Когда я закрываю глаза

      Самуэль видит многое, да что уж сказать — он даже и не представлял, что кто-то удосужится ему разъяснить хотя бы какую-то самую малость происходящего.       Перед его глазами в миг прокручивается, подобно старому фильму, самый важный отрезок жизни Томаса. Самуэлю хочется смотреть и смотреть, не возвращаясь в реальность, и пересматривать иной раз некоторые фрагменты, не задумываясь о принимаемых в фильме решениях. В этом фильме все решено за него: во-первых, все важные решения принимает не он сам, а еще молодой Томас; во-вторых, Самуэль знает, — или просто надеется? — что у этого «фильма, основанного на реальных событиях» предусмотрен счастливый финал, ведь вот он — Томас, главный герой, по совместительству еще и изобретатель, крутился прямо перед ним всего лишь несколько минут назад, полностью здоровый и счастливый, да еще и с широченной улыбкой.       Впервые за эти несколько дней Самуэлю становится интересно. Только вот проблема: его все больше и больше захватывает этот сюжет, который происходил не с ним, а с Томасом, и все больше и больше в его голове навязчиво произносится один и тот же вопрос, на который нельзя дать ответ: «Почему не я?» — и оттого становится грустно. Именно эта грусть и создает в сознании Самуэля новую цель, которая и была до этого, но с новой силой, дающей стимул идти вперед: «Хочу так же!» — говорит Самуэль сам себе, наивно полагая, что врачи со своими таблетками, исследованиями и анализами — не преграда, и все он сможет, стоит только захотеть.       Он видит старый город, оказываясь на главной площади, — там, кстати, и проходила печально известная казнь как раз на Вальпургиеву ночь, — по которой проходятся смешно одетые, если сравнивать с современной модой, люди, и даже слышит их разношерстные голоса всех возрастов, тембров и акцентов. Их речь странная, но приятная, со своим выговором. Все это напоминает какую-то иллюзорную театральную постановку, где театр для нее — чьи-то фантазии, но все происходит наяву, только вот… решения принимаются не Самуэлем. Будто бы он запечатан в том теле без права на выбор.       «Нет, это определенно не я, — думает он, когда замечает, что его ноги против воли движутся в сторону какого-то прилавка с овощами. — Я в теле Томаса. Я — наблюдатель, а это тело — мой экскурсионный автобус». Самуэлю становится смешно, но он, конечно же, посмеяться не может. «Смеяться в своих мыслях? Звучит интересно», — говорит он сам с собой в своем сознании, отмечая очень странные ощущения.       Часы на главной площади города пробили двенадцать часов утра.       Тем временем фантомное тело уже оказывается около прилавка, с интересом рассматривая по-смешному разодетых людишек, берет яблоко, но… оно не берется. Берет второе, зеленое — все хорошо. Третье, совсем красное, даже чуть подгнившее — нет. Тело не унывает и показывает «большой палец вверх» в знак своего чрезвычайного удовольствия.       «Это он мне показывает? — усмехается Самуэль. — Неужели Томас специально повесил на себя камеру? Встроил в глаз, например? Прямо как в тех супергеройских фильмах. Хотя… Нет, вряд ли камера смогла бы пережить путешествие во времени. А если он перезаписал свои мысли? Сло-о-о-ожно… Сложно-жутко-интересно».       Прохожие не замечают Самуэля, и только редкие из них с удивлением косятся на него. Тело продолжает уверенно двигаться само по себе, изредка играя по пути в рулетку «Смогу или не смогу взять». Кажется, что тело само знает маршрут и нацелено только на конечный путь — его движения умеренные, спокойные, совсем не взволнованные, не резкие. «Я бы уж точно поволновался», — думает Самуэль.       Кажется, что фантомное тело идет по заранее выученному маршруту, только вот удивления от этого не становится меньше, и голова крутится туда-сюда, явно высматривая кого-то среди толпы горожан. Видно по движениям, что тело старается отсчитывать количество своих шагов, но витые улочки прекрасно позволяют сориентироваться в пространстве. Чуть больше или чуть меньше шагов? Без проблем. Все равно дорога одна — не потеряешься!       Перед глазами Самуэля предстает ремесленный райончик, наполненный мастерскими всех сортов. Довольно быстро тело находит один из таких домиков, внимательным взглядом изучая его на предмет черного, незаметного хода. «Ах, да, все же еще есть вероятность попасться…» — осторожно рассуждает Самуэль.       Приходится обойти несколько домов, чтобы пробраться внутрь через задний двор. Самуэль видит, как сломанные тяжестью ветки раскидистого дуба чуть опускаются вниз, прямо к земле, цепляясь за растущие неподалеку кустарники. Вероятно, дуб очень старый. Под ним не растет трава — дуб создает уж слишком большую тень, не позволяя пробиться ни единому лучу солнца. Вся эта конструкция отдаленно напоминает шалаш, где можно спрятаться от палящего солнца в особенно знойный день, даже ничего и не заметив.       Приподнимая одну из веток, фантомное тело проходит вперед. Самуэля терзают сомнения: «Вот уж и хорошая удача у Томаса! Сразу же нужная ветка попалась? Странно. Почему что-то можно взять, а что-то — нет? Получается, что я могу брать живые предметы: только что сорванное яблоко, ветку дерева, траву, животных?… Но тогда и люди должны меня видеть».       Под дубом сидит девочка с аккуратно заплетенной темно-русой косичкой. Ее короткое белое кружевное платье слегка испачкалось в пыли, но от этого нельзя назвать ее грязнулей. Умные, слегка испуганные глаза уставились на подошедшего. — Ты мой друг? — говорит она, откладывая куклу подальше от себя. — Я же говорила! Все-таки настоящий! Ты! А папá и мамá говорили, что я выдумала тебя! Нет!       Стоило ей только увидеть подошедшего, на ее лице вмиг засияла улыбка, такая чистая и невинная, как и у всех детей, со смеющимися, блестящими глазами, будто бы они тотчас смогут заплакать. Но в ее глазах нет ни единой слезы. Они чистые, ясные, наивные. Прекрасные глаза.