Мой утешительный приз

― Добрый вечер. Представьтесь, пожалуйста, ― мужчина в терракотовом пиджаке откинулся на спинку скрипнувшего стула и устало выдохнул, выпуская в пространство вместе с воздухом слышимое изнеможение. Я с беглым интересом осмотрел пустые ряды вельветовых кресел для зрителей и остановился взглядом на столике жюри, суровые лица которых зловеще освещали настольные лампы сквозь мрак концертного зала. Пропустив по телу тошнотворный импульс, я взволнованно вдохнул душный кулисный запах, сопровождающий меня от самых гримёрок, и на одном выдохе напряженными голосовыми связками извлёк ответ. ― Брэндон, двадцать один год, ― женщина лет сорока в строгом, как роба, платье склонилась над списками, помечая что-то вслед моему короткому представлению, и, не моргая, вонзилась в меня прищуренным взглядом. Я обескураженно изучал их грозные лица под оглушительный стук собственного сердца, отдающегося в горле. ― Исполните что-нибудь для нас, Брэндон. Например, ― статный мужчина с седой бородой щёлкнул пальцами, кивая в сторону звукорежиссера за музыкальной аппаратурой, призывая его включить любой приглянувшийся трек. Молодой парень в кепке с ехидной расслабленной улыбочкой, противно пожёвывающий жвачку, небрежно ударил по паре кнопок и вскинул ползунок микшера вверх, приводя оборудование в действие, а сам откинулся на спинку стула, довольно сложив руки на груди и наблюдая меня из зала.       На в миг отёкших ногах я на секунду настороженно замер, улавливая вступление плавной лирической песни, и, мне показалось, неуклюже медленно принялся раскачиваться в такт, пока мысли мои судорожно бились в истерике, доводя слух до болезненной острой чувствительности, чересчур отзывающейся на любой шорох за кулисами. Там, у меня за спиной десятки глаз с удушающим страхом ждут своей очереди увидеть концертный зал с этого обзорного места, предоставленного ровно на одну минуту. Судорожно пытаясь придумать план развития импровизированного танца, я всё ещё пошатывался под затянувшееся вступление, проваливаясь с каждой секундой всё глубже будто бы в деревянный пыльный подпол, но на деле погибал в панической растерянности на глазах комиссии, в недоумении разглядывающих незадавшуюся импровизацию.       Мелодия разразилась духовыми и вступила в полную силу, вынуждая меня будто бы трепыхаться наперекор закостеневшему противившемуся телу, увязая в грязных сбивчивых шагах. Изнывая от несправедливости, захлестнувшей организм сбивчивой предательской дрожью, я с ужасом пытался взглянуть на себя со стороны и понять, что со мной происходит, но лучше бы я этого не делал...       В миг я почувствовал своё присутствие на сцене одной большой нелепостью, безуспешно стараясь перешагнуть через капризы своего взбунтовавшегося тела и некстати подставившего меня пространственного мышления, застопорившегося на повторяющихся па. Эти метания по сцене вряд ли походили на джаз-модерн, оголяя перед непрошенной публикой за кулисами и суровыми взглядами мои неотработанные слабости, в полной мере усугубившиеся диким волнением. Короткая минута на нашем первом прослушивании ― в моем случае, наверное, и меньше, чем минута ― длилась для меня бесконечно, раз за разом вынуждая переживать оглушительный страх и чувство злости на себя. Почему я решил, что смогу хотя бы станцевать здесь, на этом месте? В какой момент я решил, что в моей и без того неладной жизни необходимо такое позорное невыводимое пятно?       Нет, я отдавал себе отчёт, что я далеко не профессионал, лишь глупый амбициозный мечтатель, что рано или поздно на каком-либо из этапов поступления я бы угодил в капкан неловкой ситуации... Но я и подумать не мог, что так скоро, даже не сумев толком себя показать...       Словно отстранившись от своего тела сознанием, я с ужасом рассматривал будто не свои руки и ноги: не конечности, а рыбьи резиновые туши, не корпус, а осиновый кол. Не танцор, а кусок строительной стекловаты, выстилающий сухим окаменевшим волнением просцениум. Вот так я показал себя. ― Молодой человек, достаточно. Следующий, ― мужчина в пиджаке сдвинул очки на голову, пряча от меня своё лицо в широкие руки, и нервно натянул морщинистую кожу ко лбу. Его ладони легли в глазницы, вдавливая веки, наверное, до черных пятен перед глазами - у меня у самого мелькали мушки, мешая сосредоточить взгляд хотя бы на одном ярко высвеченном лампой лице из зала. Ещё трое жюри молча изучали меня недоумевающе строго, недовольно скрестив на груди руки, словно отгораживаясь от этого второсортного суетливого творчества. Музыка стихла не сразу, ещё несколько секунд оставляя послевкусие от моего унизительного провала, а потом в ушах застыла тишина, безмолвным жестом выпроваживая меня за кулисы под руки с несостоятельными амбициями и растоптанной мечтой.       На отекших непослушных ногах я направился в левую кулису, не до конца осознавая, но попутно потрепав по плечу Джастина, направляющегося занять моё обременительное место на сцене. Он задержался в плотной кулисной ткани, скрывающей нас от взглядов жюри, крепко сжимая мне руку, голос его дрогнул, но парень тут же сочувственно опустил взгляд в пол, не находя в своём скупом мужском арсенале подходящей реакции, и стремительно вышел в свет софит, сменяя меня перед комиссией. В груди начинало зарождаться гнетущее, обжигающее органы чувство разочарования, побуждая меня принять суровый облик перед многочисленными танцорами, пристально рассматривающими моё дрогнувшее лицо, и отгородиться от подступающего к векам влажного недоразумения.       Я нашёл себе опору в ледяной стене, красящейся побелкой, и чуть ли не специально со злостью обтёр её спиной, хватаясь за гудящую голову и опускаясь к полу. Полное опустошение с привкусом горькой досады от неудачи, ставшей для меня откровенным ударом по самооценке и планам на светлое будущее. Сквозь тяжкий неразборчивый гул в потяжелевшей, горящей от стыда, голове громко зазвучал голос Джастина. Он уверенно представился и живо включился в такт зазвучавшей бачаты.       Мысленно я не понимал до конца: нужно ли пытаться смотреть на него, отмахиваясь от навязчивого осязаемого душевного расстройства, или погрузиться в этот негатив с головой, проживая его до всей разъедающей глубины прямо сейчас... Но взгляд сам приковался к прекрасному сольному исполнению, которое демонстрировало страстный нрав моего друга и годами наработанные навыки. Не до конца осознавая происходящее, со странной звенящей пустотой я принялся всматриваться в грамотную импровизацию: чистые отточенные шаги, расслабленный гибкий корпус, покачивающийся вслед тщательно контролируемым вытянутым рукам. Я не мог думать ни о чём, только лишь наблюдать из темноты ослеплённое белым светом загорелое тело на сцене, тонко чувствующее мелодию, и вместе с тем сгорать от ненависти к себе. ― Эй, не расстраивайся, боец.       Вокруг я не видел ничего. Люди прохаживались в волнении, застревали в дверном проеме между выходом на сцену и коридором с рабочими помещениями, переговаривались и тревожно вглядывались за слегка вздрагивающий плотный бархат: все они кружились у меня перед глазами, а я лишь бесконечно опустошённо и долго смотрел на друга. Так выглядел танец человека, имеющего все шансы пройти первое вступительное испытание. Говорят, если танцор не умеет ухватить чувство от музыки и доходчиво рассказать его в едином зародившемся потоке в ту же необходимую секунду, то остальные его навыки уже не так важны, ведь чтобы выходить на публику с заученной хореографией, много ума не надо.       На оголённой руке я невзначай почувствовал прикосновение тёплой шёлковой кожи, пахнущей крепко заваренным какао: молочный и шоколадный запах, словно кто-то с утра прохаживался по моей кухне в съемной квартире. Я не оборачивался, ощущая, как сижу плечом к плечу с незнакомой девушкой, только вдыхал и смотрел перед собой, на сцену. ― Тебе может показаться, что всё было ужасно, но это не так. Если постараться, то за неконтролируемым волнением можно увидеть, как ты на самом деле живёшь танцем, ― голос оказался такой глубокий, гибкий на проскальзывающие нотки необъяснимой и притягательной силы. Кто бы она ни была, она была прекрасна, но сказочно и наивно глупа. ― Тут слова не помогут. Я шёл к этому моменту словно всю свою сознательную жизнь и в самый ответственный момент не смог собраться... ― стоит ли вообще облачать мысли в словесную форму и перед чужими людьми - так они ранили ещё больше, за пределами собственных размышлений всё оказывалось куда реальнее; я поморщился, в очередной раз перешагивая через острое сожаление. ― Мне бы кто помог год назад, ― моё любопытство на секундочку взяло вверх, и я осторожно повернулся к ней лицом, боясь, что она отстранится. На меня чуть снизу смотрели блестящие и серые, полные обволакивающего спокойствия глаза. ― Второй раз поступаю. ― Сочувствую, ― меня глушила изнутри изнуряющая обида, и какого - приходить сюда второй раз спустя год, я и представить хоть на секунду не мог в полной мере, поэтому слабо кивнул, делая вид, что понимаю её, а сам с новой силой испытал распаляющуюся тревогу за неопределенное будущее. А что я буду делать в течение этого года? ― Знаешь, дело не в сочувствии. Но нельзя так просто открыть люк и сдаться, если ты точно знаешь, что уже плывешь в этой подводной лодке. Сдаваться нельзя, ― девушка повторилась, и я неловко почувствовал, как пристально осмотрела мои губы и шею. Буквально впервые в жизни я сознательно отказывался от флирта с обаятельной девушкой, настойчиво всматриваясь в Джастина, с улыбкой покидающего сцену. Он потерянно заплыл за кулису и обессиленно опустился на колени рядом со мной и незнакомкой. ― Тебя взяли? ― выходя из транса, я осмотрел недоумевающее удивленное лицо брюнета и вполне догадался, что он прошёл. Джастин тяжело дышал после того, как выложился под стремительный бит сольной бачаты, отрабатывая за двоих, но радость его омрачалась моим провалом, как и моя. ― Поздравляю, ― я протянул ему левую руку, потому что к правой приникла танцовщица с пышным объемным хвостом из каштановых волос, щекотящих мою кожу и пахнущих плиткой молочного шоколада. Джастин вздёрнул было правую руку, а потом неловко столкнулся тыльной стороной своей руки с моей раскрытой ладонью и осёкся. ― Скоро моя очередь, пойду приготовлюсь, ― девушка отстранилась, вытягивая стройные босые ножки, и принялась надевать балетки. Мельком подметив, что в её невесомых полуобъятиях было комфортнее дышать, я осмотрел её округлую грудь, вздымающуюся от старательно скрываемого волнения, под плотной тканью светлого боди и выбивающиеся тёмные пряди из потрёпанной от ожидания прически. ― Удачи, ― она поднялась в полный рост над нашими головами, мягко кивнула и также ушла в карман кулисы, скрывая свой стройный силуэт за бархатной тканью.       Мы выступали в последних двух десятках, и потемневшие от приближающейся ночи коридоры тускло освещались мигающими светильниками. В фойе залетал холодный свежий воздух из-за приоткрытой двери и немного приводил меня в чувства, пока Джастин сидел рядом, не решаясь обсудить итоги сегодняшнего дня. Торопиться нам было некуда; проходя мимо, основная масса выступающих спешила домой. Ещё несколько мгновений напряжённого молчания на грани эмоционального выплеска, и я не выдержу накала недосказанности. ― Ещё раз тебя поздравляю, ― с надрывным усердием сдерживая грубые интонации, я закусил губу до побеления и отправил ладонь ему на плечо, потрепав напряженное тело друга. ― Спасибо, Брэндон.       Брюнет не решался взглянуть мне в глаза, пугливо избегая провоцировать на выяснение отношений, но я хоть и был оглушён болью своего падения с высоты такого близкого и желанного места в академии танца, но ни за что бы не стал испытывать зависть к лучшему другу. Нет, я точно был рад за него, но радость моя омрачалась собственными неоправданными надеждами. Джастин тут не при чём, он справился со своим заданием, а у каждого оно было своё. ― Понимаешь, я ведь за компанию, а не вместо... ― парень запнулся, подбирая правильные слова, но тут лучше и не скажешь. Людям, относящимся к делу более легкомысленно и халатно, в большей степени сопутствует удача - это точно, ведь не испытывая изводящего давления за жизненный этап, который ровным счётом для тебя не значит ничего, ты более собран, тебя не заботит результат, а от этого ты естественный и честный в каждом своём движении, не пытаешься вложить так много в один шаг, что его разносит до размытой содрогающейся поступи. Я так много хотел, что не сделал ничего... ― Да я не виню тебя. Ты всегда занимался танцами, может, тебе это нужнее, ― отмахиваясь от назойливой давящей боли в грудной клетке, я рассматривал поблескивающие вкрапления на полированном полу. ― Брэндон, я знаю, что ты хочешь получить это образование. Может, реально на следующий год повезёт. А ещё ведь не ясно, насколько далеко пройду я... ― Джастин настороженно замер вглядываясь мне за спину, я думал, что в поисках подходящих фраз.       Но, обернувшись, я увидел уже знакомую нежную фигурку, подплывающую к нам из дали коридора в мягкой походке, и неосознанно вздрогнул при виде её ласковой счастливой улыбки. Тёмные волнистые волосы были распущены из тугой сценической причёски по плечам, и порывистый ветер, который она сама вызвала в коридоре своим появлением, вздувал пышные пряди, грудь содрогалась в такт торопливым шагам. Она была вся растрепанная, тащила незастегнутую сумку наперевес и точно направлялась в мои неласковые злые объятия, осматривая ещё издалека. А я смотрел на неё: без всякого видимого энтузиазма, но с внутренним лёгким восхищением. Сколько ещё потребуется страдать от провала и стыда, чтобы отмахиваться от обеспокоенной моим душевным самочувствием наивной красотки? Я сомкнул руки на груди и поджал губы, пытаясь найти для неё добрые слова поздравления среди ещё сырого чувства неудовлетворённости своим сегодняшним выходом. Девушка преодолела расстояние между нами и, невесомо касаясь ладонями плеч, лёгким прикосновением заставила меня покорно нагнуться ближе. ― Блондин, станцуй со мной! ― Её весёлый - мне ясно почему - голос обдал меня волной удивленного слабого раздражения от того, что она будто бы не понимает моего разбитого состояния сейчас, и я повернулся к Джастину, дёрнувшего плечами в ответ на мой вопрошающий взгляд в недоумении. Осмотрев просторное опустевшее фойе, я столкнулся с молчаливым напряженным взглядом охранника, оторвавшегося от газеты, всё это время непринуждённо сливающегося с общей обстановкой холла академии. Мужчина смотрел на меня, и на лбу его читалось: “Парень, ты же не собираешься этого делать?!”. ― Что это значит? Прямо здесь? ― Танцовщица вложила свои тёплые ладони в мои руки и потянула за собой, по-доброму и ласково улыбаясь. Я завороженно смотрел на её губы, пока неожиданно для себя поднимался на ноги. ― Станет легче, обещаю.