(Не)любимое воскресенье

      Тихое мычание и напевания какой-то мелодии, напоминающей хиты из восьмидесятых, и резкие глухие вскрики были слышны на всю спальню. Немец сидел под одеялом, обнимая себя нелюбимого, а точнее, свои колени и в них же утыкаясь. Тревога всё ещё не прошла.       Громыхания за окном сопровождались пьяными вскриками и рычанием. Расшатанная психика при каждом выглядывании из-под одеяла рисовала устрашающие силуэты, от которых Рейха бросало в дрожь. Потому что он знал, что пришли за ним. Потому что он не тот, кому дали бы просто спокойно жить. Он, мать его, Третий Рейх, диктатор! Правда, бывший и уже не действующий, но не суть. Никто не позволил бы ему безопасно и счастливо существовать, и Шмидта это пугало. Поэтому он до сих пор не доверяет всяким кафе и новым местам, где его могут отравить, боится тёмных переулков, потому что ну кто, блять, знает, что за нечисть и нелюдь оттуда выйдет со словами «Я ждал столько лет, чтобы отомстить тебе». И это всё минимум, почему больное сознание Рейха всего так боялось.       Стук в дверь прерывает рыдания и «пение» немчуры и он вздрагивает, испуганно вскрикивая. «Кто это ночью ко мне пришёл?» — мысленно запаниковал он. Однако через несколько мгновений в голове что-то щёлкнуло, и до Рейха дошло, а точнее, он вспомнил, что звонил русскому и тот должен был прийти в течение этих мучительно долгих пятнадцати минут.       Вернер, укутавшись в одеяло по самую голову, словно обороняясь от возможных препятствий по дороге, вскочил с кровати и неуклюже потопал в коридор, выкрикивая что-то вроде «Я к Союзику! Вы мне ничего не сделаете!» Да, глупо, но немцу так было легче. Его выдуманные монстры и ожившие неприятели из воспоминаний все как один боялись Союза так, как их боялся сам Рейх. Потому что Советский сохранился в памяти нациста не как враг, не как противник и оппонент на мировой арене, а один из немногих людей, кто национал-социалистом дорожил и любил. Потому, от воспоминаний о русском веяло теплом и детской радостью вперемешку с взрослой горечью и ностальгией. — Совок! — слышно и паникующе вскрикнул немчура, вертясь у дверей и разбираясь с замком, пока страх заново вырисовывал страшные галлюцинации на пьяную голову. — Кто, чёрт возьми, три раза щелкнул этой хернёй?! — возмутился он, всхлипывая и наконец-то открывая дверь и уставившись для начала на тело в пальто, потому что СССР был намного выше Рейха (на сантиметров восемнадцать). Потом пришлось поднять голову и встретиться со взглядом хвойных глаз и наконец-то глупо улыбнуться, поняв, что не обознался, и русский всё-таки в три ночи приехал к нему.       Союз вздрогнул, когда до его ушей дошло пугливое «Совок!» и облегчённо вздохнул, когда после возмущённого бубнёжа заплаканный немчура, укутанный в одеяло, открыл дверь и с очаровательной, хоть и глупой улыбкой глянул на русского. — Союзик мой, как же я-… — Рейх прекратил свою любовную тираду, оперевшись плечиком в стену и нахмурив бровки от подступающего холода и жары. — Я сейчас блевану на тебя, — резко выдал он, случайно стукнувшись макушкой о стену, но, благо, и она была прикрыта мягкой тканью. Советский пустил короткий смешок и поймал на себе пьяный и при этом обиженный взгляд серых очей, всё ещё заполненных слезами то ли страха, то ли обиды. — Прости-прости, — вымолвил коммунист, потянувшись в сторону ушибшегося арийца. — И, хах, спасибо за радушный приём, — более громко поблагодарил он, чем привлёк внимание снова растерянного немца. — Тише! — сам говоря далеко не тихо, приказал Шмидт. — Они могут услышать нас, — предупредил Рейх, глядя на Советского в попытках изобразить строгость чуть помутневшим от подступающей рвоты взглядом. Краснов в свою очередь хотел было задать нескромный вопрос: кто «они»? Однако подогнувшийся на ватных и дрожащих ногах, которые не полностью были спрятаны в одеяльце, Рейх поспешил зашаркать к какой-то комнате, предварительно со всей силы из-за спешки ёбнув и так болящей и слабой ладошкой по выключателю света. Почти мгновенно из ванной послышались не самые приятные слуху звуки в виде выблёвывания всего, что было запито алкоголем.       Вот это начало! СССР только полминуты в квартире, а его успели «Союзик мой» и «Совок» назвать и сделать обиженные глазки, оставив его в коридоре и убежав в ванную выворачивать желудок. Советский через несколько секунд опомнился и почти за мгновение разобулся, направившись к гвоздю программы «Я знаю, что не переношу алкоголь и все равно пью» прямиком в ванную. Прямо с порога в «запрещённую территорию» Союзу в лицо прилетело истеричное «Не заходи!». Советский будто рвоты не видел. У него пятнадцать детей и они хотя бы раз отравлялись, блюя двадцать четыре на семь.       Рейх успел за это время найти друга-утешителя — верный унитаз, который обнимать в данный момент было очень негигиенично, но пока перед глазами плясали черти, в голове раздавался звон, а тело горело и морозило, никакая гигиена немца не волновала. Когда сзади послышались шаги, немец сквозь мерзотный для самого себя процесс выпалил слышное, но шаткое «Не заходи!». — Рейх, спокойно, — успокаивающе протянул русский, успевший подобрать за немцем одеяло в коридоре. — Отвратительно! — жалобно и возмущённо простонал ариец, даже не заметив обращения на «Рейх». Совок сзади укрыл подрагивающие плечики одеялом. Благо, полы чистые, словно Шмидт каждый час полы протирает. — Так, спокойно избавься от ненужного в желудке, в этом нет ничего мега-противного, — проговорил революционер, пытаясь успокоить бормочащего тихим тоном «Отвратительно! Я отвратителен!» и тому подобное. Рейх послушно замолчал, наверняка, являясь податливым из-за эффекта алкоголя и бессилия. Союз на то одобрительно кивнул, оставшись на коленях рядом. Через минуту немец закашлял, пока внутри, казалось, угрожающе затрещали органы. Было ощущение, будто немец выкашляет или вытошнит желудок. — Всё в порядке? Немец поднял вверх большой палец, демонстративно показав, что всё в полном порядке. Хотя в контексте с ванной и то, что он, сгибаясь над унитазом, выворачивал желудок твердили совсем о другом.       После нескольких минут Рейх затих, закончив с тошнотой и редкими самооскорблениями. — Всё? — спросил Союз, стараясь меньше касаться напряженного и нервного Рейха. Всё ещё в стельку «бухой» немец переутомлённо откинулся спиной, соприкасаясь со старшим. — Фсьо, — бубня в одеяло, согласился ариец. — Отлично, сейчас умойся, а я тебе воды принесу, — встав с колен и потянув немца наверх, чтобы тот не сидел на холодном полу, скомандовал революционер. — Не иди на кухню! — внезапно обнимая гостя и не разрешая тому двинуться к выходу, пробурчал он. Жертвовать русским этим тварям ох как не хотелось. — Это ещё почему? — поинтересовался Сергей, аккуратно уложив ладони Вернеру на плечи. — И-империя… Адольф! Они там ждут! И когда ты туда пойдёшь, то… — Рейх замолк, слезливо глядя на русского и всхлипывая. — Никого нет на кухне, можешь не волноваться. — Есть! Я слышал! — Давай пойдём проверим? — предлагал, то ли утверждал русский, без чужого одобрения двинувшись в сторону кухни и потянув нациста за руку. Немец в свою очередь разбушевался от страха, совершенно не желая встречаться со страхом лицом к лицу, отчаянно стараясь не двигаться с места. — Не давай! — возразил немчура, упираясь ступнями о пол, чтобы затормозить себя и Союза. — Совок, пожа-а-алуйста, — взмолился ариец уже на полпути. Нужно было пройти через коридор и гостиную, чтобы оказаться на кухне. Советский внезапно повернулся в сторону протестующего Шмидта. — Просто глянем и вернёмся, — заверил Краснов. Рейх застыл, со стеклянными и мокрыми глазками уставившись на русского. — Спать пойдё-ё-ём, не хочу туда, — по-детски капризно прокряхтел немец, пока его губы предательски и предупреждающе задрожали. Союз тяжело вздохнул, выпуская ледяную ладошку из рук и позволяя тому уйти к себе в спальную. Точнее, так показалось Рейху, поэтому он для начала поспешил в ванную, умыться тёплой водой. Советский ему не мешал, спокойно ожидая в коридоре. А когда немец оказался у дверей в спальную, русский за три шага оказался у немца, мгновенно закутал того в одеяло покрепче и поднял тушку, укутанную в одеяло на плечо. Новоиспечённая гусеница задёргалась у старшего на плечах, намекая на то, что стоило бы его оставить на собственных ногах.       Союз удачно игнорировал чужую просьбу, придерживая копошащуюся гусеницу на плече руками за бёдра, чтобы не выронить столь драгоценный груз. — Союз, отпусти! Отпусти, кому говорю?! — пьяная обида сочилась из каждого слова. — Нет-нет! Разворачивайся, тупой коммуняга! — завидев порог и начало кухонной плиты, запищал немчура с неким испугом и нарастающей паникой. — Сейчас отпущу, только позволь мне доказать тебе, что никого нет, — ступая на тёмную кухню и включая свет, согласился русский. Тело на плече перестало дёргаться. Союз поднял руки выше и, уложив ладони младшему примерно там, где была талия (Рейх был полностью укутан в одеяло), спустил пьяного приятеля. Брюнет еле удержался на ногах, пока перед глазами плясали черные пятна-кляксы разной формы и размера, затем же зажмурился. — Вот, смотри, сокровище, — мягко и в побудительной форме позвал Краснов, стараясь внушить доверие Вернеру. Немец боязливо приоткрыл глаза, осознавая, что оказывается, Союз прав и никого на кухне нет. Рейх удивлённо захлопал глазками-стекляшками бледно-серого беловатого цвета. — Как…это? — шокировался пьяный ариец, распутываясь из одеяла. — Вот так вот, сокровище, — Союз слабо улыбнулся столь забавной реакции немца. «Очаровашка», — неосознанно прошлось в голове. — Но ты всё равно не уходи! Они могут вернуться, когда тебя не будет, — попросил он, нервно сжимая и разжимая кулаки. — С чего бы? — Они тебя боятся просто, — кратко объяснил немец. — А меня нет, — расстроенно добавил он. Ну что за ребёнок? Союз спокойно разжал две сжатые ладошки младшего, пытаясь заглянуть в поникшее лицо Рейха. — Это отнюдь не важно, главное, чтобы ты их не боялся, — ласково протянул русский, стараясь говорить тихо и размеренно. Немец вяло кивнул, сонно зевая. — Спать хочу, — на этот раз за собой тянул уже Шмидт, а не Союз. Советский особо не сопротивлялся, ступая за желающим поспать хозяином дома.

***

      Утро наступило довольно быстро для Союза. Спал он чутким сном и просыпался обычно только от звуков: лая Буси, будильника, рингтона телефона. Сегодня же причиной пробуждения русского стал звонок в дверь.       Советский лениво раскрыл глаза, уткнувшись носом в тёмную и пушистую макушку. Пахло клубникой и приглушённым запахом лимона. Сам же Рейх, а точнее, его кожа пахла сладким тестом. Сейчас же сладким тестом с примесью вчерашнего алкоголя.       Да, это и есть доброе утро. Союз поднялся на руках, до этого сцепленных замком на чужой талии и чуть приподнял тело сверху, уложив справа от себя, на свободной подушке. Немец рефлекторно сжался от прохлады и поспешил обнять тёплые руки. Забавно. Однако коммунист лишь убрал холодные ручонки со своей руки и, укрыв того одеялом, поплёлся к двери.       Пройдя к двери, Советский глянул на себя в отражении на всякий случай. Ничего из ряда вон выходящего не было. Просто взъерошенные кудри и чуть заспанное лицо, не более. Советский открыл дверь, глянув на заменителя будильника. Перед ним стоял мужчина лет так шестидесяти. Тот, увидев перед собой далеко не щуплого соседа Вернера, впал в ступор. — В…вернер тут? — выйдя из двухсекундного аффекта, спросил немецкий старикан. (его называли «Совковым дедулей», так как он в молодости работал в Советском Союзе) — Спит, — отрезал сонный Союз, из-за чего голос его звучал грубо и намного хриплее, чем обычно. — Вы что-то хотели у него спросить? Скажите, я передам. — Я позже сам спрошу, — вежливо отказался он. Видимо, желания говорить с чуть ли не двухметровым шкафом не было.— Мужеложец, — отойдя на несколько шагов, прошипел мужчина. — Не понял, — Краснов прозвучал ещё грубее. «Он это мне или Рейху?» — пока что это было главным вопросом. — Спасибо, что выслушили, — поменял тему он. — До свидания, — не позволив и слова вставить, сосед исчез из поля зрения. Союз на это раздражённо цыкнул и закрыл дверь, возвращаясь в квартиру.       Время было под полдевятого утра. Заспанный и тихий немец сидел на небольшой табуретке, выпив две таблетки: одну таблетку аспирина и одну таблетку пароксетина. — Как самочувствие? — поинтересовался русский, наливая тому чай. Смущённый всем происходящим прошедшей ночи, ариец тихонько сидел себе и выдал короткое «нормально». Честно говоря, он почти ничего не помнил, однако ясно понимал, что ничего хорошего уж точно не сделал. Его пьяное поведение верх наихудшего. Истеричный, капризный, в один момент готовый лечь и заснуть тут же, а в другой, распевать тирады о любви и серенады о беззаботной жизни, чудик. Не иначе. — Я ничего не натворил вчера? — тихо спросил брюнет, позволив себе взглянуть на русского. Союз помотал головой, уложив ладони на хрупкие плечи, которые тут же дрогнули от нежеланных, то ли неожиданных прикосновений. — Ничего серьезного ты не сделал, — заверил русский, всё ещё не убрав рук с подрагивающих плеч. — Точно? Или ты просто стыдить меня не хочешь? — Точно, ты просто стукнулся разок о стену, знатно так проблевался и некоторое время запрещал идти на кухню, не более, — Советский расплылся в беззлобной ухмылке. Рейх стыдливо спрятал лицо в ладонях, успев задеть локтём до этого заполненную водой чашку и еле удержав её от падения. — А, так это ты и без алкоголя просто неуклюжий, — захохотал русский, получив несильный удар по ладони от застыженного немца. — Понял я, понял! — завозмущался ариец, желая прекратить это стыдобище. Союз сжалился над забавно застеснявшимся Вернером и спокойно уселся напротив хозяина дома. — Кстати, — начал русский. — Ты чего так напился? Ты ж не пьёшь, — удивился СССР, подперев подобородок рукой. — Меня попросили вместе сходить в бар, — уклончиво ответил немец. — И ты по доброте душевной пошёл с ними? — Именно так я и сделал, — поддакнул немец. Он чувствовал себя бодрым, так как выспался в первый раз за довольно долгое время, хотя вялость присущая ему по воскресеньям всё-таки осталась, как и головная боль с тихой тревогой, которая возрастёт, как только Союз уйдёт. С Советским и правда, как бы не хотелось в этом зазнаваться: было намного спокойнее. — То есть, ты просто случайно напился? — слабо улыбнувшись и вытащив сероглазого из омута сомнений и страха, уточнил революционер. — Да… — согласился ариец. — Прости, что позвонил тебе так поздно, — извинения звучали скомкано, но искренне. — Хотя ты мог бы и не приходить, — напомнил немец, также мысленно недоумевая почему всё-таки русский к нему тогда приехал. — Чтобы ты всю оставшуюся ночь просидел в ванной с возгласами насколько всё отвратительно? Нет уж, спасибо. Ты правильно сделал, что мне позвонил, — не жалуясь на то, что его пробудили поздно ночью, похвалил он. — А…хорошо, — в словах немца послышалось облегчение. Значит, Союз не злится на этот инцидент. — Я могу остаться на этот день, — предложил Сергей, так как Вернер выглядит до боли вялым, всё ещё запуганным и скованным в движениях. Возможно, из-за присутствия Большевика. — Если ты хочешь. — Нет! — резко отказался брюнет. — Спасибо за всё, но мы не в настолько доверительных отношениях, чтобы ты ещё и оставался, — объяснился немец, на самом деле, просто не желая, чтобы Союз видел его таким, каким он является по воскресеньям. Вялым, пугливым, тревожным и часто беспричинно паникующим. Ему не хотелось быть невероятно уязвимым рядом с коммунистом. Он всё ещё не питал к нему доверия, потому что подсознательно боялся. Что не простил и обиду таит. Специально в этот городок приехал, чтобы со временем с Шмидтом сблизиться, а затем убить. По-другому ариец объяснить подобное совпадение все ещё не мог. — Однако в достаточно доверительных, чтобы звонить мне в пьяном угаре, — поправил русский. — Это была чистейшая случайность. Мне мог попасться и не твой номер, — Рейх точно помнил, что сам позвонил русскому не по случайности, но признавать этого не хотел. Советский нахмурился от мысли того, что кто-то другой вместо него мог бы узреть уязвимого, слабого и нетрезво мыслящего немца. Союз не сделал ему ничего плохого и не собирался, но не факт, что другие не воспользовались бы подобным состоянием беззащитного арийца. И это, конечно, злило. — К тебе какой-то сосед, что ли, пришёл утром, — предупредил коммунист, вспоминая странного типа и меняя тему разговора. Рейх после слов «гостя» замер, над чем-то призадумавшись. — Старенький такой, угрюмый? — уточнил немец. — Ага, он, кажись, — спокойно ответил Союз, беззаботно попивая свой чайок. Ариец же устало прикрыл лицо руками. — Этого типа ещё не хватало! — жалобно протянул немец. — Ты ему дверь открыть, надеюсь, не соизволил, — понадеялся немец. — Это ещё почему? Конечно, я открыл дверь, — возразил революционер, на что национал-социалист выдал короткое «Чёрт возьми». — Этот старый ворчун во время того, как отвертку искать будет, успеет обматерить своим немецким диалектом и меня, и род мой, даже имени родителей моих не зная, — пожаловался ариец, зная реакцию «Совкового дедули» на то, что какой-то левый мужчина с утра открыл дверь его «соседа-мужеложца». — Капутт моим нервам. — В мире заплакала одна семья Шмидтов, — трагичным голосом произнёс русский, приложив руку к сердцу. — Минута молчания. Нацист зло зыркнул на Большевика, и тот не в силах сдержаться, взорвался от смеха, заставляя Вернера продолжать сверлить в госте дыру, а потом слабо улыбнуться, не находя в себе сил засмеяться.

***

— Ну ты, конечно, нажрался позавчера, коллега, — хохотнул Руперт, сидя напротив горе-пьяницы. — Заткнись, — шикнул немец, выпив немного кофе со сгущенкой из стаканчика. Как же этот рыжий раздражал. Особенно, после бессонницы. В следующее мгновение рядом уселась Клара. — И века не прошло, они сделали мне кофе! — поблагодарила небеса она, несильно злясь. — Кстати, тот парень в баре в обморок упал после того, как ты ушёл, — поделилась новостью Клара. Вернер хмыкнул, выдав короткое «Я догадывался». — В смысле, догадывался? — встрял в разговор Руперт. — Он подмешал что-то тебе, Клара, и когда он не увидел, я просто поменял нетронутые стаканчики, вот и всё, — ариец пожал плечами. — Если коротко, то ты отравил человека, — хмыкнул журналист, словив на себе возмущенный взгляд Клары и спокойный от Шмидта. — Если коротко, то я скормил ему его же дерьмо, — объяснил ариец, не чувствуя и намёка на стыд. — Этот неуверенный в себе чмошник, что заслужил, то и получил, — искривив губы в отвращении, буркнул немец. — Отчасти, ты прав, — неловко согласилась Клара, задумчиво глядя на дно стакана сквозь кофейную жидкость. — Эта была наинтереснейшая пьянка в моей жизни, — с неким восхищением выдал Руперт. — Больше с вами пить я не буду, — отрезал немец, отпив горячего напитка и глянув вперед на прозрачное стекло, пока что, не прикрытое жалюзи. В следующую секунду Рейх чуть не подавился воздухом вперемешку с кофе. — Эй, Шмидт, ты чего? — обеспокоенно спросил Руперт, пытаясь привлечь чужое внимание. Немец же в упор коллегу не видел, удивлённо хлопая глазами и глядя за рыжую голову, прямиком на дружелюбно махающего Советского. — Это кто ещё такой? — поинтересовалась Клара, тоже заметив далеко не незаметного Краснова у окон. — Сейчас буду, — немец подскочил с места и двинулся прямиком к выходу. Рыжие родственники даже сказать вслед ничего не сумели, лишь переглянулись и недоуменно пожали плечами.