Когда я закрываю глаза

— Да как вы смеете! — звонким кричит он, появившись в дверях. — Что за лицемеры!..       Парень направляет указательный палец прямо на доктора, но тот лишь с вызовом глядит ему в ответ. Это продолжается несколько минут. Джеймс лениво и почти неподвижно выдерживает взгляд, только его губы подрагивают от негодования. Его худые руки запущены в полупустые карманы больничного халата — он щелкает авторучкой, одновременно успокаиваясь. Самуэль внимательным взглядом окидывает только что подошедшую «свиту», не решаясь смотреть на «главного» — так он расценивает ситуацию еще помутившимся рассудком. — Здравствуй, — обращается к Самуэлю паренек. — Ты можешь называть меня Томасом, перейдем на «ты», хорошо? — Хорошо… — в недоумении повторяет за ним Самуэль, поднимаясь на своих руках и усаживаясь на кушетке.       Одно только остается ясным: Томас всем своим видом вызывает уважение. Уверенные грязно-серые глаза широко распахнуты, короткие, едва заметные и оттого прямые ресницы нависают над ними. Но ему достался не столько смелый, решительный взгляд, сколько мимика и телодвижения, с легкостью делающие его центром всеобщего внимания. Его каштановые, почти карамельного отлива волосы слегка отдают рыжиной. Такие легкие, совсем непослушные волосы пушатся и с легкостью электризуются, — ах, вечная проблема! Горбатый нос опущен вниз, к тонким потрескавшемся губам. Скулы отчетливо видны, но это только портит его: нездоровая пересушенная кожа становится все более видна под острыми углами.

Только темное, почти такое же рыжеватое в некоторых местах родимое пятно, переходящее с шеи на нижнюю часть лица, создает маленький нежостаток.

      Больной взволнован таким резким переходом на дружеское общение. Врачи стоят неподвижно, пристыженные; они не знают, как вести себя правильно в таком случае. Мишель нетерпеливой украдкой смотрит на Джеймса, покусывая свой палец и поправляя русые, желтоватые волосы за красное ухо — плохой знак смущения! Девушка встревожена. Одно только непонятно: неужели она так сильно переживает, что не замечает своих резких движений и краски, залившей лицо, или же специально таким видом ищет помощи у других? «Вроде бы я не сказала ничего обидного, — рассуждает девушка, вспоминая разговор. — Но и ничего в защиту Томаса я не говорила». Она нисколько не довольна своим поведением. Джеймс осторожно отмечает взгляд медсестры: «Боится?» — думает он про нее. Мужчина кладет свою руку ей на плечо, не удостаивая даже взглядом, но тут же Мишель слегка отталкивает Джеймса, аккуратно снимая его руку со своего плеча. Мишель попросту не может уложить в своей голове возможность такого постыдного поступка. Даже само предложение Джеймса теперь стало для нее гнусным, как только весь план стал предан известности самому Томасу!       Доктор равнодушно отстраняется от девушки. Он прекрасно понимает для себя, что его больше занимают дела больницы, чем репутация, и пусть эти два дела всегда были взаимосвязаны для доктора, сейчас Джеймс безоговорочно стоит на своем. Терпеливо он наблюдает, оценивая обстановку. В глубине своей души он уже твердо решил что, как и какими путями он может сделать. — Разве… Неужели… А мы знакомы? — совершенно инфантильно спрашивает Самуэль, по-детски разинув рот и приподняв свои брови в удивлении. — Возможно, я думаю, я знал Вас, то есть… тебя знал, но я немного… забыл? Извините, — он виновато ведет взглядом на свою белую простыню, где лежат его руки, стыдясь своих скомканных фраз, которые постоянно прерываются. — Не помню, знаете, совсем ничего, но… но я думаю, что мы знакомы. Надеюсь!.. Надеюсь на это!       Глаза Самуэля бегают в разные стороны. Он щурится, чтобы сконцентрироваться на лице собеседника. — О!.. — шепчет Самуэль себе под нос. — Я растерян… Такая большая чернота, знаете ли… — Извините, — громко предупреждая, Джеймс выходит вперед, предчувствуя неладное; доктор решает прервать их неловкий разговор и обращается к Томасу. — Наш пациент пока что не в том состоянии, что вести переговоры с Вами, я думаю, Вы и сами это прекрасно понимаете.       Абсолютно каждый из присутствующих обращает внимание на излишнюю напыщенность Джеймса, и только Самуэль благодарит доктора: — Да-да, спасибо! — как можно дружелюбнее Самуэль выражает признательность Джеймсу, протягивая ему одну руку. — Я не буду больше… — пауза. — Обещаю! — маленькая вставка. — …говорить лишнего…       Закончив, Самуэль с грохотом опускает руку. Это падение сопровождается его же возгласами: «Извините! Я не могу контролировать, простите» и «Почему? Я ничего не делал».       Мишель подбегает к пациенту, также застыженная детским лепетом своего больного. Она сразу же укладывает руку и дает указания принести лед. Почему-то она чувствует особую ответственность за состояние Самуэля, обеспокоенная своим недавним провалом. «Не хочу быть опущенной в его глазах!» — думает она про Томаса все с такой же осторожностью, но парень не обращает на нее внимания. Он даже не смотрит на нее, ведь его мысли заняты совершенно другим делом. — Мой друг, — с особой нежностью Томас улыбается Самуэлю, переплетая свои руки. — Мы знакомы! Я уверен: ты видел меня до этого. Мое имя находится на самом УДР-52, не так ли?       Самуэль понимает, что перед ним находится сам изобретатель устройства дополненной реальности. «Ему не стоило приходить сюда, — робко замечает пациент в своих мыслях. — Все ли я сделал правильно? Что от меня хотят? Что я должен делать?»       Но Томас по прежнему продолжал обращаться к больному, вынуждая Самуэля продолжать диалог: — Вы гово… ты говоришь: «Не так ли?»… Все так, я видел. Да… Мы знакомы, спасибо! — Самуэль опускает плечи, горбясь. — Я так и знал, что именно Вы… ты изобрел то устройство… Еще раз извини…       Мужчине неприятно говорить с другими в таком потрепанном виде.       Томас в нетерпении, но все такими же робкими шагами подходит к Самуэлю, почти склоняясь на колени и вопросительно посматривая на врачей, как бы спрашивая: «С ним же все будет в порядке, если я подойду? Хотя кто мне запретит, наверное, вы и сами взволнованы». В его глазах читается заметная просьба, и больной в растерянности смотрит прямо на подошедшего парня, вытягивая свою шею поближе к нему. — Я смущаюсь… — оправдывается больной. — Можно потом, пожалуйста? Если тебя не затруднит, знаешь, у меня сейчас… как его-то! Слово. Я забыл слово! — Самуэль выдерживает небольшую паузу на свои медленные размышления. — А! Совершенно пустое расписание, — поправляет он себя, заканчивая предложение. — Мой друг! Я также смущаюсь. — Хорошо… Как хоти… хочешь.       Томас неожиданно грозно смотрит на врачей, предупреждая взглядом, а затем как можно ближе поддается вперед, чтобы прошептать: — Ты тоже видел Монику? — осторожно, но требовательно парень произносит своей вопрос именно так, чтобы было слышно только ему и Самуэлю.       С перепугу шея больного втягивается обратно; он отшатывается, исподлобья и как-то «по-дикому», будто зверек, посматривает на изобретателя. Кушетка скрипит, даже откатывается назад, также не ожидая такого резкого движения от Самуэля, то есть движения, никак не свойственного человеку, который целый час сидел почти неподвижно, осунувшись. Мысли Самуэля теперь рассеяны — он концентрирует свое внимание на Томасе, понимая, что тот непременно должен знать про нее. — Ты хочешь сказать, что знаешь ее?.. Монику? — Самуэль подползает ближе по кушетке, вставая на четвереньки, со всем удивлением таращась на Томаса. — Так ее зовут? Да?.. Прошу, скажи: «Да!», ну?       Томас с таким же рвением хватает больного за руку, округляя глаза. Он выгибает спину, кладет вторую руку на койку, прямо на белую простыню, но сам продолжает сидеть на корточках. Самуэль переходит в полусидячее положение, выпрямляясь. Они встревожены, оба взбаламошенные, и каждый из них думает: «Что сказать?», и даже Мишель настолько удивлена быстрой смене настроения, что не решается разнять «друзей».       Молчание продолжается несколько мгновений. — Я ждал! — вскрикивает Томас, и его кончики губ расползаются в скромной, кроткой улыбке. — Я знал! Я думаю, мой друг, ты заинтересован, а?