Когда я закрываю глаза

«Новое утро. Новый носитель. Скорее бы», — думает Томас. «Такое же утро. Такой же день. Новый сон», — думает Самуэль. «Новое утро. Новый день. Новая работа», — думает Джеймс. «Новое утро. Новые люди. Скорее бы вечер», — думает Майкл.

      Практически у всех это утро какое-то взбалмошное, скомканное и несуразное, — однозначно неправильное утро.       Особенно странным это утро выдается у Самуэля. Мало ли того, что его поднимают практически раньше всех, так еще и заставляют что-то делать… Его тяжелые мысли не хотят работать в таких отвратительных условиях целый день, начиная с шести часов утра.       Ровно в полшестого к нему в операционную заявляется Томас при всем параде. Несколько человек следуют за ним, держа в руках некоторые документы. Все они искоса поглядывают на Самуэля и чуть ли не заставляют поставить подпись. — Моя рука дрожит, простите, — говорит Самуэль, зевая. — Ничего страшного, — отвечают ему. — Подписывайтесь здесь, здесь и здесь.       Далее его ведут на обследования; Майкл проводит с ним очередную беседу, по-наставнически рекомендуя ему то или другое; Мишель дает ему заранее заготовленные лекарства, прописанные психиатром, и успевает переброситься с ним парой-тройкой слов, только Самуэль не заинтересован в разговорах.       Наконец его оставляют наедине с собой и ненадолго уходят, сверяясь с отчетами, графиками и прочей бумажной волокитой.       В коридоре Самуэль замечает часы. «Уже двенадцать часов? — устало замечает он. — Долго… Хочу спать».       Вокруг него то и дело появляются незнакомые лица. Одно только пугает его: «Почему они все заинтересованы мной? Я их не знаю», — мысленно говорит Самуэль сам с собой. — Кто Вы? — спрашивает Самуэль какого-то врача, расположившегося неподалеку; тот постоянно измеряет ему давление с периодичностью в пятнадцать-двадцать минут, отмечая в своем блокноте какие-то заметки.       Ему не отвечают, и Самуэль чувствует себя какой-то молчаливой подопытной мышью. — Паршиво, — безрадостно он оглядывает врача. — Что «паршиво»? — испуганно тот поднимает глаза. — Все это, — фыркает Самуэль, с презрением отворачиваясь. — Молчите, пожалуйста.       Такие слова заставляют Самуэля напрочь потерять всю заинтересованность в происходящем. «Ладно, — говорит он сам себе. — Ничего страшного, пусть попользуются мной». Где-то через полтора часа его снова поднимают.       Быстрым шагом к Самуэлю подходит Томас. Кажется, он счастлив. Самуэлю это также нравится, и уголки его губ еле заметно приподнимаются вверх, отвечая на дружескую улыбку.       Томас ведет его в какой-то специально переоборудованный больничный кабинет. Самуэль до этого никогда не бывал в нем. Обстановка там расслабляющая, уютная, напоминающая какую-то обжитую комнатку, заведомую гостеприимным хозяевом. Воздух чистый, озонированный — не такой, как на природе, с каким-то странным запахом. Лишней мебели и прочего нет, только самое нужное: стол с бумагами, кожаный черный диванчик, широкое окно без штор и редкие стеллажи, опирающиеся о стены. Светлый ламинат визуально расширяет комнату и делает ее более светлой. Обои бежевые, с теплым красноватым оттенком. — В нашем прошлом разговоре мы заключили «договор», не так ли? — произносит Томас, напоминая недавние события.       Самуэль уже привык, когда к нему обращаются как к забывчивому ребенку. Он помалкивает, пропуская это мимо ушей — так ему порекомендовал его психиатр, Майкл, — и усаживается на диван. — Я собрал все мои воспоминания здесь, мой друг, — нетерпеливо говорит Томас, подхватывая в свои руки установку, напоминающую УДР-52. — Не бойся, пожалуйста, это усовершенствованная версия. Она не принесет тебе вреда, — на всякий случай он успокаивает Самуэля; тот уже надел устройство на голову и лег, заняв почти весь диван благодаря своему большому росту.       Когда Томас убеждается, что все приготовления закончены, изобретатель еще чуть-чуть щепетильно кружится вокруг лежащего на диване Самуэля, но а после, когда убеждается во всем, заговаривает снова, скрестив руки на спине: — Мой друг, сейчас ты увидишь частичку моей души.