(Не)любимое воскресенье

      Тишина. Сквозь гул нудных клиентов из зала напротив, доносилось стучание клавиш, шаги и раздражающее «клац-клац» чьей-то ручки.       Если коротко, то работа шла полным ходом. Рейх, обычно вечно раздражающийся с подобного гула, сегодня слился с ним вместе со своей тоской. Хотелось отдалиться от всего и потерять связь с реальностью на некоторое время, что пока что получилось не так уж и плохо. Потерянный среди печатных букв и символов, немец что-то тщетно искал в мыслях. Кокон из нужных и ненужных (он, честно говоря, уже не разбирался, что из всего этого ему нужно) дум полностью поглотил его. Сомнения.       А правильно ли Рейх поступает? Не слишком ли легко он впустил такую многозначительную фигуру в виде Советского обратно в свою жизнь? А ведь столько лет прошло. И два месяца «дружбы» ничтожны малы в сравнении с этими годами длительностью больше, чем полвека. Союз ведь не может так по-доброму относиться к Третьему Рейху. Да, Большевик теперь многое знает из прочитанных им записей немца, но это ведь не оправдывает арийца полностью. Он всё равно убивал и сидел с безразличным взглядом напротив, когда пленные умирали у него на глазах. (Рейх забыл о факте того, что «Фюрер» в тот отрезок времени запрещал контакт с пленными) Даже если у Союза чисто-положительные мотивы, он всё-таки попросту ворвался в жизнь немца тогда, когда у него не было и мысли возвращения коммуниста! И надеяться на мгновенное доверие и налаживание отношений слишком наивно! «А может…?»       С другой стороны Советский пока что не давал никаких причин на подозрения. Может Рейх неправильно поступает именно стараясь отдалиться от русского, искренне пытающегося помочь. И всё это из-за глупых тревог и боязни снова наплести себе побольше любовной чуши! «Глупый русский умеет очаровывать!» — укоризненно и с досадой признал Вернер. И глупый, глупый Рейх не умеет держать свою привязанность к русскому под замком.       Телефон пиликнул, заставляя Шмидта вернуться в реальность и выйти из омута запутанных замыслов. Брюнет неспешно глянул на сообщение, заранее зная, что это главный герой его душевной и вдобавок головной боли. Nedodelanniy Sovok Завтракал?

Sie** Ни привет, ни как дела? >:/

Nedodelanniy Sovok Обойдёшься, Сокровище)

Sie А может нет? Может я жду, когда один глупый русский спросит, как у меня дела?

      «Рейх, ты бессмертный или слабоумный?!» — кричало внутреннее сомнение, пока на губах расползалась неловкая улыбка. Nedodelanniy Sovok Ого. Ты неплохо переводишь тему       «Прикинусь, что так и было задумано», — облегчённо решил немчик. Слава Богу, Советский — полный ноль в недонамёках.

Sie Ладно, раскусил. Завтракал я.

      Да, Рейх профессиональный лжец. Nedodelanniy Sovok Ай да молодца! Пиздец, как круто

Sie Ты чего?

Nedodelanniy Sovok Радуюсь, что человек поел. Не то кожа, да кости!       Рейх тихо засмеялся. Чужая забавная и в какой-то степени милая реакция поднимала настроение. Хоть про завтрак и было полное враньё, Союзу же от этого легче. Немцу несложно врать, а русскому приятно.

Sie Мгм, конечно) Прошу простить меня, герр Советский Союз, но мне уже пора.

      И правда, нельзя же долго переписываться на работе. Nedodelanniy Sovok Герр Советский Союз прощает и прощается

Sie Tschüss.

Nedodelanniy Sovok До обеда!       Рейх заулыбался после короткого и незамысловатого диалога и отложил мобильный, стараясь сконцентрироваться на проверке личного портфолио одного из подсудимых.

***

      Из знакомого здания выходит поток работников, старающихся как можно быстрее смотаться подальше от рабочего места. Среди них не видно излюбленного немца, из-за чего русский звучно цыкает и идёт искать Рейха. Скорее всего, тот, как обычно, сидит у своего рабочего места, втыкая в монитор ноутбука или устраивая срач с рыжим.       Советский нашёл Рейха в его мини-компашке. Среди них был сам до одури красивый ариец, рыжий пацифист, любящий сраться с Шмидтом и белая пушистая Клара. Однако в этот раз рядом сидела ещё одна особа. Довольно низкая, смуглая брюнетка с короткими волосами под каре. Кажется, крашенные под фиолетовые концы. Издалека было сложновато различить. Её он знал откуда-то, но вспомнить не удавалось. Союз попытался состроить более-менее дружелюбное лицо, так как в основном в спокойном состоянии он выглядел так, будто в следующую секунду оппонент уйдёт в нокаут.       Немец в этой компашке выглядел довольно радостным, хоть и его состояние прошлого воскресенья заставило Краснова не хило так забеспокоиться. Ариец не звонил, сам на звонки не отвечал, сообщения читал, но не отвечал. А когда русский приехал, то вовсе хотел прогнать и жался по углам от любого движения. Как итог, Рейх не спал всю ночь и его пришлось поить снотворными (как оказалось, снотворных оставалось несколько таблеток и они уже не работали на нём). А сегодня вторник, и он пишет, что, вообще-то, ждёт «привет» и «как дела?». Странное поведение. Ладно уж, в этом весь Рейх.       Вернер приятеля заметил не сразу, внимательно слушая, как брюнетка что-то довольно эмоционально рассказывала, активно жестикулируя. Хотя выражение лица её вовсе не менялось, в отличие от тона голоса. — О, герр Краснов! — подскочив с места, миролюбиво поприветствовала Клара. Да, вроде так зовут. — Здравия желаю, — вежливо и на немецком ответил он. — Добрый день, — кратко подал голос Руперт, получив кивок от коммуниста. — Привет, — менее официально поздоровался ариец, почему-то чуть мрачнея. Неужели, не рад видеть? Русский не заметил подобного поведения в переписке. Или у него смена настроения такая? — Присаживайся, — тихо добавил брюнет, указав на кресло рядом с собой. Всё, как обычно, собственно. — Позволь представить, — по обычаю начал немец, так как он сам знакомил Союза со своими товарищами. Многие из них были хорошими людьми. Из сомнительных типов был какой-то Артур, с которым даже у Рейха не клеились отношения. Заметив недоумённо-заинтересованный взгляд коммуниста старшего на незнакомке, он продолжил: — Мишель — невеста Клары, — кратко представил Рейх. — Приятно познакомиться, — подала голос Мишель. Какой-то американский, то ли итальянский акцент прослеживался в её словах. — Я Вас, случаем, нигде не видел? — поинтересовался русский, словив на себе вопросительный взгляд как самой девушки, так и немца. — А! Я фотографию показывала! Возможно, Вы помните оттуда, — воскликнула Клара, вскочив с места. — Ты…что? — раздражённо переспросила брюнетка. Чуть ли не чёрные глаза загорелись мгновенной злостью, а уголки довольно пухлых, темного оттенка губ стремительно поползли вниз. — Просто фото показала, нечего злиться, Мика, — объяснила рыжая, не желая ссориться на пустом месте. — Не говори так, будто не знаешь, что мне не нравится, когда показывают мои фото, — вспыльчиво напомнила Мика. — Прости, — виновато извинилась коллега арийца. Клару всегда было трудно расстроить из-за вечного позитива, но слова и эмоции возлюбленной слишком многое для неё значили. — Ладно, ничего, amore mio**, — видимо почувствовав тяжкий груз вины из-за чужого расстройства, отмахнулась Мика. — Вы скоро привыкните к их постоянным срачам, — Руперт был частым свидетелем данных ссор, поэтому ему можно было поверить на слово. — Я уже, — усмехнулся ариец. — Кстати, Шмидт, — резко обратилась итальянка. — Ты обещал нам туториал по притворству заразно-больным. — Вопрос: зачем? — недоуменно поинтересовался Союз. Что за странные просьбы? Или он просто не вовремя появился в этой компашке и встрял в разговор? — Как-то тема зашла просто, — легко ответил Вернер, получив кивки от товарищей. — Но разве я не обещал чуть позже? — не желая выполнять демонстрацию при русском, переспросил немец. Оба рыжих помотали головами, на что итальянка самоуверенно улыбнулась. Проблемы с памятью, что ли? — Если коротко, — Шмидт поудобнее уселся в рабочем кресле, стараясь не обращать внимание на присутствие славянина. — Это прокатит, если у вас такие же клыки, как у меня. Достаточно просто закусить язык клыком. Главное, себя не жалейте, кусайте сильно, что б аж кровище хлестало, — по-обыденному продолжил он. Раз обещал, значит, нужно хоть как-то рассказать. Ариец затих, чуть призадумавшись, чтобы восстановить происшествие давнего времени. — А дальше? — возникла Клара, получив усмирительный, то ли успокаивающий взгляд от супруги, а-ля: «Не торопи». — Дальше прикрываем рот и имитируем кашель, — немец демонстративно поднёс ладонь в белой перчатке ко рту, почти мгновенно с правдоподобным кашлем испачкав её в красный. — Пиздец, — вынес вердикт Руперт, прикрыв глаза рукой. — Зато какой полезный, — с мягкой улыбкой на губах исправил немец. — По возможности закатывайте глаза, а ещё лучше просто блюйте. Ну или обмочитесь. Оппонент отшатывается с возгласом «Мерзко!» так, будто это единственное, что отвратительное в данный момент, — хохотнул немец и залез за запасными перчатками. — В общем, за этим довольно забавно наблюдать, но я бы посоветовал делать ноги, как можно быстрее, — докончил лекцию Вернер. — Вот платок, — любезно вручил русский, немного сомневаясь в том, что знание этого навыка просто случайность. — Спасибо, — поблагодарил немец, прижав ткань к несильно кровоточащему языку. — Это было правдоподобно, — признала Мишель. — Охохо, ты ещё не видела, что такое правдоподобно. Когда мне это понадобилось, у меня какие-то там проблемы с легкими были. Вот тогда — да, я вжился в роль. У меня даже срок был. Выздоровеешь — будешь жить, нет — ну что ж поделать, не судьба. — По-видимому, ты выздоровел, — учтиво подметил Ру, на что ариец кивнул, потому что замечание было элементарным. — Да, слишком рано я тогда обрадовался, — еле сдерживая смех, согласился ариец. Однако ощутимый беспокойный и далеко не довольный взгляд русского ввёл немца в ступор. Он что-то не так сказал? Просто пошутил же. — Ладно, нам уже пора, — облегчённо выдохнув, выдал коммунист. — Снова крадешь у нас нашего Шмидта? — ехидно поинтересовалась Клара. В последнее время походы в кафе и гулянки этих двоих участились, что не могло не радовать. Правда, то Вернер возвращался слишком радостным, витая в облаках, то слишком задумчивым и поникшим, что немного, но настораживало. — Он стал «вашим» на порядок позже, так что попридержите претензии, — без капли злости усмехнулся русский, протянув немцу руку в жесте «Закругляйся давай и возьми меня уже наконец за руку». — Так, меньше слов, больше действий, — подал голос ариец, послушно выполнив немую просьбу и встав с места, следом за русским. — До встречи! — напоследок выдал ариец, сразу исчезнув за дверьми. — Не опаздывай! — попрощались рыжие родственнички. Мишель отделалась отчуждённым махом руки.       Холодный воздух в пределах помещения заставил арийца съежиться и завести русского за первый попавшийся угол, чтобы прижаться к живому обогревателю. — Ты ведь не против эксплуатации твоего тепла? — с надеждой спросил национал-социалист, утыкаясь ледяным кончиком носа в чужую тёплую шею. Внезапные объятия уже не считались чем-то странным в их неоднозначных отношениях. — Чувствую себя ходячей печкой, — признался Советский, не сдерживая улыбки от щекотливых ощущений. — Моя личная ходячая печка, — воодушевлённо пролепетал ариец в воротник шинели, чуть приподнимаясь на носочки, чтобы было удобнее обнять высокого русского. — Твоя личная ходячая печка заметила кондитерскую неподалёку отсюда, — сделав одолжение и пригнувшись, выдал Союз. — О, не-е-ет, — жалобно протянул Рейх. — Я не буду обедать, — капризно добавил он. — Почему это? — нахмурившись, недовольно полюбопытствовал Большевик. Вечером они наверняка, уже не встретятся и за ужином немца проследить будет невозможно, так что нужно делать всё здесь и сейчас. — Не голоден, — кратко отказался ариец. Не враньё же, аппетита на протяжении последних двух недель и так не было. — Тогда просто перекусишь, — отрезал революционер, не желая слышать никаких возражений. — Я могу двумя руками обхватить твою талию и использовать твои ребра в качестве клавиш фортепиано. Это тебе ни о чём не говорит? Рейх на это, казалось, осознанно вздохнул и продолжил: — Ты крупная дылда. Вот о чём мне это говорит, — выпалил Шмидт, заранее отпрянув от Союза и сложив руки на груди. Советский собрал всё своё терпение и силы в одну кучу, еле сдержавшись от смачного «Да блять!» и обычного таскания немецкого товарища на плече. Довольно эффективный метод, чтобы донести это капризное дитё до нужного места, однако от этого Вернер, скорее всего, сильно разнервничается и напрочь откажется от трапезы. — Грейся давай, потом пойдём пообедаем, — по-доброму и беспечно выдал революционер, взяв инициативу объятий на себя и прижав прохладную тушу к кипящему жизнью себе. Оказавшись в хватке революционера, Рейх скорчил злую физиономию, стараясь выжать из себя, как можно больше злости и возмущения, но увы и ах, не очень-то и это помогло. Наоборот, заставило его успокоиться и обессиленно ответить на объятия. — Веди меня в свою эту кондитерскую, — не имея других вариантов ответа, согласился ариец, вяло пробубнив своё согласие русскому то ли в шею, то ли в прикрытые ключицы. — Вот и славно, — одобрительно хмыкнул Союз, краем уха услышав возмущённое «Недоделанный Совок!». На этом все сопротивления закончились, и немец даже вырываться не стал, смиренно греясь и забирая себе побольше тепла русской печки.       За Рейхом нужен глаз, да глаз, не то совсем о здоровье своём не печётся. Если с таблетками Совок сделал поблажку в виде ограниченной дозы в день, то с приёмом пищи будет по-иному. Союз убрал руки с тельца напротив и, крепко сжав хрупкое запястье, (были случаи, когда «капризное дитё» попросту сбегало) и повёл прямиком к нужной улице под бурчание немца.