Игра драконов, Возрождение

Страница N

«Эти огоньки... они не гаснут. Смотрят на меня ящеричьими глазами, холодными и неотрывными. Каждый мигающий уголёк — немой вопрос, на который у меня нет ответа. Смотрю в них и чувствую, как стынет всё внутри».

Дейнерис

«298 от З. Э. Дорн. Родовой замок Дейнов»

      Солнце стояло в зените, выжигая последние следы утренней прохлады. Воздух над замком Звездопад дрожал от марева, а свет, отражаясь от песчаника стен и башен, слепил глаза. Внутренний двор, обычно тихий и пустынный в этот час, сегодня кишел жизнью. Суета напоминала подготовку к осаде, только вместо оружия слуги таскали бочки с вином, связки свежих трав и целые туши ягнят, доставленные с ближайших пастбищ у подножия Красных гор.       Эшара Дейн стояла на верхней галерее главной башни, опираясь ладонями о теплый камень парапета. Её аметистовые глаза, обычно устремленные вдаль с меланхоличной задумчивостью, сегодня внимательно скользили по двору, отмечая каждую деталь. Платье из серо-лилового шелка, простого покроя, но дорогой ткани, сливалось с тенью колоннады. Шестнадцать лет одиночества и ответственности отточили в ней не женскую, а правительскую твердость. Она не руководила криком, как это делали иные лорды. Её тихий, чёткий голос, похожий на звон тонкого стекла, слышали даже на другом конце двора. Слуги ловили её взгляд и вздрагивали, стараясь работать быстрее.       — Ковры в Красный зал отнесли? И не те, что с молью, а новые, из Эссоса? — не оборачиваясь, спросила она у подошедшей Аллирии.       — Отнесли, сестра. И серебро почистили до блеска, — младшая Дейн, одетая в платье цвета спелой сливы, выглядела не взволнованной, а скорее озадаченной. Она теребила край своего рукава — старая привычка с детства. — Эш, ты не находишь, что это слишком? Для простого визита лорда Штормовых земель? Мы готовимся как к приёму самого принца Дорана.       — Для лорда, которого мы не видели никогда, но который просил аудиенции с таким почтением, ничего не бывает «слишком», — Эшара наконец повернулась к Аллирии. В её глазах мелькнула тень той боли, что она носила в себе все эти годы, но также и нечто иное — железная решимость. — Я хочу, чтобы он увидел Дом Дейн во всей его силе. Чтобы ни у кого не возникло и мысли, что мы уязвимы или нуждаемся в чем-то.       Голос её дрогнул на последнем слове. Уязвимыми они были. Очень. И Аллирия это знала. Она знала не всё, но достаточно. Она знала, почему Эшара вздрагивает при звуке определённых имён. Почему её старшая дочь временами смотрит на мир с такой обжигающей, стальной тоской, не свойственной девушке её возраста. Аллирия хранила тайну сестры как свою собственную, и этот груз временами давил на неё не меньше, чем на Эшару.       — Он просто… проверяет лояльность пограничных лордов после всех этих лет? — предположила Аллирия, стараясь звучать спокойно. — Или у него дело к Эдрику?       — Возможно, — уклончиво ответила Эшара, её взгляд снова устремился вдаль, на дорогу. — Возможно, дело в будущем нашего дома. В любом случае, мы должны быть безупречны.       Внизу, у конюшен, мелькала знакомая фигура в простой рубахе, запачканной пылью. Эдрик пытался помочь конюху с упряжью для гостевых лошадей, но только путался под ногами. Его светлые волосы, такие же, как у покойного отца, прилипли ко лбу от пота.       — Он старается, — тихо сказала Аллирия, следуя за взглядом сестры.       — Он чувствует груз, который на него ляжет. И не знает, как с ним справиться. Только через действие, — Эшара вздохнула. — Пусть помогает. Лучше пусть устанет физически, чем будет изнывать от тревоги.       В этот момент в поле зрения влетели две другие фигуры — стремительные, как ласточки. Дени и Эли, забыв о приличиях, неслись через двор с охапками полевых цветов — синих лютиков, красных маков и белых ромашек, которые росли у подножия стен.       — Для столов! — крикнула Эли, увидев взгляд матери.       — Чтобы пахло не только жареным мясом и старыми камнями! — добавила Дени, и обе, заливаясь смехом, скрылись в тёмном проёме двери в главный зал.       Эшара не могла сдержать слабую улыбку. В их смехе, в этой беспечной суете была жизнь — та самая, которую она так яростно защищала все эти годы. И тот самый страх — что эта жизнь может рухнуть в одно мгновение.       — Леди Эшара! — снизу донёсся голос старого мейстера Вимана. Он, тяжело опираясь на посох, указывал дрожащей рукой на восток, где дорога извивалась серой лентой между холмов. — Дозорные сигналят! Знамя видно!       Сердце Эшары на мгновение замерло. Она бросила быстрый, полный невысказанного предостережения взгляд на сестру. Будь готова. Аллирия ответила почти незаметным кивком. Я всегда готова.       Ровно через полчаса семья Дейнов стояла в ряд у главного входа в Крепость — не на пыльном дворе, а под сенью резного каменного портала, где даже в полдень царила прохлада. Эшара впереди, прямая как копьё. Справа от неё — Эдрик, с трудом сдерживающий дрожь в коленях. Мальчик был одет в лучший дублет тёмно-синего бархата с вышитыми на груди серебряными звездами падающего комета — гербом дома. Слева — Аллирия, бледная, но собранная, её красота в этот момент казалась почти неземной, хрупкой. И чуть позади, по бокам — Дени и Эли. Первая с любопытством взирала на приближающихся всадников, вторая — с холодной, оценивающей надменностью, которую она переняла, сама того не ведая, у своей матери.       Звук копыт по каменной мостовой отдавался эхом в тишине. Отряд был невелик — человек двадцать, но выглядел внушительно. Впереди на вороном жеребце, который, казалось, и сам источал силу, ехал человек, в котором без труда угадывался лорд Берик Дондаррион.       Он был моложе, чем представляла себе Эшара. Лет двадцати двух, не больше. Но в его осанке, в том, как он держал поводья, чувствовалась не юношеская удаль, а спокойная, уверенная сила. Его лицо, обрамлённое короткой тёмной бородкой, было приятным, но не красивым в придворном смысле. Прямой нос с едва заметной горбинкой (след старого перелома), высокие скулы, твёрдый подбородок. Но когда он приблизился и спешился, Эшара увидела его глаза. Тёмные, почти чёрные, но не холодные. В них горел внутренний свет — искренний, прямой, лишённый лукавства. В этих глазах была та самая «искра», о которой шептались на всём континенте, та сила, что однажды вернёт его с того света. Пока же в них читалась лишь усталость с дороги и открытое любопытство.       Он поправил простой, но добротный дорожный плащ, отряхнул пыль с сапог и сделал несколько шагов вперёд. Его люди остались позади, соблюдая дистанцию.       — Леди Эшара Дейн, — его голос был низким, немного хрипловатым, но тёплым. — Благодарю за ваш приём. Для меня большая честь быть гостем в Звездопаде. — Он склонил голову, а не поклонился, что было знаком уважения к её положению временного главы дома, а не церемонной вежливостью.       Эшара протянула руку, и его губы, шершавые от ветра, коснулись её кожи. Поцелуй был беглым, почтительным.       — Добро пожаловать в наш дом, лорд Дондаррион. Дорога из Чёрного Приюта неблизкая, надеюсь, она была не слишком утомительной.       — Виды Дорна стоят любой усталости, миледи, — ответил он, и в его словах не было лести, лишь констатация факта. Его взгляд перешёл на Эдрика.       Эшара почувствовала, как племянник напрягся рядом.       — Позвольте представить вам лорда Эдрика Дейна, наследника Звездопада и будущего главы нашего дома.       Берик повернулся к мальчику полностью. Его лицо стало серьёзным. Он не улыбался снисходительно, не смотрел свысока. Он смотрел на Эдрика как на равного.       — Лорд Эдрик, — Берик кивнул. — Ваш отец, лорд Уильям, был человеком великой чести. Я имел честь встречаться с ним. Он оставил по себе добрую память.       Эдрик, поражённый и сбитый с толку таким обращением, заставил себя выпрямиться.       — Благодарю вас, лорд Берик. Мы… мы рады вашему визиту. — Голос не дрогнул. Эшара почувствовала прилив гордости.       Затем настал черёд Аллирии. И здесь что-то изменилось. Берик не просто выполнил формальность. Когда он взял её руку, его движение замедлилось. Он не просто поцеловал её кожу, а на мгновение задержался, и его тёмные глаза, поднявшись, встретились с её фиалковыми. Вздох, почти неслышный, прошелестел по ряду слуг.       — Леди Аллирия, — произнёс он, и его голос стал тише, глубже. — Долгие месяцы я носил в мыслях лишь образ, описанный в письмах. Реальность… несравненно прекраснее. Аллирия вспыхнула так, что даже кончики её ушей стали розовыми. Она не нашлась что ответить, лишь кивнула, опустив ресницы.       Представление дочерей прошло быстрее. Берик вежливо склонил голову перед Дени и Элианной, назвав каждую по имени.       — Я слышал, леди Дейнерис обладает острым умом, а леди Элианна — быстрым шагом, — заметил он. — В Чёрном Приюте ценят и то, и другое.       Его взгляд на секунду задержался на Элианне, будто пытаясь разглядеть в её чертах что-то знакомое, но почти сразу отвёл его. Девушки ответили сдержанными улыбками.       — Пойдёмте, лорд Берик, — сказала Эшара, жестом приглашая его во внутрь. — Для вас и ваших людей приготовлены комнаты. Вы сможете отдохнуть и освежиться. А вечером, за ужином, у нас будет время поговорить.       — С благодарностью, леди Эшара, — кивнул Берик. Но перед тем как последовать за ней, он обернулся и ещё раз встретился взглядом с Аллирией. И на его обычно серьёзном лице промелькнула быстрая, чуть смущённая улыбка. Аллирия, поймав её, поспешно отвернулась, но уголки её губ непроизвольно дрогнули.       Эшара, наблюдая этот безмолвный обмен, почувствовала странное смешение чувств: надежду, ревность и щемящую грусть. Возможно, для её сестры ещё не всё потеряно. Возможно, счастье ещё стучится в двери Звездопада.       Как только гости скрылись внутри, Аллирия схватила сестру за рукав, отведя в сторону.       — Эш, что происходит? — прошептала она, её фиалковые глаза сверкали тревогой и недоумением. — «Обсудить дела»? Какие дела? Он смотрел на меня как… Ты что-то знаешь. Что ты не сказала мне?       Эшара встретила её взгляд. В её аметистовых глазах бушевала буря — вина, страх, решимость, но не было места для лжи. Не перед ней. Не перед Аллирией, которая столько лет была её опорой и хранила самые страшные секреты.       — Я думаю, ты догадываешься почему он здесь, Лири. — Она сжала руку сестры и быстро огляделась, убедившись, что слуги заняты лошадьми Берика, а Эдрик с девушками уже ушли внутрь. — Он прислал ворона. Неделю назад. — Голос Эшары был низким, почти беззвучным. — Он просил возможности… посвататься.       Аллирия отшатнулась, будто её ударили.       — Посвататься? Но… мы даже не знакомы! Он никогда не видел меня! Почему я? — В её голове пронеслись десятки версий: политический союз, долг, насмешка судьбы.       — Потому что он слышал о тебе, — сказала Эшара просто, но в её простоте была горечь. — Он слышал о доброте младшей леди Дейн, её уме в управлении имением, её красоте. Он писал, что ищет не просто жену для союза, а спутницу для жизни. И его выбор пал на тебя.       — А ты… ты согласилась его принять? Не сказав мне ни слова? — В голосе Аллирии прозвучала обида, более острая, чем гнев.       — Я не согласилась! — резко, шёпотом, возразила Эшара, и в её глазах на миг вспыхнула боль. — Я лишь предоставила ему возможность сделать предложение. Лично. Как подобает мужчине чести. Решать будешь ты, Лири. Только ты. Я не стану принуждать тебя, как… — Она запнулась, не в силах договорить. — Но я не могла сказать тебе раньше. Я боялась.       — Чего ты боялась? — Аллирия не понимала. — Что я откажусь встречать его? Или что соглашусь?       — Я боялась твоей реакции здесь, на людях! — Эшара схватила сестру за плечи, её пальцы дрожали. — Боялась, что ты замкнёшься, испугаешься, или, наоборот, слишком обрадуешься, и Герольд, или кто другой, увидит это и поймёт! Поймёт, что ты — слабое место, что через тебя можно подобраться к Звездопаду, к Эдрику, к… — Её взгляд невольно метнулся в сторону, где скрылись Дени и Эли.       Всё встало на свои места. Это была не тайна ради тайны. Это была стратегия выживания. Осторожность, доходившая до паранойи, но оправданная годами страха.       — Он кажется… порядочным, — медленно, обдумывая каждое слово, проговорила Аллирия. Её гнев таял, сменяясь той же тяжёлой, знакомой тревогой. — Его глаза…       — Его глаза честные, — кивнула Эшара, отпуская её. — И в этом самая большая опасность. Порядочный человек из дома, верного Баратеону. Что он подумает, если когда-нибудь узнает, кого мы прячем под своим кровом? Сможет ли его честь перевесить долг перед королём? Сможет ли он защитить тебя, если… если всё откроется?       Она не стала говорить «когда». Но это слово повисло между ними.       — Ты хочешь, чтобы я отказала ему, — тихо сказала Аллирия. В её голосе не было упрёка, лишь констатация.       — Я хочу, чтобы ты была счастлива! — вырвалось у Эшары, и в этом крике шепота была вся её накопленная боль. — Но я не знаю, возможно ли счастье, построенное на нашей лжи. Я не знаю, что безопаснее для тебя, для всех нас. Я запуталась, Лири. Я вижу в нём шанс для тебя уехать отсюда, жить нормальной жизнью, но я же вижу и риск.       В этот момент её слух уловил отдалённый, но знакомый звук — одинокий топот копыт, быстрый и нестройный. Обе женщины узнали эту манеру скачки. Их лица мгновенно стали каменными, все личные терзания отброшены перед лицом новой, старой угрозы.       — Этого сейчас только не хватало, — прошипела Аллирия, её фиалковые глаза снова засверкали, но теперь гневом.       Из-за поворота дороги, поднимая клубы рыжей пыли, во двор ворвался конь. На нём, с грацией дикой кошки, сидел человек. Он не носил доспехов, лишь просторную рубаху из чёрного шелка и узкие штаны, заправленные в высокие сапоги. Его серебряные с чёрной прядью волосы развевались на ветру, как боевое знамя. Он осадил коня прямо перед сёстрами, заставив того встать на дыбы, и спрыгнул на землю, даже не взглянув на взмыленное животное.       Герольд Дейн, прозванный Тёмной Звездой, окинул двор медленным, владетельным взглядом, словно проверяя, всё ли на месте в его вотчине. Его глаза, цвета тёмного аметиста, холодные и насмешливые, наконец упали на Эшару и Аллирию.       — Мои дражайшие кузины, — его голос был сладок, как мёд, и ядовит, как цикута. Он сделал театральный поклон, слишком низкий для родственника. — Какое счастье вновь лицезреть ваши прекрасные лица. И какое совпадение! Я как раз тосковал по семейному очагу.       Аллирия не выдержала. Она скрестила руки на груди, и её фиалковые глаза вспыхнули ледяным огнём.       — Очаг тлеет, Герольд. И ты знаешь, почему. Что тебе нужно?       Герольд притворно удивился, приподняв тонкую бровь.       — Нужно? Разве родственнику нужен повод для визита? Я соскучился. По стенам, по воздуху… по юному лорду Эдрику. — Он произнёс титул с лёгкой, едва уловимой насмешкой. — Где, кстати, наше сокровище? И прелестные дочери моей кузины? Я жажду обнять их всех.       — Они заняты, — отрезала Эшара, её голос стал гладким и твёрдым, как полированный мрамор. — Приёмом почётного гостя. Лорда Берика Дондарриона.       Имя прозвучало как предупреждение. У нас есть сильный союзник. Не переступай черту.       На лице Герольда на миг мелькнула тень — быстрое, ящеричное движение глаз в сторону двери, куда скрылся Берик. Затем маска сладкой улыбки вернулась.       — Ах, да… молния на чёрном. Я видел его знамя. Как романтично — лорд Штормовых земель ищет убежища в наших жарких песках. И как… удобно.       — Запомни, кузен, — Аллирия шагнула вперёд, не боясь приблизиться к нему. Её палец упёрся в его грудь, в чёрный шелк. — Что бы ты ни замышлял, Эдрик — законный лорд Звездопада. Его отец был твоим сюзереном. А ты — всего лишь его кузен. Не забывай о своём месте. — Она повернулась и, не сказав больше ни слова, гордо удалилась в замок.       Герольд не двинулся с места. Только уголок его рта дёрнулся в едва заметной судороге. Эшара молча смотрела на него. Она видела не злобу в его глазах, а нечто худшее — расчётливую, безжалостную оценку. Он взвешивал, пересчитывал шансы.       — Добро пожаловать, Герольд, — наконец сказала она без интонации. — Комнаты готовы и для тебя. Ужин — на закате. Постарайся не опоздать. И… постарайся вести себя соответственно.       Она не стала ждать ответа, развернулась и ушла вслед за сестрой, чувствуя на спине его пристальный, колющий взгляд.       Герольд остался один посреди двора. Слуги, боязливо поглядывая на него, обходили стороной. Он провёл ладонью по своим идеальным серебряным волосам и тихо, так, что слышал только он сам, прошипел:       — Соответственно… О, я буду, кузина. Буду вести себя именно так, как того требует момент. А момент, — он посмотрел на высокие башни Звездопада, — кажется, настал.

***

      Вечерний пир в Красном зале Звездопада был далёк от пышных королевских пиров, но в своей сдержанности и тщательной продуманности он был совершенен. Длинный дубовый стол, отполированный до тёмного блеска, ломился не от количества, а от качества яств: нежные паштеты из дичи, запечённые в глине овощи с травами, рыба, привезённая с утра из ближайшей реки, и, конечно, барашек, зажаренный с мёдом и розмарином, чей аромат смешивался с дымом смолистых свечей в железных подсвечниках.       Эшара разрешила дочерям выбрать вина из погребов, и Дени, со свойственной ей дотошностью, подобрала к каждому блюду свой сорт дорнийского красного. Цветы, собранные днём, стояли в простых глиняных кувшинах, добавляя ярких красок к серебру и тёмному дереву.       Эдрик сидел во главе стола на резном дубовом кресле, слишком большом для его хрупкой фигуры. Но он сидел прямо, стараясь соответствовать моменту. Справа от него — Эшара, её взгляд мягко ободрял племянника. Слева — Аллирия, а рядом с ней — лорд Берик. Он отложил в сторону свой кубок и, склонившись к ней, говорил что-то тихо, внимательно слушая её ответы. По тому, как Аллирия жестикулировала, слегка оживившись, было видно, что разговор её увлёк.       Дени и Эли сидели рядом, обмениваясь колкостями и наблюдениями. Их взгляды то и дело скользили к дальнему концу стола, где, будто отбывая наказание, сидел Герольд. Он отпивал вино медленными глотками, словно дегустируя не только напиток, но и саму атмосферу неловкости.       Именно он нарушил возникшее было затишье.       — Эдрик, — его голос, громкий и чёткий, разрезал тихий гул бесед. — Тебе ведь уже двенадцать? Два года до совершеннолетия. Долгих два года под… женской опекой. — Он сделал паузу, давая словам просочиться в сознание мальчика, как яд. — Тяжело быть лордом, когда все вокруг видят в тебе лишь ребёнка, которого нужно жалеть.       Слово «жалеть» повисло в воздухе. Эдрик побледнел, его пальцы сжали край стола до побеления костяшек.       — Наш дом силён именно единством, Герольд, — парировала Элианна прежде, чем успела вступить Эшара. Её голос звенел, как сталь. — И если мужчина окружён женщинами, готовыми поднять за него меч, это говорит не о его слабости, а об их силе. Можешь ли ты похвастаться подобной преданностью? Или твои спутники следуют лишь за звоном твоих монет?       Герольд усмехнулся, не смутившись.       — Мужчине не нужна преданность, купленная мечом женщины. Ему нужна его собственная сила. А что касается моих спутников… — он сделал глоток вина, — они ценят ясность целей. В отличие от тех, кто прячет свои истинные лица под масками скромности. Его взгляд на мгновение скользнул по Дени, и Эшаре показалось, что он задержался на ее едва заметных серебристых прядях у её висков. Сердце её упало. Он знает. Или догадывается. И играет с нами, как кот с мышами.       — Довольно! — Аллирия вскипела, не в силах больше терпеть. Её голос дрожал от ярости. — Ты явился сюда, чтобы отравлять каждый кусок?! У тебя не было ни капли уважения к нашему брату при жизни, ты не почтил его память после смерти! Так с чего мы должны терпеть тебя за нашим столом?!       Герольд медленно повернул голову в её сторону. На его лице не было ни злости, ни обиды. Было холодное, почти научное любопытство.       — Уважение, кузина? — переспросил он мягко. — А вы оказывали его мне? Меня посадили на краешек стола, как нежеланного попрошайку. Разве это уважение к крови Дейнов?       — Крови? — зашипела Аллирия. — Ты говоришь о крови, когда твоя собственная...       — Сэр Герольд. — Голос прозвучал негромко, но с такой неожиданной твёрдостью, что все вздрогнули. Это говорил Берик Дондаррион. Он не повышал голоса, но встал, и его тень от высоких свечей легла на стол, достигнув места Герольда. — Вы — гость в доме вашего лорда. — Он сделал ударение на слове «лорда», глядя при этом на Эдрика. — И вы говорите в присутствии леди. В Чёрном Приюте за подобный тон в моём зале человек провёл бы ночь в темнице, чтобы остыть. Я предлагаю вам последовать их примеру и… остыть.       В зале воцарилась гробовая тишина. Герольд замер. Он оценивающе смерил взглядом Берика, этого «баратеоновского выскочку», и, видимо, понял, что прямой конфликт с ним сейчас бесперспективен. Он налил себе ещё вина, поднял кубок в немом тосте — то ли признавая поражение, то ли откладывая битву на потом.       И в этот момент, когда напряжение было готово лопнуть, у входа в зал раздался новый голос — бархатный, насмешливый, полный невыразимого обаяния.       — Боги, здесь пахнет скукой и старой враждой. Даже в склепе веселее.       В дверном проёме, отбрасывая длинную тень, стоял принц Оберин Мартелл. Он был одет в струящиеся шёлковые одежды цвета закатного неба — оранжевые, пурпурные, золотые. На его «угрюмом», резком лице с острым носом и блестящими чёрными глазами играла ленивая, хищная улыбка. За его спиной, словно свита из экзотических птиц, стояли его дочери — Обара, Нимерия и принцесса Арианна, чья красота в этот вечер казалась почти вызывающей.       — Принц Оберин, — Эшара встала, скрывая шок под маской безупречной вежливости. — Это… неожиданная честь. Вы могли бы сообщить о своём визите.       — И лишить себя удовольствия видеть ваши искренние лица, леди Эшара? — Оберин вошёл в зал, его взгляд скользнул по Берику, по Герольду, по бледному Эдрику и замер на сёстрах Дейн. В его глазах что-то мелькнуло — не узнавание, а пристальный интерес. — Я проезжал неподалёку, вспомнил старые времена… и подумал, что ночь в Звездопаде будет куда приятнее, чем в седле. Надеюсь, мы не помешаем?       Помешать принцу Дорна было невозможно.       В течение следующих получасов слуги лихорадочно накрывали на новые места. Оберин устроился рядом с Эшарой, легко вплетаясь в беседу. Он шутил, рассказывал истории, и его заразительный смех на время разогнал мрак, принесённый Герольдом. Именно он, уже после того как вино развязало языки, обратился к Берику. Не с вызовом, а с лёгкой, почти дружеской иронией.       — Лорд Дондаррион, должен сказать, ваше сватовство — шаг смелый. Соединить молнию Штормовых земель с песками Дорна. Мой брат, принц Доран, будет… заинтересован. А как смотрит на этот союз ваш лорд сюзерен? Если я не ошибаюсь, Баратеоны не большие любители наших «змеиных привычек».       Вопрос висел в воздухе, острый как бритва. Берик отложил нож. Его лицо стало серьёзным.       — Мой лорд сюзерен ценит верность и честь, принц, я служу ему верно. Но моё сердце и мой выбор — это моё личное дело. Я не спрашиваю разрешения у своего сюзерена, чтобы полюбить. Так же, как не спрашивал его, чтобы сражаться за него на море во время Восстания.       Ответ был честным и твёрдым. Оберин внимательно посмотрел на него, затем медленно кивнул, как будто ставя в уме какую-то галочку. Он не одобрил и не осудил. Он просто запомнил.       Разговор за столом разбился на несколько очагов. Арианна, с блеском в глазах, дразнила Эдрика, который пылал как маков цвет. Песчаные Змейки оживлённо беседовали с Дени и Эли о фехтовании и ядах. Герольд, временно заткнутый присутствием Оберина и Берика, молча наблюдал, впитывая каждое слово, каждый взгляд.       Именно Оберин, под влиянием вина и ностальгии, запустил ту самую историю, о которой Эшара бы хотела забыть.       — ...и вот они стоят там, на утёсе, — он покачивал кубком, а его глаза, полные веселья, были устремлены в прошлое. — Элия и Эшара. Две бесстыдницы! Мимо проплывало торговое судно из вольных городов, а они, заливаясь смехом, скинули свои туники и начали...       — Дядя! — Арианна фыркнула, но в её глазах зажегся веселый огонек.       — ...начали размахивать ими над головой, как знамёнами! — закончил Оберин, разразившись хриплым смехом. — Боги, какими мы были молодыми и глупыми! Матери ваши, Эшара, потом устроили тот ещё выговор...       Эшара покраснела, но улыбалась — первая по-настоящему искренняя улыбка за весь вечер. В этом воспоминании не было боли, лишь светлая, далёкая глупость юности. Дени и Эли, широко раскрыв глаза, смотрели на мать, не веря своим ушам.       — Мама... ты? — прошептала Дени.       — Каждый в молодости совершает глупости, — с достоинством ответила Эшара, но её уши горели. — Главное — извлечь из них урок.       Эли наклонилась к сестре, и её шёпот был полон заговорщического восторга:       — А если мы поступим также, нам это простят? — Дени слегка удивлённо посмотрела на сестру, но после слегка усмехнулась, кажется поняв, что та хотела предложить ей.       — Думаю, нам это сойдет с рук… возможно, нас накажут, но нестрого, — оптимистично предположила Дени. — Если мама могла творить глупости, то почему нам нельзя? — ухмылка сменилась маленькой улыбочкой, а в глазах блеснул задорный огонёк. Ей нравился подход сестры.       — Вот это моя Дени, — сказала Эли, посмеиваясь, — будет что рассказать детям и племянникам.       Обе сестры развеселились, представляя будущие проказы и лицо матери, если она узнает об этом.       Пир длился до глубокой ночи. Когда гости наконец начали расходиться — Мартеллы в отведённые покои, Берик с почтительным поклоном Аллирии в свои покои, — Эшара почувствовала себя выжатой, как лимон. Но дела были ещё не закончены.       Она поймала Оберина на лестнице, ведущей в башню.       — Принц, — тихо сказала она. — Можно вас на минутку?       Он обернулся. Веселье с его лица испарилось, осталась лишь легкая усталость.       — Эшара… конечно.       — Зачем вы на самом деле здесь, принц Оберин? — спросила она прямо, без церемоний. Старая дружба позволяла это.       Он вздохнул, глядя куда-то в темноту коридора.       — Узнать, зачем молния пришла в наши пески. И… присмотреть. — Его взгляд стал пронзительным. — Твои девочки. Они уже не дети. Особенно старшая. В её глазах я вижу не просто амбиции. Я вижу голод. Голод, который однажды может поглотить её. Прячь своих птенцов, Эшара. Хищники уже почуяли запах крови.       Он не стал объяснять, кто эти хищники — Герольд, Большой Совет в Королевской Гавани, король, Великие дома или тени прошлого. Он лишь положил руку ей на плечо на мгновение — жест, полный старой, почти забытой нежности — и скрылся в темноте.