(Не)любимое воскресенье

      На дворе было темно. И холодно. Благодаря наступающей зиме начинало темнеть рано, что не было на руку не то чтобы пугливому, но и не слишком бесстрашному Рейху. Стоит ли говорить, что трясло, как от холода, так и от любого шороха в радиусе пяти километров.       Немец выпустил клубу тёплого воздуха в виде пара. Мерзлявому арийцу было сложновато согреть себя в такой холод и даже перчатки на руках вместе с тёплым пальто и шарфом его не спасали. Он нажал на выпуклую кнопку мобильного сбоку, чуть щурясь от резкого потока света. — Девятнадцать пятнадцать, — вслух безразлично и устало выговорил Вернер. Сегодня был тяжелый день. Скажу больше: вся неделя была трудной, не то что день. Начиная с того, что по ощущениям маниакальный период сменился депрессивным, и страхи возросли в геометрической прогрессии вместе с постоянной тревожностью, заканчивая невероятной усталостью и головными болями. Если говорить честно, то немец попросту потерял контроль над всем, что происходит в его жизни. Он не следил ни за своим здоровьем, ни за своим окружением. Последней каплей стал перепутанный отчёт и ругань со стороны Артура, то ли Мелек ханум (Рейх настолько устал, что уже не помнит) насчёт его «неуспеваемости». Немец в тот момент почувствовал себя нашкодившим щенком или безответственным школьником, безразлично втыкая в ближайшее окно. А самое главное — казалось, что ничего изменить не выйдет. Рейху было просто сложно существовать, не говоря уже о том, чтобы в чём-то поспевать. Хотелось улечься на кровати, и вообще, не вставать. Шорох.       Нацист застывает, настороженно вглядываясь в кромешную тьму. Повезло же ему с дорогой домой. Тело пробила крупная дрожь, и он попятился назад, чуть не упав на асфальт от резкого «Мяу!» Вот оказывается, что за шорох. — Ох ты ж… — Рейх судорожно вздохнул, когда немаленьких размеров кошка тенью пробежалась по мусорным бакам в дальнем углу и исчезла. Несмотря на то, что все встало на свои места и причины пугаться уже не было, ариец всё ещё крупно дрожал. Неужто паническая атака? «Разве я не принял пароксетин утром? Забыл, что ли?» — недоумевал он, почти парализованно залезая за успокоительными. В последнее время немец забывает многое. И не факт, что не забыл утреннюю дозу. — Где же эти успокоительные?! — собственный голос звучал истерично и отчаянно, хоть и тихо, на грани с шепотом. Становилось трудно дышать.       Прозвучало короткое «трыньк» и в сумке что-то на мгновение завибрировало. Рейху вернулась капля ощущения реальности, и он, словно за спасательный круг, схватился за телефон, открывая мессенджер.

Union

Что ищем?

      Земля ушла из-под ног, и немец чуть не свалился на асфальт. Вместо объятий с холодной землёй, он оказался в недо-объятиях тёплых рук. Ком тревожности подкатил к горлу, от чего он не мог вскрикнуть, тихо пискнув. — Ты чего это…? — родной и слишком уж знакомый голос послышался над ухом, пока руки знакомой персоны обвили немца чуть выше талии. Брюнет вцепился своими руками в чужие и развернулся на подкашивающихся ногах, то ли испуганно, то ли удивлённо взглянув на «героя». — Т-ты! — немец икнул от тревоги, от которой разболелась голова и зазвенело в ушах. Шмидт расхохотался, одним резким движением скинув чужие руки с себя. Союз заметил истеричные и полные нервозности ноты в смехе младшего. — Извини, не хотел тебя пугать, — откуда ж ему было знать, что немец так испугается. Рейх довольно ловко и быстро утихомирил себя, подогнувшись на ватных ногах и придерживаясь за стену. Русский ещё раз потянулся в сторону Вернера, чтобы помочь. — Н-не трогай меня! — словно с сорванным голосом и полушепотом возразил ариец и стёр с глаз несколько слезинок от головной боли, давящей на глаза и от прошедшего страха. — Прости, — повторно извинился Краснов, виновато глянув на перепуганного немца. Надо же… его так легко испугать. — Ничего… — отмахнулся нацист. Ну хотя бы без панических атак. — Уверен? Хочешь, пойдём, я сделаю тебе отвар из трав для чая? — дружелюбно предложил русский. Дом русского был ближе квартиры немца на минут пятнадцать. — Чай? Успокоительные найдутся?! — Рейх не уследил за восклицательной интонацией. — Точнее, есть успокоительные? — более мягко повторил он. Советский обеспокоенно оглядел нервозного немца, который пытался выдавить из себя спокойствие. — Да, есть, пойдём, — позвал русский, двинувшись вперёд. Ариец всё ещё еле держался, понимая, что всего его чуть ли не парализовало. Онемели только ступни подгибающихся ног, о которые он собственно, опирался. Немец тихо пискнул, будто пытаясь прокричать чужое имя. — Ходить не можешь? — поинтересовался коммунист, на что тот выдохнул короткое и, кажется, виноватое «да». Союз деловито хмыкнул и за несколько шагов оказался чуть ли не вплотную к немцу. — Так-с, — выдал он, чуть пригнувшись и взяв арийца прямиком на руки. Брюнет схватился такими же онемевшими ручонками за чужие плечи и облегченно выдохнул, когда тёплая рука старшего переместилась с талии чуть выше, а другая держала под колени. — Danke… — поблагодарил ариец. — Никаких возражений? — удивился революционер. Обычно Рейх на подобное ставит огромную печать «Я сам». Да и всего минуту назад он выдал довольно убедительное «Не трогай меня». Ладнo, no problemo, у всех свои тараканы в голове. — Никаких возражений, — поддакнул мистер я-сам-всё-сделаю. — Сколько же ты весишь? — спросил Краснов, замечая лёгкость чужой тушки. — Шестьдесят четыре килограмма, — соврал немец. Не будет же с первого раза правду говорить. — Ты не весишь столько, — нахмурившись, Большевик вычислил ложь нациста. — Вон Белка да, она ровно шестьдесят пять, при крови, да плоти. А ты же… — русский провёл пальцами по рёбрам брюнета, как по клавишам фортепиано, заставляя того вздрогнуть и закопошиться. — Пятьдесят шесть вроде. Не помню, месяц назад взвешивался, — в этот раз честно ответил национал-социалист. В тот срок он вроде поднабрал для каких-то там анализов. Не факт, что сейчас весит не меньше. — Звучит не здорóво, — вынес вердикт Союз. — Так и до смерти недалеко, — угрюмо напомнил он. Сероглазый на это усмехнулся. Доводи подобное обращение с собой до смерти, умер бы лет так пятьдесят назад. — Я тварь живучая, так легко не умираю, — горько усмехнулся немец, словно… жалея о том, что живёт? Видимо, да. — Эх ты, — вздохнул русский, с неким сожалением оглядев до боли лёгкое тельце. — Кормить тебя надо. — Мне и так хорошо, — возмущённо отказался ариец. — Я вижу насколько хорошо, — недовольно возражает русский. — Настолько хорошо, что на ногах не держишься! — зло-обеспокоенно добавил он, чуть сжимая тельце в руках. — Это потому что ты меня испугал! — возмутился брюнет, «бултыхнувшись» и чуть не упав с Союза. Затем же взволнованно обхватил его шею, чтобы точно не потерять равновесие. — И до этого ты ходил, еле передвигая ноги, тоже потому что, я тебя пугал? — теряя терпение из-за упрямства приятеля, вспылил коммунист. Он терпит-терпит, терпит-терпит, но Рейх совсем не делает шагов навстречу. Советский не жалуется, сам в это ввязался, но отрицание фактов со стороны немца было абсурдно. — Откуда ты… грёбанный сталкер! — Вернер возмущённо зыркнул на русского. Это ведь пугает на самом деле. Кто-то, кто является Советским, мать его, Союзом выслеживает Третьего, отец его, Рейха. И не говорите, что звучит не странно и пугающе. — Я изредка проводил тебя взглядом, не более. Этих лишних нескольких секунд было достаточно, чтобы понять, что ты стоишь на ногах с большими усилиями! — оправдался Краснов. Немец затих, хмуря бровки и решая не продолжать этот бессмысленный диалог, то ли спор. Будто бы Союз будет его слушать. — У тебя же нет никаких питомцев? — спросил ариец. Советский замедлил шаг, поудобнее обхватывая брюнета. — Пёс есть, — не понимая сути вопроса, ответил он. Холодные руки в перчатках чуть сжались на воротнике русской шинели. — А-а порода какая? — довольно спокойно уточнил немец. Ну, если небольшая собака, то наверное, не страшн- — Эрдельтерьер, — легко выдал Краснов. Шмидт нервно сглотнул, сложив пухлые губы в тоненькую полоску. Теперь точно страшно. Та же порода, что давным-давно его поймала. Особым везением Вернер не обладал, так что удивляться такому совпадению не стоит. Союз заметил чужое волнение, успокаивающим тоном продолжив:  — Ты ни в коем случае не бойся. Он чужих, конечно, не любит, но я уверен, что тебе он ничего не сделает. Рейх недоверчиво отмахнулся коротким «мгм» и на протяжении всей несколько неловкой дороги успокаивал себя тем, что пёс всё-таки приручённый и слушаться Советского в случае чего-нибудь станет. Так что, опасность немцу вроде, не грозит.       Союз остановился у довольно массивной двери, выдав короткое «Одну секунду». — Я могу встать на ноги и не мешать с открыванием двери, — подал голос немец, всю дорогу молчавший и статуей застывший на чужих руках. — Как хочешь, — хмыкает русский, послушно чуть нагибаясь к полу, чтобы невысокому Рейху было легче дотянуться до земли. «Я расхотел», — подумалось арийцу, как только тёплые руки оставили его мёрзнуть. Однако проситься обратно уже нельзя. — Спасибо, — тихо и робко поблагодарил Шмидт, смотря себе под ноги. — Обращайся, — щёлкнув ключом, ответил Краснов. Странный Рейх, конечно. Хохотал, истерил, сейчас тихонечко стоит рядышком, да стеснённо благодарит. — Пойдём. Вернера потянули за руку прямиком в прихожую. Из глубин квартиры к ним мчался немаленьких размеров пёс, заставляя арийца сжаться, инстинктивно схватившись за чужую руку, сжимая её своими узкими ладонями. В области щиколотки и где-то чуть ниже бедра невыносимо остро и резко заболело. Будто кто-то, как тем воскресеньем, впился клыками в плоть, оставляя жгучий укус. — Сидеть, — скомандовал Союз. Буся мгновенно села на задние лапки, всё еще активно виляя пушистым хвостом и наивно глядя на них обоих. — Молодчинка, Буся, — похвалил он, погладив жизнерадостного пса. Бусинку заинтересовала тёмная макушка, торчащая из-за спины хозяина. По этой причине он склонил голову на бок, любопытно заблестев чёрными глазками-бусинками (вот и причина, по которой его так назвали). Советский заметил заинтересованность питомца, улыбнувшись.  — Рейх, Буся тебе ничего плохого не сделает. Можешь не прятаться, — мягко протянул русский. Он не помнил, чтобы немец так боялся собак. — Уверен? — переспросил немец, повторно икнув. Бусинка же активнее замахал хвостом, узнав в незнакомце кого-то. Хозяин часто пересматривал альбом со старыми фотографиями и там, кажись, был и этот гость. — Уверен, — поддакнул русский, разуваясь и наблюдая за Вернером. Тот неловко сглотнул, забавно икнув от волнения. Буся же дружелюбно «приластился» к рукам в перчатках, из-за чего ариец облегчённо вздохнул и слабо улыбнувшись, зарылся пальцами в густую шерсть. Эрдельтерьер радостно залаял, заставив немца вздрогнуть и прижать руки к себе. — Можешь не бояться. Он просто очень рад знакомству с тобой, — объяснил русский, успокаивая слишком уж нервного немца. — Я не боюсь, просто рефлекс, — оправдался Шмидт, чуть нахмурившись и тоже разуваясь. — Не куксись, — выпустив краткий смешок, мягко протянул Советский. — Присаживайся в гостиной, поставлю отвар для чая готовится и вернусь, — предупредил русский и удалился на кухню.       В гостиной было довольно уютно и тепло. Или же Рейху после холодной улицы так показалось. По крайней мере, немец не мёрз, что уже было хорошо. Мебель была тоже тёплых бежевых оттенков с примесью карамельного цвета деталей. Да и домашний тёплый жёлтый свет лампочек добавлял уюта, развевая густой туман тоски на душе немца. Буся уже не пугала, забавно носясь по дому в поисках чего-то и вовсе не тревожила. Немец некоторое время заинтересованно понаблюдал за псом, а затем, устало прикрыв сами по себе закрывающиеся глаза и сам того не заметив, провалился в лёгкую дрёму.       Проснулся немец через минут десять от тяжести на коленях. Бусинка уложила макушку на больно худые колени брюнета, тычась носом в какую-то им же принесенную штуковину. Вернер заспанно глянул на вещицу, которую питомец так хотел показать. Он взял в руки холодную металлическую рамку, исполненную в очень старом стиле с довольно странными узорами. Руки сами с неприкрытым в дрожи восторгом и ностальгией прошлись по выпуклостям старой модели рамки и даже не потрескавшемуся, скорее всего, недавно замененному стеклу. От изображения двух счастливых юношей с наивными улыбками чуть ли не до ушей стало морально теплее, если так можно выразиться. Ещё приятнее стало от того, что старый приятель всё ещё держит снимки с немцем у себя дома, а не в урне у порога. — Значит, вот что ты искал с моего прихода, — полушепотом протянул немец, гладя умильное создание. Совсем не страшно.       Когда Союз всё-таки удостоился вернуться в гостиную с чаем для уже спокойного и менее дёрганого арийца, ему оставалось созерцать Рейха, гладящего пушистое создание, которое забавно и мило утыкалось мордашкой тому в ладони и колени, податливо кладя макушку на те же колени для поглаживаний от, видимо, близкого знакомого хозяина. — О, вы, как я погляжу, уже сдружились, — Советский зацепился взглядом за поблёскивающую на свету рамку рядом с немцем. — А… ты поднимался в спальную? — неловко спросил русский, не придав голосу строгости. Однако Шмидт всё равно автоматом почувствовал угрозу, помотав головой в отрицательном жесте.Артуру не нравилось нарушение личного пространства — Бусинка, — нацист чуть сжавшись, ткнул пальцем в мокрый носик пса, после чего тот лизнул кончиком языка палец, обтянутый белоснежной тканью. — Он принёс. Я, вообще, случайно заснул, — снова нервничая, нелепо оправдывался немец. Да ещё и подрагивающий голос добавлял какой-то жалкости, которую он сам так презирал. — Вот, выпей чай и успокойся, — чуть грубо впихнув кружку в руки младшему, перебил русский. — Лишний раз не оправдывайся передо мной. Жалко тебя от твоей же дёрганости становится, — прямолинейно выдал Большевик. Возможно, это было немного бестактно, но таков уж Союз. Рейх помрачнел, сжимая чашку в ладонях. — Ты говорил, что у тебя есть успокоительные, — напомнил ариец, звуча требовательно. — Пей чай, если не поможет, то тогда и можно про таблетки говорить, — строго выдал русский, не желая поощрять подобную тягу к успокоительным у приятеля. Брюнет зло-обиженно зыркнул на революционера и отпил немного горячего напитка. — В это воскресенье больше чем половина упаковки была полна. Ты за четыре дня успел её опустошить? Рейх задумчиво уставился на слишком уж интересный пол. — Так да или нет, Сокровище? Немец уже привык к подобному прозвищу, на удивление находя это обращение довольно приятным и вселяющим доверие. Однако сам дальше отчеканенного «Союз» не заходил. Рано ещё. — Нет, — правдоподобно возразил он, отпивая чай и всё ещё гладя Бусю. — Точно? — сомневаясь насчет правдивости чужих слов, переспросил Краснов. Такой добренький и честный, аж блевать тянет! «И лгать расхотелось», — подумалось немцу. — Ну закончил я и что с того? — пробурчал ариец, ловя на себе обеспокоенный и недовольный взгляд русского. — Это крайне не полезно, — сделал замечание Сергей под свист ветра. — А ещё у тебя икота, — напомнил он, оставляя свою кружку чая и спеша закрыть окно, чтобы мерзлявого немца не продуло. — Знаю, — отрезал Шмидт. Ему не нужны поучительные лекции, он и так всё это знает. Тем не менее, никаким правилам и ограничениям из этих знаний не следовал. — Такая икота, как у тебя появляется из-за проблем на нервной почве, истощения или проблем с пищеварением. И… — коммунист пожал плечами. — Бинго! Три в одном, — невесело усмехнулся он, серьезно взглянув на тихо сидящего арийца. Ну что сказать? Да, запустил себя, но не до здоровья было. Почти каждый день проходил, как воскресенье. Не день, а трата нервов и тревог. — И что ты предлагаешь мне делать? — растерянно задал вопрос Вернер. — Начни хотя бы с уменьшения дозы принятия всей этой успокоительной хрени, — чуть раздражаясь чужой полной незаинтересованности в своём здоровье, предложил русский. — И я тебе в этом помогу. — Можно не надо? — взмолился немец, от чего пёс поддерживающе заскулил. — Уже не отвяжешься, — издевательски, но беззлобно протянул революционер. Чует Рейх, что эти случайные встречи теперь не будут чем-то редким. И не сказать, что ему это не нравилось.