(Не)любимое воскресенье

      В детской спальной было светло. Идеальный порядок на рабочем столе, прибранные стеллажи с книгами… Рейх никогда не находил несправедливым то, что в отличии от Веймы, ему самому приходилось убирать свою комнату. Элизабет, любимая служанка немца, несколько раз предлагала свою помощь, но Дитрих** всегда отказывался. Получить нагоняй от отца не хотелось. Неделю отходить будет. Бетти убирала его комнату, только когда Рейх болел, что было делом нередким. Его обделили выносливостью и хорошим иммунитетом.       В комнате царила тишина. Лишь с кровати слышалось тихое сопение и чьи-то недовольные возгласы за дверью. Мальчишка, лежащий в постели, сжал в руках одеяльце, просыпаясь от раздражающих ярких лучей солнца и острой боли в исполосанной спине и покрасневших руках. Вчера диктант писали с отцом, что ли? Вспомнить сложно. От одной только попытки напрячься и вспомнить вчерашний день в ушах звенит, и голова раскалывается.       Ещё несколько секунд и он вяло раскрыл голубо-серые глаза, мгновенно их щуря, чтобы хоть как-то уберечь не привыкшие к свету очи. Дюрер потёр маленькими кулачками заспанные глаза и, выпутавшись из одеяла, не спеша уселся на кровати. — Почему я должна пылиться в этом доме, пока другие резвятся на улице?! — послышалось из-за двери. Немец признал в этом голосе недовольство родной сестры. Ариец быстренько нацепил башмачки на ноги и побежал в сторону двери, потянув за тяжелую ручку.       Ему предстал более просторный и прохладный коридор, однако он остался у дверей спальной. Прямо перед его носом прошла девушка высокого для своих лет роста. Подросток. Блондинисто-платиновые локоны, малахитовые глаза, поблёскивающие при дневном свете, чёрная длинная юбка по щиколотку и идеально выгложенная рубашка с украшением-значком такого же малахитового цвета. Веймарская Республика была идеальна. Изящная, женственная, начитанная, манерная, правда…буйная немножко. От отца досталось. (Собственно, в Рейхе это качество проснулось только к его семнадцатилетию.) — Госпожа! — в своей строгой манере зовет Хоффман, на что блондинка оборачивается, зло-холодным взглядом прожигая в дворецком дыру. — Думаю, Вам стоит остаться. Господин Германская Империя не будет рад подобному поступку с Вашей стороны, — начал свою воспитательную беседу Ханс. Виктория** взглянула на слугу, насмешливо изогнув бровь. — Ханс, Ханс, Ханс… — усмехаясь, протянула она и ступила к старичку, не замечая брюнета у дверей. — Если мой отец изредка, да прислушивается к тебе, то это не значит, что я также буду делать. Не смей мне указывать, — под конец прошипел Республика. Хоффман и не дрогнул, со спокойным выражением лица выдав короткое «Как скажите, Госпожа». — Вот и отлично, — безразлично кинула она. — Завтра ещё перед Союзом оправдываться, — раздражённо вспомнила Вейма. «Со…юз?» — С-сестрёнка? — послышалось сбоку. Наследница престола осеклась, замерла и уставилась на младшего брата. Маленький, щупленький десятилетний мальчишка. Никогда не откажет в помощи и всегда нуждается в объятиях перед сном. Зашуганый немного, но это просто от матери ему передалось, наверное. И Империя постарался на славу. — Рейхи, доброе утро! — тепло поздоровалась она, мягко проводя ладонью по мягкой, бархатистой щёчке. — Ты пропустил завтрак, — напомнила она, чуть хмурясь. Она знала, что вчера арийцу досталось, но в тот раз ничего не могла поделать. Честно говоря, её саму не били, лишь пощёчина как-то прилетела за язвительность, а Рейха… били невесть за что. Хороший сын. Вежливый, тихий, скромный, послушный и почитать любит в свои-то десять. Да и вообще, Империя никуда Тройку не пускал! Даже обучение его пока что было на дому. Республика не понимала причины подобного надзора и строгости. — Отец разозлился из-за того, что я проспал? — взволнованно спросил Дитрих. Вейма покачала головой. — Нет, сказал тебя не тревожить. — Господину Германской Империи очень жаль за вчерашнее, — успокаивающе добавил Ханс. Виктория хмыкнула на это, холодно поддакнув недоверчивым «Как же». Рейх неловко уставился на очень интересный пол, сжимая и разжимая руки от внутренних сомнений. Неужто отцу и правда, жаль? Или он так просто совесть свою успокаивает, которая довольно редко и не вовремя просыпается? — Пойдём позавтракаем? — предложила сестра, замечая чужую нервозность и задумчивость. Ариец помотал макушкой, отказываясь от трапезы. Есть не хотелось, аппетита не было. — Позже вместе пообедаем тогда, хорошо? — предложила она, не собираясь настаивать на завтраке. Младший и так очень вымотался, заставлять его есть через силу будет очень болезненно для него.       Однако Империю это обычно не останавливало и он с «чувством» грубо запихивает ложку с завтраком сыну в рот, когда тот сопротивляться сил физических не имел, безвольно глотая гадкую еду и лёжа на постели. «Завтрак в постель» был чаще всего ввиду того, что Дитрих после отцовских взбучек не мог ходить по причине острой боли во всем теле.       Рейх кивнул на предложение сестры. — Вот и славно! — арийца кратко чмокнули в щёку. — Я буду в библиотеке, не тревожить меня! — приказала Вейма, плавно и быстрыми шагами направляясь вглубь коридора. Ханс лишь успел вслед той выдать послушное «Есть, Госпожа». — Ханс… — робко позвал брюнет, перекатываясь с носочков на пятки и обратно. — Да, молодой Господин, — отозвался слуга, снимая на секунду монокль, чтобы протереть увеличительное стекло. — Со… — Рейх коснулся ладонью своих губ, чуть призадумываясь. — Союз. Кто это такой? — поинтересовался он. Хоффман вернул монокль на законное место, спокойным взглядом глянув на немца. — Союз Советских Социалистических Республик, — начал он. — Наследник Российской Империи, молодой Господин. Дюрер младший благодарно кивнул дворецкому. Советский Союз значит… — Союз Советских Социалистических Республик! — выпалил Рейх спросонья, приподнимаясь в вертикальное положение. Удивительно, без единой запинки выговорил. С коридора донеслось копошение и шум. — Что-то случилось, Рейх? — у дверей появился обеспокоенный чужим выкриком Советский. «Что он чёрт возьми, здесь дела-…»       Нациста озарило. Он же уже какой раз звонил русскому посреди ночи. Не пьяный, конечно же, но не менее зашуганный. Теперь у него вошло в привычку звонить Советскому во время кошмаров. — Я… нет, всё хорошо, — немец помотал головой. — Я снова тебе позвонил, да? — вспомнил вчерашние события он. — Как видишь, — усмехнулся коммунист, потирая переносицу. Ночь на диване была не самая приятная, но ладно, бывали условия и похуже. — С этим нужно что-то делать! — решительно пробормотал немчура, хотя на деле, в глубине души, всё-таки не хотел прекращать их встречи. — Может телефон прятать перед сном на кухне? — предложил немец. Обычно его сложно заставить зайти на кухню по ночам, не то что одному там что-то искать. — Ты в этот раз так сделал, но потом даже несмотря на страх после кошмара, поплёлся на кухню за телефоном, — хмыкнул русский. Его почему-то устраивало названивание немца. Даже если полвторого ночи в субботу. — Блять, — выругался немец, приковав к себе заинтересованный взгляд русского. — Ого… пай-мальчик ругается, — хохотнул революционер, несколько удивляясь. Рейх не сквернословил. Особенно на русском, на котором они между собой говорили. — Ой, завались, — раздражённо процедил Вернер. — Ты не видел мо-… — Твои перчатки во втором выдвижном шкафчике, — опередил русский, наваливаясь и опираясь плечом о дверной косяк. — Спасибо, — благодарно протянул немчик со слабой улыбкой на губах. Советский застыл, вглядываясь в немца. Заспанный, уютный и домашний Рейх был…прекрасен. — Я быстро умоюсь, а потом надену их, — произнёс мысли вслух немчура. Затем же неспеша поднялся с кровати, зашаркав в сторону русского. Он на секунду остановился, запустив ручонки без перчаток прямиком в русые кудри. — Не забудь оставить у меня что-то, пхах, — с беззлобной усмешкой протянул ариец, ступая затем в коридор, как ни в чём ни бывало. Советский же вдвойне удивился. Контакту без перчаток. А ведь Шмидт не был пьян или запуган. И напоминанию со стороны немца. Рейх, выходит, не против их встреч. — Будешь завтракать? — нелепо поинтересовался коммунист, прекрасно зная чужой ответ. — Ты же зна-аешь, — протянул нацист, умывая руки. — Я не ем по утрам, — в унисон заговорили оба и глухо засмеялись.

***

— Я просто хочу себе «sugar mommy**», которая бы увезла меня на Мальдивы. Неужели, я так многого прошу? — взмолился Руперт, досадливо уложив голову на рабочий стол Вернера. Немец брезгливо и с долей сочувствия взглянул на рыжую шевелюру. Только вторник, а бедняжке сегодня перепало от Мелек ханум, да и работёнки ему на следующий месяц надавали. Достаточно нормально, что он мечтает о женщине, которая бы обеспечивала его и унесла далеко-далеко от работы. — У меня даже типажа нет! А поиски от этого не облегчаются! — возмущённо пожаловался он. — Я ведь не урод? — обеспокоенно добавил британец, на что Рейх цыкнул. — Нет, не урод, — ответил ариец. И не соврал. Руперт был достаточно привлекательным мужчиной. Довольно красивые черты лица, тёмно-янтарные, очень похожие на очи Клары, глаза и конечно же, рыжие волнистые волосы. — Точно не урод, можешь не волноваться об этом, — подбодрил нацист. — А у тебя, Вернер, — издалека начала Клара. — Есть какой-то типаж? Немец призадумался, потягивая горячий шоколад. — Типажа у меня нет. Уж слишком много людей с обманчивой внешностью я повстречал. — Что насчёт высоких русских? — любопытно спросил журналист. — Нет, — строго отрезал немец, со слышным стуком кладя стаканчик на стол. Послышался скрип двери. — Кстати, — начала рыжая. — Сегодня Мишель придёт. Ру, не беси её, — предупредила она, на что её кузен нагло улыбнулся. — А вот и наша «salty mommy»**, — усмехнулся Руперт, поворачиваясь в сторону дверей. Вместо Мишель — девушки Клары, там стоял Советский. — А…ой. Неловко. Союз смерил журналиста холодным и безразличным взглядом, двинувшись в сторону — Хах, ты перепутал Мишель с «высоким русским», — хихикнула Клара, совсем не боясь «двухметрового шкафа». — Уже байки про меня рассказываешь, достопочтенный Вернер? — усмехнулся коммунист, усаживаясь на второе кресло для клиентов. — Я никогда не клеветал на тебя, — сдержанно напомнил ариец. Русский тяжело вздохнул. Рейх вел себя слишком…холодно. Утром воскресенья было не так. — Знаю, — также сдержанно согласился он. — Я принёс поесть, — революционер перевёл тему — Я… — хотел было возразить национал-социалист. — Ты стопудово не завтракал, да и обеденный перерыв только начался, ты бы не успел, так что, врать и отказываться смысла нет, — сразу выпалил Краснов, протянув тому свёрток с чем-то, напоминающим тако. Да, то точно было тако. — Не отравлено? — поинтересовался ариец, наблюдая, как двое рыжих закатывают глаза, а Союз терпеливо машет головой. — С чего бы мне тебя отравлять? — Возможно, скрытый мотив, — совершенно спокойно предположил национал-социалист, перейдя на русский язык. Уже месяц они в довольно близких отношениях, а Союз всё ещё не предпринял попыток навредить. Подозрительно. — Скрытый мотив? Я хоть когда-то скрывал что-то от тебя?— видимо, позабыв все неприятные инциденты из прошлого, вопросом на вопрос ответил русский. В глазах напротив что-то опасно заблестело. — Я говорил тебе насколько я тебя нена-… — Прости, не тот вопрос! — исправился он. Родственнички деловито сделали вид, будто ничего не услышали и вообще, заняты. Заняты выключенным компьютером. Во время перерыва. Ладно, не суть. — Я имею в виду, что желай я тебя убить или отравить, то я сделал бы это уже тысячу и один раз, — объяснил он, на что Шмидт обречённо вздохнул и принял дар небесный в виде пищи из чужих рук. — Благодарю, — пытаясь прикрыть всю искренность, сухо поблагодарил немец. Чужая забота была одновременно и по душе, и при этом чуть напрягала. Рейх ведь не заслужил подобного отношения к себе. — Обращайся, — откинувшись на спинку удобного кресла, ответил Сергей. — Сам обедал? — поинтересовался нацист. Немец мысленно убеждал себя, что спрашивает он это лишь из любопытства. Если этот коммуняга сам не ел, а немца обедать заставляет, то ариец запихнёт это тако ему в рот. — Да, можешь не волноваться, — отмахнулся русский, наблюдая за тем, как немец неловко теребит салфетку и шуршащую плёнку от еды. — Я не волнуюсь, — хмыкнул ариец с полным безразличия выражением лица. Однако затем чуть поредел от своих стесняющих мыслей, надувая губы и шелестя упаковкой. «Ещё чего! Чтобы я волновался о нём. Бред!» — Приятного аппетита, — заметив забавное и умильное личико немца, пожелал русский. Рейх на это выдал краткое «мгм» и откусил немного мексиканского блюда. Терпимо. «И вкусно».       Немец поблагодарил Бога, в которого уже как полвека не верил за то, что был голоден, что было делом довольно редким. У него были проблемы с частотой принятия пищи, да и есть он не мог из-за постоянных болей во всём теле. От одного запаха еды его могло начать трясти. — Спасибо, — повторно поблагодарил немец, чуть неловко утыкаясь взглядом в гладь шоколадного напитка. — Повторное «Обращайся», — усмехнулся Советский, изредка, чтобы не стеснять арийца, поглядывая на него. — Ты ведь знаешь, что теперь тебе не отделаться от постоянных обедов? — учтиво предупредил, то ли спросил коммунист. Вернер поднял сами по себе большие, а в удивлении ещё больше, глаза, недоуменно взглянув на русского. Он протёр салфеткой рот от мелких крошек и губы от лишнего довольно вкусного соуса, возвращая себе безразличный, хоть и заинтересованный взгляд. — Я так и не понял, зачем тебе эти мороки со мной? — стараясь говорить спокойно, кинул брюнет. Революционер умолкнул, пока оба рыжих родственника тоже затихли. — Я тебе около месяца назад сказал: чтобы наладить отношения, — говоря самым честным на свете голосом, ответил русский. — Если тебе так нравится со мной возиться. Повторюсь — возиться со мной по своей воле, — намекая на свой странный характер, приступы доброты/злости и гиперчувствительности/апатии. А ещё, Рейх же почти зависим от этих гребаных таблеток. С появлением русского в его жизни, появились и новые тревоги. Новые кошмары, новые, а точнее, давно позабытые страхи, вот и ходит на иголках. Почти каждый день принимая немаленькие дозы успокоительных. Шмидт ведь думал, что Союз уже забудет и даже в голову русскому не придёт «налаживать отношения». А тут вот так вот резко из ниоткуда вышел навстречу. — И если еда будет не отравлена, — усмехнулся нацист, словив на себе взгляд хвойных глаз, а ля: «Ты серьёзно?». — То тогда, так уж и быть, я не против, — согласился немец. Коммунист засиял, являясь уж слишком радушным для этого неточного согласия. — Рад это слышать, — улыбаясь, заговорил Большевик, от чего даже немец не сдержал робкой, то ли просто слабой улыбки. Хотя на деле, параноидальные мысли только ухудшили его сегодняшнее состояние. «Я сейчас точно не подписываю смертельный договор?»       Точно нужно будет выпить успокоительного.