобровый утёс, иначе Кастерли Рок, Орлиное Гнездо, Хайгарден — Вышесад, Долину, Аррен, остров Ликов, Штормовые Земли, Хорренхол, место, с которого все началось, но имена эти оставались для них незнакомыми. Они были ещё младенцами, когда их вывезли из Дорна, когда их отец был сражен в кровавых водах Трезубца и Королевскую Гавань захватили псы узурпатора — лордом Ланнистером; когда принцессу Элию Дорнийскую, ещё молившую о милосердии, заставили смотреть, как её наследнику разбили голову о стену, а после изнасиловали и убили; когда маленькую принцессу Рейнис жестоко убили под кроватью собственной спальни; когда полированные черепа последних драконов, слепым глазницами глядели со стен тронного зала на цареубийцу, золотым мечом перерубившего горло безумного деда.       Они были маленькими, когда сэр Герольд Хайтауэр, также известный, как Белый Бык — знаменитый рыцарь из дома Хайтауэров, лорд-командующий Королевской гвардией при королях Джейхейрисе II и Эйрисе II Безумном, подхватил лихорадку и скончался в собственной постели в Тироше, где они скрывались несколько лет. По воспоминаниям это был человек богатырской стати и весьма свирепый, несмотря на преклонный возраст. Многие боялись его, но с принцем и принцессой он всегда был ласков, к Лианне, их матери, относился тепло, с уважением, к Эртуру и Освеллу — как к сыновьям. Его смерть была неожиданной, но он ушёл. После прощания с рыцарем они покинули Тирош, долгое время путешествовали по Эссосу, были в Браавосе, Мире, Квохоре, Волантисе и Лисе. Они не жили в нищете, их покойный отец Рейгар Таргариен оставил им достаточное количество денег и драгоценностей. И пусть Джейс и Рейна никогда не видели человека, чья кровь текла по их венам, они слышали много рассказов о нем. «Принц-дракон» при жизни считался образцом рыцарской доблести и куртуазных манер, в равной степени хорошо владея мечом и арфой. Он был человеком добрым, милосердным и справедливым. Эртур говорил, что он добивался превосходных результатов во всём, за что ни брался. Он был прекрасным музыкантом и таким же прекрасным рыцарем. Несмотря на то, что люди восхищались Рейгаром, по натуре он был меланхоликом и любил уединение. Он был тих и любил читать. Его всю жизнь преследовала «тень Летнего замка». Сэр Освелл восхищался им, говоря о том, что отец их был бы лучшим королём. А мать Лианна всегда с печалью вспоминала своего мужа. Она рассказывала о том, как они в первый раз познакомились. На турнире в Харренхолле. И связано это знакомство было с «юношей с болот»: юноша посетил большой турнир у стен «самого большого замка на свете», где вступил в стычку с оруженосцами, служивших двум башням, вилам и дикобразу, которые стали его задирать. Защищаться юноше с его вилами было трудно, к тому же задиры были выше его и превосходили числом, но к счастью болотного жителя, Лианна прогуливалась недалеко и вступилась за него, после чего отвела к своей семье. Вечером того же дня по случаю открытия турнира, в Харренхолле давали пир. Лианна настояла, чтобы юноша отправился туда с ней и братьями, объяснив это тем, что он принадлежал к высокому роду. Посреди веселья, юноша увидел трёх оруженосцев, напавших на него вместе с их рыцарями. К концу первого дня среди победителей числился рыцарь-дикобраз, а во второй день победу также одержали рыцарь с вилами и рыцарь с башнями. Лианна не собиралась так просто оставлять возмутительное поведение оруженосцев, поэтому нашла доспехи, которые были для неё слишком больши, и отправилась на ристалище. Позже её назвали таинственным рыцарем, Рыцарем Смеющегося Дерева, который бросил вызов трём оруженосцам. Во всех трёх схватка она победила, мгновенно заслужив любовь толпы.       По праву победителя, она забрала у побеждённых их коней и доспехи, но те позже пришли выкупить их. Не препятствуя этому, она лишь «громовым голосом» велела им наказать своих оруженосцев за грубое поведение: «Научите своих оруженосцев правилам чести, иного выкупа мне не нужно», — вот что сказала Лия в тот день. Её появление не осталось без внимания. Таинственный рыцарь привлёк внимание лордов и короля, присутствующих на турнире, хотя они так и не выяснили, кто это был. Король Эйрис II решил, что это юный Джейме Ланнистер, который несколькими днями раньше был отослан в столицу вместо участия в турнире, и что улыбающееся дерево на щите рыцаря было намалевано в насмешку над ним, королем. Разъяренный король приказал своим рыцарям во что бы то ни стало победить таинственного рыцаря на следующий день, предполагая, что он примет участие и в дальнейших схватках. Роберт Баратеон вместе с Ричардом Лонмаутом, поощряемые королём, поклялись победить рыцаря Смеющегося Древа, однако на следующее утро таинственный рыцарь так и не появился. Нашли только его щит, висящий на дереве.       Рейгар Таргариен опередил отца и обнаружил Лию раньше. Их встреча была по-началу напряжённой, однако после они нашли общий язык, когда леди Старк рассказала почему выступила на ристалище. Принц принял её слова и, что удивительно, помог остаться нераскрытой. Волчица показалась дракону интересной и вскоре они начали проводить время вместе. Рейгар хотел стать её другом, потому как не каждый человек вызывал в нем интерес, однако вскоре понял, что интерес его, это не то слово, это влюблённость, которую он никогда не испытывал до этого, пусть и был женат и имел двоих детей…       Пока Рейна и Джейс прогуливались, то вперяя свой взгляд в землю, то поднимая его к небу, ведя беседы на совершено разные темы, затрагивая вопросы их возвращения и прошлого, не заметили, как добрались до одной из городских набережных. В гавани стояло множество кораблей с темными килями, а вдалеке серебрилось лазурное коварное море. Галера, на носу которой высилась статуя русалки, только что снялась с якоря. Гребцы с пением рассекали волны, и вот уже вдали виднелся лишь покрытый жемчужинами капель ускользающий профиль девы вод: кормчий провел галеру по узкому проходу, ведущему в гавань Пентоса — она скользнула в открытое море, оставив за собой вспененный след.       — Свежо… — вдохнул в лёгкие морской освежающий запах Джейс.       — Кажется в порт прибыли галеры из Вестероса, — указала девушка на корабли, что имели носовые статуи в виде морского тритона.       — Мандерли. — Произнёс темноволосый, увидев в руках мужчин, сходящих с трапа трезубцы.       Насколько помнил Джейс, дом Мандерли являлся один из сильнейших домов Севера, принадлежащий к числу важнейших знаменосцев Винтерфелла. Это был второй по влиянию, могуществу и богатству дом Севера после Старков. Они жили морем, и большая часть их доходов проистекали от морской торговли, рыбной ловли и тому подобного. Про Мандерли говорят, что у них столько же серебра, сколько у Ланнистеров золота. Помимо богатства, Мандерли обладают значимой военной силой — у них больше тяжёлой кавалерии, чем у любого другого лорда к северу от Перешейка, а также они, властвуя над обширными и хорошо населёнными по северным меркам землями, могут выставить большое количество ополчения. Поистине грозная сила на стороне их дяди Эддарда Старка.       — Вот уж какая удача, — пробормотала Рейна. — Хотя, не удивительно, что торговцы из Северных частей сейчас здесь в Пентосе. На сколько известно, Белая гавань имеет довольно тесные связи с купцами и магистрами.       — Хочешь подойти? — Поинтересовался у сестры Таргариен, посмотрев на неё. Они встретились взглядами. Индиго с серостью. — Это отличный шанс узнать о том, что происходит в Вестеросе. Моряки собирательный «народ».       — Пошли, все равно терять нечего. — Ответила девушка и пошла вперёд, не став дожидаться брата, который только слегка усмехнулся, положив левую руку поверх гарды меча, что висел у него на поясе, и пошёл следом, не отставая от неё.       –… помнится дед мой рассказывал о том, что у них на борту питомец был. — Рассказывал какую-то байку один из матросов, на вид лет тридцати, не больше. Он ящики двигал. Кажется, вёл беседу с товарищем, что развязывал корабельные узлы.       — Питомец? — удивился бородатый матрос. — Кот что ль?       — Не. Не этот мелкий комок шерсти. — Качал в отрицание головой. — Из-за сильных магнитных полей кот по палубе ходит, постенно лапами трясёт, да болеть начинает. Дед рассказывал собака была у них, однако померла… и в общем-то кто-то медвежонка привёз. Такого наверное, — показал он рукой где-то себе по колено.       — Медвежонка? Где ж он взял то его? — Удивился мужчина, на что тот только плечами пожал. Дед не рассказывал откуда и каким образом. Просто была история, вот и все.       — Медведь хорошо прижился и, как водится, развлекал команду. Например, он умел бороться, но проигрывать не любил, начинал кусаться. Поборов матроса, триумфально восседал на побежденном и довольно урчал. — Это вызывало лёгкий смех со стороны матроса.       — Может это капитану тоже сказать медведя нам на борт привести?       — Затратно… — почесал за ухом мужчина. — Да и зверь этот жрать любит. Дед говорил, любил зверь их компот пить из ягод и наравне со всеми стоял в очереди к бочковому. Следил за порядком — тех, кто пытался пролезть без очереди, сердито отталкивал. Пил компот из бутылки с обвязанным тряпкой горлышком. Проблема была с медведем… это… он сильно мешал команде при боевых тревогах. Когда, услышав сигнал, все бежали наверх, мишка устремлялся вниз и с ним невозможно было разойтись на узком трапе.       — И дальше что?       — Ну с любимцем пришлось расстаться. Подрастая, он принялся хулиганить по-настоящему. Прогуливавшихся по набережной женщин неожиданно кто-то обнимал сзади. Реакция несчастной, которая оборачивалась посмотреть, с чьей стороны ей оказаны подобные «знаки внимания», очевидна. Поступило распоряжение — списать зверя с корабля. И его отвезли куда-то.       — Дааа… конкурент нам не нужен. — Промычал матрос, продолжая свою работу. — Девок и так можно не видеть подолгу, только от порта до порта… Кстати, как закончим тут, вечерком в портовый бордель? Как обычно?       — Ещё спрашиваешь! Конечно! — Его воодушевление пропало, когда он увидел, приближающихся к ним две фигуры. Обычно тут в порту прогуливались люди, но не подходили, не мешали работать, а тут, как он понял, именно к ним направлялись. — Эй, смотри… идут к нам. — Позвал товарища, кивнул головой в сторону.       — День добрый, господа! — Поприветствовал их Джейс. Лёгкая улыбка украшала его молодое и симпатичное лицо. — Добро пожаловать в Пентос.       — Добрый, господин. Благодарю. — Улыбнулся матрос, услышав знакомый общий язык, что использовался в Вестеросе. По внешности юнец был похож на человека, прибывшего из Вестероса, только глаза были индигового цвета, точно, как у валирийцев или у тех же Дейнов, что жили в Звездопаде, в Дорне.       — Ветра были благосклонны? — Заговорила спутница юноши.       — О… более чем, госпожа. — Кажется немного не ожидал такого вопроса мужчина, немного удивился, а после нахмурился: в Пентосе люди никогда не подходили ни к кому просто так, всегда с какой-то целью. — Вы что-то хотели? У нас тут работа, нужно что, попросите капитана о встрече.       — Мы не станем вас задерживать. — Подарила мужчине лёгкую улыбку девушка. — Просто не каждый день увидишь людей Северных Земель здесь в Эссосе. Это большая удача.       — К тому же людей дома Манлерли. — указал он на трезубцы, а после и носовую фигуру. — Сложно не понять откуда вы. Должен признаться, меня всегда восхищали северные земли Вестероса, однако я там никогда не бывал.       — Там ничего интересного, господин. — Отозвался другой матрос. — Хотя, Север и хорош по своему, все же люди предпочитают селиться южнее. Не любят холод.       — Да просто мягкотелые. — Слегка посмеялся темноволосый матрос, что таскал ящики. Он дружески хлопнул товарища по плечу. — Вы из Вестероса? — решил поинтересоваться.       — Можно и так сказать… — Ответил Джейс. — Только давно там не были.       — Ну и нет там ничего интересного! — Заявил мужчина, выдавив из себя весёлый смешок. — Семью Королевствами все также правит король Роберт. Растолстел только он, слышал я, да не видовал никогда.       — Да как правит… развлекается он, да пьёт, спит со шлюхами, бастардов плодит. — Подхватил слова матрос. — Джон Аррен за ним только и подтирает.       Моряк, произнесший эти слова, тут же спохватился, оглянулся на товарища и сморщился, будто проглотил что-то кислое. Говорить такое о короле, даже за Узким морем, было небезопасно.       — Ну, то есть… — пробормотал он, поправляя рубаху. — У каждого своя ноша. У короля — королевство. Тяжёлая ноша.       «Страшная ложь звучит правдивее мелкой», — вспомнила Рейна слова их матери. Она сделала шаг вперёд, тень от её капюшона скрывала бледность лица, но не могла скрыть интерес, внезапно вспыхнувший в глазах.       — Джон Аррен? — её голос прозвучал легко, с лёгкой ноткой рассеянного любопытства, будто она пыталась припомнить что-то давно забытое. — Лорд Орлиного Гнезда? Он всё ещё Десница?       Моряк вытер пот со лба грязным рукавом. Солёный ветер с залива нёс запахи рыбы, смолы и чужих земель, но в его словах был крепкий, простой дух Севера.       — А кто ж ещё, госпожа? — ответил первый матрос, явно рад сменить тему. — Старый ястреб. Твёрд, как валун. Без него, говорят, королевство давно бы развалилось. Король на охоте да на пирах, а лорд Аррен в Красном Замке бумаги подписывает да советы держит. И сынка своего растит: Роберта, своего наследника.       — Тяжёлая ноша, — тихо сказал Джейс, и в его голосе прозвучала не насмешка, а что-то вроде понимания. — Управлять королевством для другого. А его сын? Вы сказали, Роберт?       — Молодой сокол, — кивнул второй матрос, оживляясь. Сплетничать о великих лордах было куда приятнее, чем таскать ящики. — Растёт под крылом матери, леди Лизы. Из рода Талли, она. Говорят, мальчик нездоровый, хиленький, вечно сопливит. Не чета нашему юному лорду.       — Вы сказали, «наш юный лорд», — мягко вступила в разговор Рейна, сделав шаг так, чтобы солнечный свет упал на её подбородок, но оставил в тени льняные волосы. — Вы говорите о сыне лорда Эддарда? О Роббе?       Лицо моряка просияло от гордости, свойственной всем северянам, когда речь заходила о Винтерфелле.       — Самом же, госпожа. Робб Старк. Наследник Севера. Парню уже, поди, пятнадцать. Растёт настоящим волчонком, слышно. Рыж, как его мать, но взгляд у него старковский – серый и твёрдый. Уже сидит на совете рядом с отцом, участвует.       — А другие дети лорда Старка? – спросил он, стараясь, чтобы голос звучал просто из вежливого любопытства. – У Эддарда, кажется, большая семья?       — О, да как же! – оживился первый матрос, отставив ящик. – Помимо Робба, есть Санса – красавица уже, леди из леди, и Арья – сорванец в юбке, прости господи. Бран – тот по замку лазает лучше, чем кот по забору. И малыш Рикон, ещё сосёт палец. Все волчата, здоровые, слава Старым Богам.             Разговор с моряками лился, как мёд, густой и сладкий, пахнущий далёким домом. Каждое имя – Санса, Арья, Бран, Рикон – было словно тенью от облака, пробежавшей по душе Джейса. Он никогда не видел своих двоюродных братьев и сестёр, детей той самой леди Кейтилин Талли, на которой женился его дядя Нед Старк после... после всего. Но кровь-то была общей. Кровь Старков, кровь Винтерфелла. Волчья кровь, как говорила их мать с той самой полуулыбкой, в которой смешивались тоска и гордость.       «Они живут, — подумала Рейна, и в груди у неё что-то ёкнуло, холодное и острое. — У них есть замок, имя, будущее. Они не прячут лица под капюшонами и не смотрят на каждый корабль как на угрозу». Она почувствовала вкус горечи на языке, горький, как полынь. Зависть была грехом, недостойным принцессы, но она приходила без спроса, как вор в ночи.       — А сам лорд Эддард? — спросил Джейхерис, и его голос, к его собственному удивлению, звучал ровно. — Здоров ли Хранитель Севера?       Моряк нахмурился, почесав щетинистый подбородок.       — Здоров-то здоров… Но что-то на сердце у него тяжко, слышно. С тех пор, как сестру потерял. Леди Лианну. — Он сплюнул за борт, в зеленоватую воду гавани. — Говорят, в Винтерфелле её дух до сих пор по лесам бродит. А лорд Эддард… Он не из тех, кто забывает. На пиры в столицу не ездит, от короля держится в стороне. Сидит в своём Винтерфелле, правосудие вершит да детей растит. Север помнит, господин.       Молчание повисло между ними, густое и звонкое, как морозный воздух в богороще. Джейс не знал, что сказать. Слова моряка о дяде, о человеке, которого они никогда не видели, но чья судьба была так страшно переплетена с их собственной, легли камнем на душу. Север помнит. А что он помнил? Правду, которую им рассказывали? Или ту ложь, что зацементировала новый порядок? Что думал Эддард Старк о своей сестре, сбежавшей с принцем, которую мир считал похищенной и обесчещенной?       Рейна первой опомнилась. Она кивнула морякам, и в её движении была внезапная, ледяная грация, напомнившая Джейсу их мать — не ту мягкую, печальную женщину, что растила их в изгнании, а ту, что жила в её рассказах: лихую наездницу, Рыцаря Смеющегося Древа, укравшую сердце дракона.       — Благодарим вас за беседу и за добрые вести о далёких землях, — сказала она, и её голос был подобен шелесту шёлка по стали. — Пусть ваше возвращение будет счастливым, а груз — лёгким.       Моряки что-то пробормотали в ответ, уже отворачиваясь к своим ящикам. Миг откровенности прошёл, сменившись привычным рёвом портовой жизни. Джейс и Рейна медленно пошли прочь от причала, где трезубец Мандерли колыхался на ветру, словно насмехаясь над ними. Золото заката заливало красным кирпич Пентоса, и длинные тени их фигур сплетались на мостовой в единое, уродливое целое.       — Север помнит, — наконец выговорил Джейс, и слова обожгли ему горло, как крепкий винный уксус. — Мать говорила, что дядя Эддард — человек чести. Честь же не терпит лжи, но он Хранитель Севера для узурпатора.       — Он служит своему дому, — отрезала Рейна. Её лицо в глубине капюшона было бледным и неподвижным, как маска. — Он сохраняет Винтерфелл и своих детей. Он делает то, что должен. Как и мы все. Мы живем у Иллирио, слушаем обещания паука Вариса и ждём. Мы все впряжены в ярмо необходимости, брат. Мать — в ярмо памяти. Дядя — в ярмо долга. А мы с тобой — в ярмо крови.       Они свернули в узкий переулок между высокими домами с глухими стенами. Запахи жареного лука, специй и нечистот стали гуще. Шум главной улицы стих, сменившись эхом их собственных шагов.       — Ястреб держит королевство, пока олень пирует, — продолжал Джейс.       — Мы пешки на доске, которую не видим. — Устало сказала Рейна. — Наши ходы предопределены. Ждать. Слушать. Не выдавать себя. Вот и весь наш долг. Пока… — Она не договорила. «Пока не придет наш час» — звучало бы как дешёвая бравада. Их час мог и не прийти. Они могли так и сгнить в Пентосе, в золотой клетке Иллирио, их имена — забытыми, их притязания — смешными, а кровь Таргариенов и Старков — всего лишь тонкой, странной примесью в жилах двух никому не известных изгнанников.       Внезапно Рейна остановилась, прижавшись спиной к прохладному камню стены. Она сбросила капюшон, и её серебряные волосы, почти белые в сгущающихся сумерках, упали на плечи. В её глазах, тех самых «озёрно-серых» глаз Старков, что она унаследовала от матери, стояло что-то дикое и отчаянное.       — Иногда я ненавижу их, — выдохнула она, и голос её дрогнул. — Сансу, Арью, Робба… всех их. Они спят под крышей Винтерфелла. Они носят своё имя открыто. А мы… мы даже не можем сказать, кто мы, на людях. Мы призраки, Джейс. Призраки с королевской кровью.       Джейс подошёл к ней, заслонив собой от возможных взглядов из окон. Он взял её руку — холодную, тонкую, с длинными пальцами, слишком изящными для меча, но идеально подходящими для арфы, как у их отца.       — Мы не призраки, — сказал он тихо, но твёрдо. — Мы семя. Семя дракона и волка. Его можно долго топтать в землю, но однажды оно даст росток. — Он говорил это больше для себя, чем для неё. Чтобы самому поверить. Вера была их последним щитом. Внезапно с главной улицы донёсся взрыв смеха, звон кубков, чьи-то пьяные возгласы. Обычная жизнь Пентоса, жирная, шумная, беззаботная. Чужая жизнь.       Именно тогда из сгущающейся темноты переулка возникла высокая, широкая в плечах фигура. Поначалу это была просто тень, движущаяся бесшумно, как призрак, но затем лучи последнего света выхватили из мрака знакомые черты: темные, жёсткие как щетина волосы, коротко подстриженную бороду, холодных, оценивающих глаз, привыкших замечать всё.       — Ваши прогулки становятся всё длиннее, — раздался низкий, хрипловатый голос сэра Освелла Уэнта. Он остановился в двух шагах, скрестив руки на груди. На нём был простой поношенный дублет, но осанка, тяжёлый взгляд и привычка держать правую руку близко к скрытой под плащом рукояти меча выдавали в нём воина. — Магистр начал беспокоиться. А когда беспокоится Иллирио, он начинает задавать вопросы. Вопросы, на которые мне не хочется придумывать ответы.       Джейс и Рейна переглянулись. Мгновение паники сменилось облегчением. Это был не наёмник Узурпатора, не шпион паука, не грабитель с окрестных улиц. Это был их страж, их каменная стена. Освелл Уэнт, один из последних верных клинков, человек, присягнувший когда-то их отцу и с тех пор не отходивший ни на шаг.       — Мы просто дышали воздухом, Освелл, — сказал Джейс, отпуская руку сестры. — И слушали ветер с моря. Он принёс интересные новости.       — Новости с севера, — добавила Рейна, снова натягивая капюшон на серебряные пряди. В её голосе снова появилась привычная сдержанность, стена, возведённая за годы скитаний.       — Север, — повторил Освелл без особой теплоты. Его взгляд скользнул по их лицам, выискивая признаки глупости, опрометчивости, опасности. — Север далеко. А здесь, в трёх улицах отсюда, сидит толстый магистр, который платит за вашу безопасность золотом и обещаниями. И его терпение не безгранично. Пора возвращаться.       Он не стал спрашивать, что именно они услышали. Не стал читать нотаций. В его простых словах заключалась вся суровая правда их существования: они были ценным, хрупким товаром, и роскошь бесцельных прогулок и разговоров с чужими моряками им едва ли была дозволена.       — Идём, — кивнул Освелл, разворачиваясь и делая знак следовать за собой. Его спина, широкая и прямая, заслонила узкий проход. — Ужин ждёт. И, судя по запахам из кухни Иллирио, он будет достойным. Лучше думать о жареном каплуне и грушах в вине, чем о холодных камнях Винтерфелла. Они никуда не денутся. А вы — можете.       Он произнёс это последнее не как угрозу, а как констатацию факта, горького и неоспоримого. Джейс вздохнул, почувствовав, как сладкая горечь услышанного сменяется знакомой, тяжёлой реальностью. Рейна молча последовала за старым рыцарем, её шаги стали тише, а плечи — чуть более скованными.       Они шли за Освеллом по темнеющим улицам Пентоса, оставляя позади шум порта и шепот далёкого дома. Тень, настигшая их, была не враждебной, а стерегущей. Но и в сторожевой башне можно задохнуться. Проходя мимо освещённых окон таверны, откуда лился смех и музыка, Джейс поймал взгляд Освелла. В этих стальных глазах он не увидел ни осуждения, ни страха. Только усталость, старую, как его шрамы, и непоколебимую решимость. Они были его долгом. Его крестом. И он будет нести его до конца, будь то к трону или к могиле.       Молчание троих возвращающихся в дом магистра фигур было красноречивее любых слов. В нём звучали отголоски морского ветра, чужих имён и горькой истины: даже в изгнании, даже в тени, они никогда не были по-настоящему свободны. За ними всегда приходили. И они всегда должны были возвращаться.