Когда я закрываю глаза

— Я попробую найти себе хорошую партию, папа, — смиренно произносит Анна. Старик недовольно бурчит про себя что-то несуразное, а затем уходит спать, стукнув по двери ногой. Дерево задрожало и немного отшатнулось назад, от отца, скрипнув где-то в петлях. Анна успевает отшатнуться от двери, чтобы не попасть под удар. Разговор оканчивается на неоднозначной ноте.

***

      Когда стемнело, и отец ушел спать, Моника пробралась в комнату к Анне. — Ты не хочешь объясниться со мной? — шепотом спрашивает она, как только комнатная дверь открывается. — К нам не могла заявиться инквизиция просто так…       Анна прислоняет указательный палец к своим пухлым губам, оттопырив мизинец, и тихо-тихо шипит: «Тс-с-с», затем хватает свою сестру за талию и вводит ее в комнату, аккуратно закрывая дверь именно так, как и было до этого. Дерево с некоторой жалостью скрипит, закрываясь обратно. Моника поддерживает свой живот и быстро проходит вперед, усаживаясь на незаправленную сестринскую кровать.       Окна комнаты плотно зашторены, и первое время Моника не может увидеть в темноте практически ничего. Только спустя время ее глаза привыкают к темноте.       Анна неторопливо опускается на колени около кровати, в уголок, тщательно закрытый рядом стоящими вещами, и отгибает обои, пролезая внутрь. Она царапает свои пальцы о жесткую, совсем негладкую стену, чтобы найти специальное углубление, «тайник».       Моника напряженно молчит, примечая, что инквизиция, пусть даже и перевернув весь дом с самого основания до чердака, так и не смогла найти это маленькое хранилище. Такая же мысль успела закрасться и в мысли Анны, потешив ее самолюбие. Анна ехидно улыбается, проявляя свою вторую, скрытую только для сестры личность, когда протягивает на встречу Монике устройство. Ее тонкие, длинные пальчики аккуратно обрамляют устройство со всех сторон, не давая упасть. Кажется, что механизм зажат в кулачке — так сильно его держат в руках. На это также можно дать несколько объяснений: тут сыграли свою роль и странная забота вперемешку с привязанностью по отношению к столь нужному «телефону в будущему», и опасения из-за излишнего шума перед отцом и мамой, и страх из-за необычной, странной работы устройства…       Устройство начинает еле-еле тарахтеть, пошатываясь из стороны в сторону. Видно, что такие движения несвойственны устройству, и что-то определенно идет не так. Прозрачная оболочка, скрывающая механизм, в некоторых местах успевает оторваться. Отогнувшийся пластик начинает царапать Анне кожу, на что девушка, испугавшись, резко бросает неизвестную штучку себе на кровать, чтобы — не дай Бог! — его не сломать. Механизм сразу же приземляется на мягкую перьевую подушку, никак не повреждаясь от падения. — Оно… — замешкалась Моника, с ужасом и удивлением оглядывая такую странность. — Там… Что-то… — Оно живое! — с каким-то странным акцентом лепечет ее сестра, испугавшись. — Господи, Моника!… Подумай еще раз!… Ты! Меня?… Ради этого?…       Анна удивленно продолжает поглядывать на тарахтящий полупрозрачный механизм, с любопытством изучая провода. Она уже знает: они нужны, чтобы подсоединить устройство к телу, но все же ее переполняет негодование по отношению к сестре. Теперь же вся ее уверенность в сестринских намерениях напрочь пропадает. План кажется ей очень опасным, и в этот момент девушка еще раз начинает задумываться о сохранности своей жизни. — Я не хочу жертвовать собой ради этого!… — шепчет Анна, едва сдерживаясь от недовольства. — Оно… Никогда себя не вело так!       Несколько искр отлетают от центрального микрокомпьютера, ударяясь об изоляционную оболочку, тем самым заставляя миниатюрную конструкцию шататься из стороны в сторону. В корпусе кроме центрального блока находятся и другие приспособления. К примеру, неподалеку располагается карта памяти, автоматически записывающая все происходящее вокруг. Она также содрогается, чуть не «выпрыгивая» с назначенного ей места. Ее окружают белые провода, ведущие к специальной светодиодной мини-лампе, показывающей количество накопленного материала своим миганием. Сейчас светодиод не светится, никак не обращая на себя внимания, и воспринимается как обычная очередная деталька. Черная коробочка, находящаяся под ним, скрывает под собой неизвестное наполнение. Вероятно, такое содержимое очень важно. Коробочка остается неподвижной. Из нее высовывается несколько крошечных датчиков и проводов, безболезненно вживляемых в кожу. Они собраны в пучок проволочной застежкой. — Как думаешь, что происходит? — бормочет Анна, переводя дыхание; видимо, она заставляет себя успокоиться, рассудив, что Моника не представляет опасности и можно спокойно говорить. — Такого не было никогда… — снова повторяет она.       Но все эти слова все больше и больше смущают Монику перед своей сестрой. «А ведь же я сама подвергла Анну опасности перед инквизицией, — думает она, вспоминая недавнее прошлое. — И я предложила ей перенести устройство на себя… Неужели Томас стоит всего этого?… Он давно не появлялся, и его дневник, когда я надеваю устройство, он… дневник… Я не вижу его там, в устройстве, не вижу!» Девушке становится очень страшно, и она закрывает лицо руками. «Слишком многого я наговорила ей!» — критично рассуждает Моника. — Ты прекрасно видишь, что там проблемы, — начинает Моника, с трудом «раскрывая все свои козыри» перед своей сестрой. — В будущем, — поясняет она еще тише. — Томас, то есть человек, что создал это, он… Он давно не появляется там, в устройстве. С тех самых пор, когда я только-только хотела передать тебе это. Ты же знаешь, вдруг что… Я же беременна… Бывает, лежу ночами, слышу молитвы отца. Он молится на то, чтобы я родила мертвого. Молится Богу на это!… Я молчу, но… Ты же знаешь, много же бывает несчастных случаев… Особенно у нас, когда все боятся этих ведьм… А мой ребенок?… Я вынашиваю его ребенка! Томас — отец!       Моника заботливо поднимает устройство, тяжело встает и идет к окну, совсем чуть-чуть отодвигая штору, чтобы в комнату опустился луч лунного света. Осторожным движением пальчиков она поворачивает механизм так, чтобы все шестеренки, коробочки и провода осветились в редких, тусклых лучах.       Анна видит кроткое, умное и задумчивое выражение лица своей сестры, что невольно заставляет ее вновь убедиться в совершенно чистых намерениях Моники. Наивная душа Анны не понимает, насколько сильную бурю эмоций переживает сестра в такой переломный момент. Моника раздумывает, и что-то рациональное, скупое, до привередливости старомодное заставляет ее отказаться от своих чувств к Томасу, но… «Я так не могу! — смело думает она, переводя взгляд с устройства на чистое иссиня-черное небо. — Он показал мне мир сквозь маленькое стеклышко механизма; он показал мне, как живут люди; он показал самое настоящее будущее! Не могу оставаться здесь, когда знаю, что там хорошо. Я буду надеяться, что он найдет нужное решение, но нет, нельзя!… Ах, мои мысли очень грешны. Но смею ли я задумываться о вере, когда отец читает такие молитвы? И пусть, и пусть что мысли порочны! Я хочу туда. Хочу в будущее»