Как в наше первое лето...
13 июля 2020 г., 19:38
Арбенина закрыла глаза и постаралась заснуть, но расслабиться и отключить мозги никак не получалось. Света тихо сопела в шею, пристроив голову на плече и облепив всеми конечностями. В родных, крепких объятиях жены было, как и всегда, хорошо, спокойно, но сон не шел. Потупив в потолок еще некоторое время, Диана осторожно выползла из-под женщины, закуталась в халат и спустилась на кухню.
Опасливо обернувшись и прислушавшись к стоящей вокруг тишине, снайперша вытащила из глубин ящика со столовыми приборами резервную пачку сигарет, приоткрыла окно и закурила. Всё-таки электронные сигареты не давали нужного эффекта, может быть, это было чисто психологическим, а может, и нет.
Задумчиво вглядывалась в бесшумную «белую ночь». Июнь выдался тихим и спокойным, настолько, что Пальцева даже начала беспокоиться, все ли в порядке с ее обычно такой неугомонной подопечной. И, вроде бы, все было хорошо, она много писала стихов, в набросках роились зачатки песен, в задумках — аранжировки к старым, неплохим, но в свое время сильно подпорченным обработками, любимая женщина все время была рядом, только…
Арбенина вздохнула, развернулась спиной к окну и стойке и уставилась на стол, где все еще стояла ополовиненная бутылка легкого белого полусладкого вина, не убранная с ужина. Света вернулась из города после очередного музыкально-поэтического мероприятия в арт-пространстве, они поужинали жареными стейками из индейки и овощным салатом, выпили вина. А потом… Светка вышла из душа, распаренная, порозовевшая в короткой шелковой ночной рубашке, нежно-коралловой с черным кружевом, заставив Диану облизнуться на ее коленки и уже воочию представить себе, как она будет скользить ладонями по ее ножкам, разведет эти очаровательные коленки в стороны и насладится… Только вот жена удобно устроилась под боком, чмокнула в щеку, пожелала спокойной ночи и почти сразу уснула, оставив Диану с разгоревшимся желанием пялиться в потолок. И так повторялось уже не раз…
Выкинув один окурок, Арбенина потянулась было за еще одной сигаретой, но передумала. Не дай Бог с утра Светка унюхает остатки дыма — нотаций потом не оберешься. Вместо этого она взъерошила руками и без того торчащие во все стороны волосы, неожиданно осознав — кажется, у них проблема…
…Уснуть, в итоге, после холодного, взбодрившего ее окончательно душа, удалось только под утро, поэтому и проснулась она ближе к обеду и в одиночестве. Выпив чашку декафа (кто вообще придумал этот изврат), она поехала в город. Сурганова, как обычно последнее время, находилась в арт-пространстве, и если Диана правильно помнила, сегодня должна была прилететь Иванникова для совместной работы над каким-то новым спектаклем. Поэтому присутствие директора было им не нужно, а значит Жукова скорее всего проводила время дома в компании бутылки вина и хорошего фильма: Марта еще вчера свалила куда-то в область в компании стритрейсеров, а Лия гостила у родителей Жени во Всеволожске.
Выбрав бутылку дорогого портвейна в своей коллекции алкоголя, Арбенина отправилась к директору «СиО». Ей был просто необходим взгляд со стороны и, возможно, разумный совет вменяемого человека, потому что те мысли, что обитали у нее в голове, совсем не радовали. Наоборот, приводили в ужас. Что если Светка ее разлюбила?..
…Обнаружив снайпершу, неуверенно переминающуюся на пороге квартиры, Лена вопросительно повела бровью.
— Неожиданно… — буркнула она, подтягивая домашние треники. — Ты бы хоть позвонила заранее… Твоя дочь свалила на очередные гонки, если что…
— Да, знаю… Я с тобой поговорить хотела… — нервно пробормотала Арбенина и протянула бутылку.
Жукова закатила глаза, проворчала себе под нос: «Удивительно, как я ещё не спилась…» — и мотнула головой, приглашая зайти. Особо не заморачиваясь закуской, она достала коробку шоколадных трюфелей и арахисовую пасту с кукурузными блинами, которые пару дней назад Марта приперла от брата. Выставила на стол пару бокалов.
— Со Светкой что ли поругались? — спросила в лоб, сразу как Диана разлила крепленное вино. Та тут же отрицательно замотала головой, потом пожевала губы, нервно поелозила задницей на стуле.
— Нет… — промямлила она и залпом проглотила свою порцию, тут же зажевала конфеткой и быстро налила еще. — Можно вопрос? — опасливо поглядела на Жукову. — Очень нескромный и очень личный?
Директор «СиО» нахмурилась и заметно напряглась, осторожно пригубив из своего бокала.
— Ну… давай, — разрешила она.
— Лен, мы же с тобой одногодки… — издалека начала Арбенина, — И… ну… в общем… тут такое дело… Я хотела тебя спросить… Понимаешь… ну это…
— Бля, Арбенина, кончай мямлить! — в какой-то момент не выдержала и рявкнула Лена. Диана замахнула еще один бокал и выдала в упор:
— Как у тебя с Мартой в постели? —И замерла, широко распахнутыми глазами уставившись на женщину.
— ЧТО?!
— Как у тебя с Мартой в постели? Проблем нет? Ты за ней поспеваешь?
Лена судорожно заморгала, пытаясь понять: начались ли у нее слуховые галлюцинации, или мать ее девушки только что действительно задала ЭТОТ вопрос. Первой реакций было послать эту полоумную далеко и надолго, и она уже открыла рот, набрала в легкие побольше воздуха, чтобы сделать именно это, когда неожиданно в мозгу что-то щелкнуло, и до Лены дошло.
— У вас со Светой возникли проблемы?.. В постели? — вопросом на вопрос ответила она. Арбенина замялась, снова потянувшись к бутылке, и почти беззвучно промямлила.
— Она меня больше не хочет… У нас уже три недели секса не было… А мы обе дома…
Жукова потерла лицо ладонями, замахнула портвейн. Она никогда не думала, что настанет момент, когда ей придется обсуждать подобное с Арбениной. Еще раз вздохнув, Лена осторожно заговорила:
— Диан, ты помнишь сколько тебе лет? И сколько ей? Это вполне ожидаемо, что в какой-то момент… ей уже не будет хотеться в таком количестве, как раньше.
Головой Арбенина это понимала, но совершенно не знала, что с этим делать и как реагировать. Ей хотелось Свету всегда и сейчас ни чуть не меньше, чем раньше. Вздохнув, Диана с грустью посмотрела на почти опустевшую бутылку.
— А тебе меньше хочется? Ну это… Не боишься, что Марте будет не хватать? — неуверенно поглядывая на свою собутыльницу, спросила Арбенина. Жукова долго молчала, методично намазывая арахисовую пасту на блинчик, аккуратно свернула его трубочкой, критично оглядела и принялась жевать.
— У нас с тобой разный темперамент, и у вас с Мартой тоже… — наконец, выдала директор. — Она точно не такая озабоченная, как ты… Точнее — совсем нет… Я, наверно, скажу больше… Если задуматься, то чаще всего инициатором являюсь я. Её может накрыть только по пьяни… Господи, мы серьезно это обсуждаем?! Ты-то вообще нимфоманка! — простонала Лена, закрывая вспыхнувшее лицо ладонями.
— Ну че сразу нимфоманка-то?! Я просто Светку люблю! И хочу тоже! С самого первого дня… — возмутилась Арбенина. — Да, я знаю, что у Марты другой темперамент… Но все равно… Просто, мы со Светкой всегда совпадали… — пробормотала она, выливая остатки вина себе.
Они действительно всегда совпадали… Диана на мгновение прикрыла глаза, чувствуя, как накатывают воспоминания… Пальцы нервно сжались вокруг бокала…
…Настроения тащится к этой питерской крале, про которую Ветка прожужжала ей все уши, не было никакого. Ей хотелось просто бродить по городу, предаваться невеселым раздумьям, возможно даже корябать в блокноте грустные стихи огрызком карандаша, сидя на набережной у Петропавловки. Она никак не могла отключиться, дико скучала, и мысли снова и снова возвращались к Ней… Но сейчас вместо страданий по своей оставшейся дома любви ей придется выдавливать из себя некое подобие улыбки, пытаться быть приветливой, поддерживать какую-никакую беседу.
— Дин… — Виолетта, легко уловив ее минорное настроение, дернула за рукав джинсовки, — ну ты хоть прикинься! А то у тебя вид, будто я тебя в кутузку под конвоем веду!
Диана раздраженно вздохнула и закатила глаза.
— Нормально… Пойдем уже. Раньше сядем, раньше выйдем — как говорится!
Теперь уже пришло время закатить глаза Суровцевой. Они долго топтались перед дверью, после звонка. Так долго, что Диана уже начала недобро поглядывать на Ветку, с отчетливой мыслью: «Ну сколько можно?» Наконец, послышались торопливые шаркающие шаги и дверь распахнулась. Диана подняла голову и…
На пороге коммуналки стоял натуральный гном — мелкая, даже ниже ее, девица, закутанная в какой-то безразмерный махровый халат, непонятного цвета, и в шерстяных носках, несмотря на лето. На голове у гнома было воронье гнездо из золотистых кудряшек, а на лице красовался прямой нос, тонкие губы и серые глаза, в глубине которых кажется бушевали шторма — рождались и гасли звезды. Диана заглянула в эти глаза и…
Даже сейчас спустя почти тридцать пять лет, Арбенина отчетливо помнила, как на мгновение перехватило дыхание, и сердце будто пропустило удар. Она заглянула в эти глаза и пропала… Навсегда.
— Рано вы… — смущенно пробормотала девушка, отступая в сторону и пропуская их в длинный коридор. Диана судорожно сглотнула.
Они приземлились на диване в комнате. Гном Света — имя, которое по мнению Дианы, жутко ей шло — сказала, что сейчас приведет себя в порядок и вернется. И упорхнула. Кулаченко ошалело обвела взглядом комнату и зависла на скрипичном кофре, лежащем на подоконнике. Когда Светлана вернулась, она уже не выглядела таким уж Плюшкиным — варенки и кофта с широким горлом лодочкой, но все те же шерстяные носки. Она согрела чайник, выставила на стол кружки.
Разговор особо не клеился. Новостями делилась Ветка, что-то рассказывала Светлана. Сама Диана больше молчала, стреляла взглядом на девушку. Пшеничные кудряшки были приведены в некое подобие порядка, что получилось не очень — они все так же истерично подвивались и пытались торчать в разные стороны. Время от времени она заправляла особо наглые прядки за ухо. Дина старалась не пялиться, но постоянно зависала взглядом на изящных пальчиках и тонких запястьях.
А потом Суровцева жестом заправского фокусника выудила из рюкзака бутылку какого-то противно-сладкого ликера. Света блеснула хитрющим взглядом:
— С этого и надо было начинать! — хмыкнула она, выставляя на стол стопки. После третьей атмосфера заметно потеплела. После четвертой — Света потянулась за гитарой. Диана помнила первые аккорды, успела отметить интересность мелодии. И все… Она забыла, как дышать… Забыла, что это надо делать… Забыла, что это необходимо. Голос Светы был чуть хрипловатый, обволакивающий сознание.
— Ветка, не тормози наливай! — поторопила подругу Светлана, прижимая к себе гитару. Та быстро подорвалась, чтобы разлить остатки. — Скажешь что-нибудь, девочка из сурового Магадана? — Сурганова метнула на Диану взгляд, в свинцовом шторме которого резвились черти. Диана встряхнула головой, скидывая наваждение:
— Меньше говори, больше пой, — угрюмо буркнула она. Света поджала губы, пальцы снова пробежались по струнам. И зазвучала следующая песня.
Диана дрожащей рукой стянула стопку со стола и проглотила, не отрывая жадного взгляда от девушки. Та была полностью погружена в звучание старенького инструмента, глаза закрыты. Непослушные кудри растрепались окончательно, кидая тень на ее одухотворенное лицо.
«Нереальна…» — пульсировало в мозгах, долбило в висках с каждым ударом сердца. «Нереальна… Она просто нереальна…»
Уже ближе к полуночи, когда они с Веткой выбрались на улицу, Диана, как пришибленная, ползла к метро, игнорируя все попытки подруги себя разговорить…
***
— Если ты такая невъебенно влюбленная, то какого хрена все твои загулы, а? Не понимаю, как Светка их все годы терпела? Это при том, что о половине твоих баб она даже не знала! Арбенина уставилась в пустой стакан и слегка нетрезвым голосом буркнула: — За это я уже получила в карму. Леночка хихикнула: — Или кармой по своей дурной башке… — И это тоже… — не стала отпираться снайперша. — Лен, что я могу сказать? Я дура — неуравновешенная, с кучей комплексов, патологически ревнивая… А Светка… Ты же знаешь, какая она: один взгляд, улыбка — и по ней с ума сходят все вокруг. А уж эти толпы фанаток… Я поэтому на ее концерты предпочитаю не ходить: меня трясти начинает, я хочу передушить всех и каждую… — Диана скривилась. — Жукова, посмотри на меня: где я и где Светка! Меня до сих пор трясет при мысли, что она может меня бросить ради какой-нибудь из них. Я всю жизнь живу в этом страхе и из-за него… Чёртово самолюбие. Что я тоже не пальцем делана и стоит мне только захотеть — и вот они… Я только под старую жопу поняла, что не я сама их интересую — как человек, как личность, а мой статус звезды. Я же и гулять-то начала только когда на большую эстраду вылезла. А Светка… Не знаю, за что она меня полюбила… Уж явно не за гундосый голос и повышенную носатость. Не ржи мне тут! Да я даже к детям ее ревновала всегда! Жукова хмыкнула, покосилась на Арбенину, потом махнула рукой и поднялась за еще одной бутылкой. Долго возилась с пробкой, которая почему-то никак не хотела поддаваться. Диана продолжала задумчиво крутить в руках пустой стакан и мысли, кажется, были далеко… …Они проводили вместе каждый день: гуляли по Питеру, вечерами играли друг другу свои песни, и говорили, говорили обо всем. Вначале с ними таскалась Ветка, потом плюнула. В один из дней, набравшись смелости, Диана поймала теплую маленькую ладошку своей рукой и больше уже старалась не отпускать — Света, к счастью, была не против. Вся меланхолия, которая вначале поездки переполняла ее, быстро и незаметно рассосалась. Вместе с ней исчезли и все мысли о своей неразделенной любви, оставшейся дома, будто их и не было совсем. Когда до отъезда в Крым оставался всего день, вечером, как всегда осев у Сургановой дома, та неожиданно потянулась к скрипке, предложив сыграть вдвоем. Так отвратительно Диана не играла никогда в своей жизни: она путала аккорды, забывала, к черту, слова собственной песни. Когда Света заиграла — весь мир перестал существовать: только она, только ее скрипка и обволакивающая ее музыка. Закрытые глаза, чуть приоткрытые губы… Она так трогательно прижималась щекой к деке — смычок скользил по струнам… Если до этого мгновения Кулаченко еще думала, что есть дорога назад, то сейчас поняла — нет. Точка невозврата пройдена… И вместе с этим осознанием накрыл и абсолютный ужас. Это ведь может быть только она! Только ее эмоции, а Света… Света могла не чувствовать этого… Скорее всего так и было… Кулаченко стиснула зубы, и с трудом проглотила образовавшийся ком в горле. Что же, если это только она — значит, она будет ловить эти моменты рядом со Светой, запоминать все до малейших деталей, запоминать ее… — Что, планируешь опять по бабам пойти? Арбенина резко вывалилась из своих мыслей и ошалело уставилась на Жукову. Та смотрела пристально и чуть зло, недовольно поджимала губы. — Ебнулась? — выдохнула она. — По каким, нахер, бабам?! Даже если мне придется поселиться под ледяным душем — никаких баб! — отобрав бутылку, Диана набулькала себе полный стакан и жадно вылакала все. — Когда я сделала ей предложение в первый раз, то дала слово, что больше никогда. Слишком часто я причиняла боль любимой женщине своими изменами! Больше никогда… Тем более, стоит мне только подумать пойти налево, меня собственные дети закопают в ближайшей лесополосе! Особенно Артем… Жукова многозначительно хмыкнула — в словах Арбениной была доля правды. Марта, конечно, тоже устроит ей небо в алмазах, но Артем… — Ничего я не планирую. Я не знаю, что делать… — честно призналась снайперша, а потом неожиданно рассмеялась. Жукова вздрогнула, чуть не пролив вино на стол, и непонимающе покосилась на нее. — Я где-то слышала… — пояснила Диана, — что если нет секса, то вся эта неизрасходованная сексуальная энергия трансформируется во что-то иное — так что, может, творить начну в большом количестве. Разрожусь крутыми альбомами, которые даже переплюнут старую Снайперскую классику! Прикинь, да? — Арбенина подмигнула и поднялась на ноги. Лена вопросительно повела бровью. — Ты куда? — Пойду прогуляюсь, проветрюсь… — Ты уверена? Может, такси вызвать тебе? Диана кивнула, немного подумала и прихватила бутылку, проигнорировав возмущения директора «СиО». Выйдя в прохладный вечер, Арбенина в первую очередь накорябала сообщение жене, что она задержится, и чтобы Света не волновалась. Питер всегда ее спасал, заземлял. Здесь легче дышалось и легче думалось. Ноги сами понесли ее по навсегда высеченным в памяти и сердце улочкам. …Когда скрипка смолкла, и Света вопросительно посмотрела на нее, Диана не могла выдавить из себя ни слова. Молчала так долго, что Сурганова начала нервничать — дергано, резко спрятала инструмент, поправила кофту, сползшую на левую сторону и оголившую молочное плечико. Когда Диана продолжила молчать и смотреть, она потупилась и тихо пробормотала: — Если тебе не понравилось, то так и скажи… — Нет… — наконец смогла отмереть Кулаченко. — Очень… Очень понравилось… Ты… ты восхитительна… — она осеклась, прокашлялась и поправила себя: — Ты восхитительно сыграла. Мне кажется, что песня совсем-совсем не достойна такой обработки. — Нет! — Света замотала головой, рассыпая кудряшки. — Неправда! Песня замечательная тоже! Диана неуловимо улыбнулась. — Сыграй еще, — попросила она. Руки чесались от желания коснуться этих мягких волос. И Сурганова сыграла. С каждым взмахом смычка Диана влюблялась в нее все сильнее… Арбенина остановилась на набережной Фонтанки у Михайловского замка, облокотилась на парапет и уставилась в черную воду канала. Света не провожала ее на вокзал, когда они всем семейством уезжали в Крым — они попрощались вечером. Тогда она даже набралась смелости и крепко обняла девушку. Прижала её к себе, стараясь как можно незаметнее, но глубоко, вдохнуть ее аромат, а потом даже чмокнула в щеку. Света всегда пахла молоком и полевыми цветами с легкими нотками карамели и соли… …С моря Диана привезла ей небольшого тряпичного зайца с глазами-бусинками. Сурганова так непосредственно, искренне и по-детски радовалась этому такому простому подарку! Серые глаза блестели счастьем, на губах сияла широкая улыбка. — Динечка, спасибо! — теперь уже она потянулась к ее щеке, а Кулаченко специально чуть повернулась и невинный поцелуй угодил почти в губы. Сурганова тут же смутилась попыталась отскочить от нее, но Диана успела поймать ее в кольцо рук. — Ты еще и кузнечик! — рассмеялась она. — Такая же прыткая и на скрипке играешь… — А еще кто? — забавно нахмурилась девушка, пытаясь прикинуть насколько она похожа на это насекомое. — Заяц! — выпалила Кулаченко. — Вы вот с ним очень похожи! — и головой указала на игрушку в руках скрипачки. — Вот и не правда! — надулась та. — Где ты увидела у меня длинные уши? — но вырваться из объятий не попыталась, лишь отвернула голову, забавно вздернув нос вверх. — Правда-правда, заяц! — не удержавшись, Диана чмокнула ее в щеку сама и потерлась носом о висок… …Весь тот день, они провели у воды на Петропавловской крепости, пили домашнее сливовое вино, привезенное Дианой. Та рассказывала про море, всегда остававшееся холодным, и вечно нагретый песок. Про медуз, вальяжно покачивающихся на ленивых волнах, и песчаные замки, которые они строили с братом. Про новые песни, которые так удачно писались южными ночами. Света внимательно слушала, чуть наклонив голову к плечу. Они сидели на расстеленном полотенце, друг напротив друга, соприкасаясь голыми лодыжками и ступнями. — Динь… — неожиданно подала голос Сурганова. — А давай с твоей новой песней на конкурсе выступим? — С какой новой? — заморгала Кулаченко. — С любой, какая тебе больше нравится! Я устрою все! — тут же воодушевилась она. — Я не знаю… — помятуя о том, как она не могла сосредоточиться, чтобы нормально отыграть вместе со Светой, хотя при этом они были вдвоем. Диана совсем-совсем не была уверена, что сможет это на сцене, перед зрителями. Но Света, напротив, уже строила планы, как все организовать, и сказать «нет» она просто не могла. Пошмонав по карманам, Арбенина выудила «айкос» и включила его, подождала пока нагреется. Все-таки кайфа от него она получала в разы меньше. Но обычных сигарет не было, и круглосуточных магазинов рядом она тоже не наблюдала. Светке тогда она не смогла отказать… Эти воодушевленные серые глаза, этот восторг. Как вообще ей можно было отказать хоть в чем-то?! Диана была готова на что угодно, только бы находиться рядом с ней: просто смотреть, просто чувствовать — пусть и на расстоянии вытянутой руки. Не имело значения. Главное — рядом. Она по уши влюбилась! А Света… О чувствах Сургановой она не знала… Даже после… …Концерт Диана запомнила смутно: как-то играла и определенно что-то пела. Но все это происходило будто не с ней. Ярче и отчетливее всего она чувствовала Свету рядом, чувствовала будто музыка сплетает их души друг с другом прочными невидимыми нитями. Последний аккорд, секундная тишина, от которой она, кажется, глохнет, и взрыв аплодисментов. Светка, вроде, выкрикивала в зал слова благодарности, а потом сжала ее руку и потащила за кулисы. — Динка! Мы молодцы! Ты молодец! — восторженно воскликнула она, когда они оказались в небольшой, захламленной подсобке, выделенной администрацией ДК для них в качестве гримерке. Та лишь кивнула в ответ тупым болванчиком — все мысли сконцентрировались на ощущении теплой Светиной руки, все еще сжимающей ее ладонь. Блуждающим взглядом она прошлась по девушке рядом — раскрасневшаяся, взбудораженная, с горящими, потемневшими глазами и взъерошенными волосами. Такая невероятно красивая, восхитительная. Света же, все еще широко, счастливо улыбаясь, потянулась к ней и чмокнула в уголок губ. По телу Дианы прошла волна дрожи. До одури захотелось почувствовать ее рядом, еще ближе, прижать к себе, вдохнуть аромат. Подчинившись этому желанию, она притянула Сурганову к себе, уткнулась носом в висок, глубоко дыша. — Нет… — сипло прошептала она. — Ты молодец, кузнечик, только ты… Света хотела было что-то сказать, но Диана не позволила, смяв ее губы требовательным страстным поцелуем. Она представляла себе их первый раз совсем-совсем не так — нежно и медленно, с неторопливыми ласками и тщательным изучением такого заманчивого, изящного тела подруги. Представляла, как будет наслаждаться ее запахом, вкусом, будет целовать каждый миллиметр кожи, скользить по всем изгибам горячими ладонями. Но получилось все совсем не так — жадно, горячо и сумасшедше. Диана прижала ошарашенную, изумленную ее безудержной страстью Сурганову к стене, и, тихо рыча сквозь стиснутые зубы, расстегнула молнию на Светиных брюках, приспустила их вместе с трусами и замерла, почти ощущая горячую плоть кончиками пальцев. Нервно сглатывая, она уткнулась носом в плечо девушки, со страхом ожидая последствий. Но Сурганова, вцепившись в ее блузку, сама дернулась навстречу и глухо застонала, когда Диана вошла в нее сразу резко и глубоко. Двигаться было неудобно, запястье сводило. Но остановиться она не могла — слишком Света была горячей, влажной, слишком яростно подавалась навстречу толчкам, и когда ее мышцы задрожали и сжались, Диану накрыло тоже от одного только этого ощущения. Тихо всхлипнув, она снова уткнулась носом в Светино плечо. И почувствовала нежные, невесомые поцелуи у себя на волосах. — Динечка… — тихо шептала девушка. — Динечка… С трудом подняв голову, Диана заглянула в мутные серые глаза и снова потянулась к ее губам. Второй поцелуй был совершенно другим — очень нежным и долгим. У Дианы всегда паршиво получалось говорить о своих эмоциях, поэтому именно таким образом она пыталась выразить все, что чувствовала к своей скрипачке… …Быстро приведя себя в порядок, они поехали на Кавалергадскую. Диана чувствовала напряжение, повисшее между ними. Уже в комнате Кулаченко зависла посередине, настороженно поглядывая на девушку. — Свет… — Я чай поставлю… Вздохнув, Диана рухнула на диван, опустила локти на колени и спрятала лицо в ладонях. Дура… Не удержалась. Не смогла. И все испортила. Удивительно, как ей не прилетело гитарой по голове сразу после; как ее еще не обозвали извращенкой и не послали к черту. Видимо, сейчас это и произойдет! Лучше самой уйти, раньше чем… Встряхнувшись, она резко поднялась и двинулась к двери. — Динь, ты куда? — Света нахмурилась, отставила чайник на стол. — Я… Прости меня за то, что я… за то, что, случилось там… Я… Я не знаю, что на меня нашло… — скороговоркой выдала Кулаченко и попыталась все-таки проскочить к двери, но в этот раз ее перехватила Света. — Динь… — прошептала она, прижимая ладонь к щеке. — Динечка, посмотри на меня… Нехотя Диана подняла взгляд — сколько переплетающихся эмоций плескалось в водовороте серых глаз, что дыхание сбилось. — Не смей убегать! — прошептала скрипачка, подалась вперед и теперь уже поцеловала сама. Диана смутно помнила, как снова оказалась сидящей на диване, как притянула себе на колени Свету. Как снова воевала с застежкой на ее брюках. Тихо, раздраженно рычала от нетерпения, чтобы снова оказаться внутри, почувствовать жар ее тела… Первые разы, она только брала сама, жадно, сразу, едва почувствовав хоть малейший намек на согласие. На движение навстречу, на одобрительный взмах длинных ресниц. И ей не нужен был ответ, несмотря на то, что внутри все тряслось от неудовлетворенного желания — ей нужно было обладать Светой самой, сейчас. Потому что завтра у них могло не быть. Её ждал суровый Магадан, а Сурганова — ее заяц, ее кузнечик — останется здесь и скорее всего забудет худую, как щепка, длинноносую, гундосую девочку с Севера. И она даже не могла ее в этом винить! — И почти ничего не поменялось с тех самых пор, — усмехнулась Арбенина себе под нос, пряча «айкос» в карман. Она все так же хотела обладать своей девочкой, до одури, до дрожи во всем теле. И, наверное, это желание останется с ней навсегда, до самой последней минуты… И потом действительно был Магадан, когда Диана существовала только в ожидании писем и звонков. Кулаченко судорожно цеплялась за телефонную трубку на почте и слушала этот нежный, чуть сипловатый голосок, долетающий до нее сквозь тысячи километров. Ей было не важно, что рассказывала ей Света, главное слышать ее. — Заяц… — бормотала она, и придурковато улыбалась. — Да нечего мне рассказывать… — отмахивалась. — Лучше ты… …Ей и правда особо нечего было рассказывать: о ссорах с матерью, которые стали почти постоянными, стоило ей только заикнуться о переводе в Питер; о репетиторстве, которым она начала заниматься с несколькими оболтусами; о новых стихах, которые если и рождались, то только о ней, только ей; просто о парах? Ей больше хотелось слушать… Закрыть глаза и представить, что она рядом…***
…Жукова подорвалась от резких звуков, судорожно заозиралась по сторонам, с трудом, соображая, где она, что происходит, и куда, собственно, подевалась Арбенина. Звонили в домофон, надрывался мобильник на журнальном столике. Лена сгребла его и с удивлением уставилась на фото Сургановой, на заднем фоне сознания отмечая время — почти четыре утра. — Что случилось? — выпалила она, двигаясь к прихожей. — Впусти меня, Леночка… — раздался какой-то жалобный, сиплый голосок. Порядком испугавшись, директор «СиО» подбежала к двери и тут же распахнула ее. Сурганова была бледной с покрасневшими и чуть припухшими глазами, с каким-то потухшим и даже потерянным взглядом. — Свет, не молчи! Что случилось? — Жукова обняла ее за плечи, провела в гостиную и усадила на диван. — Динка… — сдавленно пробормотала она, — …телефон недоступен! Она мне сообщение скинула, что задержится, чтобы я не волновалась и все… Это было в одиннадцать вечера… — Свет, — с облегчением выдохнула Лена, — да она у меня была, потом решила прогуляться. Наверняка, телефон у твоей полоумной женушки сел… — Где она может гулять до четырех утра? Машину её я видела — тут, недалеко… — Сурганова вытерла влажные глаза. — Светик, — директор попыталась ободряюще улыбнуться, — не накручивай себя, все с ней нормально… — И где она? — перебила ее скрипачка. — Любуется ночным Петербургом? Ты в это веришь? К бабе поехала… Поди к этой своей новенькой, молоденькой стилистке… — Света задрожала и обняла себя руками. — Я видела, как она на нее смотрит, восторженная малолетка… Но она-то сможет её удовлетворить… Я больше не могу… — Свет… ты че несешь? — совершенно ошалев от подобного заявления, выдохнула Лена. — Ты че несешь? Она тут у меня полночи почти прорыдала, что ты её больше не хочешь. Обещала жить под холодным душем, выжрала две бутылки и свалила гулять, — присев на корточки, притянула ее ледяные ладони в свои. — Свет… Света… Она у тебя ебнутая, даже иногда слишком… — Гитарой… — сквозь слезы улыбнулась Сурганова. Жукова нервно хохотнула — наверное, пора со спиртного переходить на успокоительное в таких же количествах, но после посерьёзнела. — Но она слишком озабочена, слишком боится потерять тебя. Даже сейчас… Я уверена, вы найдете компромисс. Света рассеянно кивнула. — А теперь давай я тебя положу баиньки… — заворковала директор «СиО», нежно поглаживая ее ладони. — Нет, — мотнула головой Сурганова, — я поеду… домой… Вдруг Динка приедет, а меня нет… — Свет, ты рехнулась, да? В таком состоянии я тебя за руль не пущу. Ты же доедешь только до первого столба. Выбирай: или я, или такси… — Тогда на такси… До Кавалергардской… Если вдруг она позвонит… Если ещё… — Сурганова всхлипнула. — Если я ей ещё такая нужна… Импотентка старая… — Уууу… Как все запущено-то… — пробормотала Жукова, забивая адрес в приложение. — Может, всё-таки останешься, а? Или хотя бы Мартемкам позвонишь? Что-то боязно тебя одну оставлять. — Спасибо, Леночка, не надо. Мне там… лучше будет… Там мы с Динкой… — Света закусила губы, чтобы окончательно не разрыдаться. Сбрякало сообщение, о том, что машина у подъезда, и Света засуетилась. Уже в дверях чмокнула Лену в щеку: — Спасибо тебе… Ты лучший в мире директор… Жукова метнулась к окну, убедилась, что ее подопечная благополучно загрузилась в такси и задумалась, кусая ноготь. Слишком уж ей не понравился Светкин тон. Прикинув, что Марте до города слишком долго пилить, она позвонила Артёму. Зевающий Сурганов мгновенно проснулся, услышав об очередном кризисе у мамочек. — Я ее точно убью… — прорычал он и отключился.***
…А еще в Магадане была она, Алла, которая внезапно, будто почувствовав, что Диана совершенно утратила к ней интерес после возвращения с каникул, начала сама оказывать знаки внимания, касалась при любой возможности. И это внимание взрослой независимой женщины чертовски льстило. — Да, Арбенина, ты дура… Всегда была! — проворчала Диана, окинув взглядом пустую улицу, она двинулась в сторону реки Фонтанки, оттуда по набережной Лебяжьей канавки к Троицкому мосту. Вопрос Лены все еще звучал в голове: зачем были все эти бесконечные бабы? Потому что ей всегда льстило это внимание? Потому что она всегда боялась потерять Свету? Настолько сильно, что так ей было бы проще? Потому что до одури ревновала ее всегда? Господи, какая же дура! Арбенина поглубже засунула руки в карманы и ускорилась. Сносить крышу у нее начало после того, как Светкина группа стала приобретать популярность, и появилось множество поклонниц. Ее ломало и скручивало после ее каждого концерта! Она видела фотографии в сети с восторженными поклонницами, которые смотрели на ЕЕ женщину с восхищением и обожанием! Огромные охапки цветов, всевозможные подарки, которыми Сурганову просто заваливали. Стайки фанаток, поджидающие возле задних дверей после каждого выступления. Диана сдыхала от ревности, глушила алкоголь, упивалась знаками внимания со стороны своих фанаток разных возрастов. В какой-то момент начались интрижки, о большинстве которых Света, к счастью, не знала. По крайне мере Диана очень надеялась, что Света не знала. Тогда же случился разлад с Ларисой и появилась Асет! Диана снова остановилась у парапета, снова закурила. В количестве баб, которых она в пьяном бреду и наркотическом угаре перетрахала паралельно с Гайрабековой, она до сих пор не была уверена. Она даже не была уверена, были ли там только бабы. От одних только этих воспоминаний становилось тошно от самой себя. На черной глади Невы отражались дорожные огни. Трафик, несмотря на время, был плотным — как на суше, так и на воде. Из опущенных окон авто лилась громкая музыка, в основном стандартная, с доминирующими низкими басами. Достаточно часто попадались и припозднившиеся пешеходы: некоторые действительно спешили домой, некоторые пребывали уже чуть навеселе — просто проветривались, как и она, или шли куда-нибудь догнаться. Раз мимо нее с ветерком пронесся электросамокат, которым лихо управлял молодой парень. Сурганова прилетела в Магадан в середине ноября… Сделала себе такой сомнительный подарок на день рождения. А Диана… Она ошалело смотрела на укутанную, как капусту, скрипачку, моргала и не верила своим глазам. Она бредила? Она начала основательно сходить с ума от тоски? — Привет… — как-то очень неуверенно и тихо произнесла девушка. Она поджидала ее во дворе, пряталась от пронизывающего ветра со снегом в беседке на детской площадке. Она будто знала или, может быть, догадалась, что Кулаченко зарулит туда перекурить прежде, чем зайти в подъезд. — Светка? — выдохнула Диана. — Светка! Заяц… Ты почему без варежек?! — тут же нахмурилась она, когда взгляд зацепился за покрасневшие руки. — Совсем с ума сошла! — подлетела к ней и схватила ледяные, замерзшие ладошки, запихнула их себе под куртку, тем самым оказавшись нос к носу со скрипачкой. Та хитро прищурилась и хихикнула: — Это все, что ты скажешь? — Ты сумасшедшая! — Кулаченко подалась вперед и чмокнула замерзший нос. Сурганова забавно сморщилась, а потом прильнула к ней. — Динечка… — прошептала она. — Я так соскучилась! Ее сильная, смелая девочка… Арбенина сменила картридж в «айкосе» и повернулась спиной к реке. Она никогда не перестанет восхищаться тем сумасшедшим поступком своей скрипачки. В мыслях неожиданно всплыла переделанная песенка ее несостоявшегося мужа:«Моя подруга улетела Магадан. Снимите шляпу, Прильните к трапу! Свободной птицей от винта — Не по этапу, Не по этапу…»
В Магадане было тяжело… Мать, которая будто поставила себе цель изжить Светку. Учеба. Алла со своими уже отнюдь не тонкими намеками. Отчетливое осознание того, что бросить все и сбежать в Питер возможности нет. …Они были готовы браться за любую работу, и «Империал» стал настоящей удачей. Арбенина всегда с теплотой и благодарностью вспоминала то время, когда они выступали в казино. А уж сколько повидала та маленькая каморка, выделенная им для хранения инструментов и под раздевалку. На кухне казино властвовала тетя Соня: крупная, веселая тетка, которая в первый же день, окинула их критичным взглядом, всплеснула руками и решила, что девчонок надо откармливать. Ее пакеты съестного сильно спасали их в общаге. А еще она подарила Светке шаль лилово-розовую, крупной вязки, в которую та постоянно куталась. Сурганова всегда мерзла, несмотря на то, что в их убогой комнатенке в общаге небольшой самодельный обогреватель молотил почти круглые сутки. Диана грела ее заледеневшие ладошки в своих руках, целовала в холодный нос, ночью укутывала в свои объятия, обвивая руками и ногами. — Господи, какая же ты дура, Арбенина… — снова пробурчала себе под нос Диана, — Что ты делаешь? Глянув на часы, она ужаснулась от времени — почти шесть утра! Она прошарахалась по Питеру большую часть ночи. Снайперша нахмурилась — ей неожиданно показалось очень странным, что телефон молчал все это время. Выудив из кармана мобильник, она выматерилась в голос и чуть ли не бегом двинулась в обратном направлении. Добравшись до машины, Диана тут же воткнулась в зарядку. Как только «яблоко» загрузилось посыпались уведомления — бесчисленное количество пропущенных от Светки, Жуковой, Артема. Десяток сообщений и пара гневных голосовых от Марты. — Твою ж, мать! — взвыла женщина, заводя мотор и одновременно с этим давая указку голосовому помощнику набрать абонента «Кузнечик». Но теперь недоступна была Сурганова. Не успела Арбенина прикинуть, кому звонить следующему, как пошел входящий от «Ежа». — Арбенина! — рявкнула директор «СиО». — ТЫ ГДЕ?! Я тебе клянусь, что сама лично закопаю тебя в саду во Всеволожске, если ты все-таки решила вспомнить молодость и гульнуть! — Труба сдохла, я даже не заметила! В машине, сейчас погоню домой… — пыталась оправдаться Диана, с трудом выползая с парковки и двигаясь в сторону выезда на дорогу. — Стоять! Твоя ненаглядная на Кавалергардской! — Почему? — По кочану! Когда ты не явилась ночевать и не отвечала на звонки, твоя жена, такая же ебанутая, как ты, — видимо сказываются годы совместной жизни — надумала себе всякое и приперлась ко мне в слезах и соплях! Я ее успокоила, как могла, и отправила на Кавалергардскую! Но я тебя предупредила… Что там у тебя, мать твою, за новая молоденькая, красотка визажистка? — Чего? — от всего вываленного на нее раздраженной Жуковой Арбенина резко ударила по тормозам и ушла к поребрику под истеричный аккомпанемент клаксонов со всех сторон. — Какая, нахер, визажистка? — встав на аварийку, Диана потерла лоб пальцами и нахмурилась. Ну, вроде, да, Пальцева притащила какую-то восторженную девчонку, которая даже неплохо справилась со сложной задачей: привести Диану Сергеевну в божеский вид после бессонной ночи. — Диан… — вздохнула Лена. — Езжай на Кавалергардскую и поговори с ней… Потому что… Ну ты же понимаешь, что она не дура, и прекрасно осознает, что если ее секс уже и не интересует, то тебя до сих пор кроет, нимфоманка хренова. И зная тебя, закономерно предполагает, что ты опять начнешь гулять! Пиздец, блядь, Арбенина, тебе уже почти пятьдесят пять, почему я вообще должна взрослой бабе это объяснять?! За столько-то лет можно было бы уже научиться разговаривать о том, что действительно важно, а не нести ахинею, как ты обычно делаешь! — Обязательно, Лен, обязательно… Мне правда надо было собрать мысли в кучу… — искренне пояснила Арбенина и сбросила вызов. До Кавалергардской добралась быстро, пару раз пришлось объехать квартал, чтобы найти дырку. Затормозила перед дверью парадной. Первый электрический альбом неожиданно выстрелил. Они не проснулись популярными в одночасье, но несколько песен появились в ротации по радио, увеличились продажи кассет и CD, посыпались различные приглашения на выступления и интервью. У них стали появляться вполне себе ощутимые суммы денег. Диана притащила бутылку коньяка и коробку конфет, просто возвращалась домой и поддалась порыву. Захотелось… — Заяц! — скинув кроссовки в коридоре, она тут же прошла в комнату и нагло плюхнулась на диван рядом с читающей Светой. И тут же полезла целоваться. — Привет, заяц, — прошептала в самые губы, — соскучилась? — Не успела, — хихикнула Света, откидываясь назад и увлекая Диану с собой. Та тут же надулась. — Ты придумала на что мы будем тратить наши деньги? Давай машину купим, а? Или нет, мотоцикл! Давай купим «Харлей». А что? Нам очень подойдет! Сурганова неожиданно закусила нижнюю губу и смущенно, несмело пробормотала: — Может быть… выкупим квартиру на Кавалергардской, я разговаривала с соседями, они не против… Даже согласны поторговаться… — блеснула серым взглядом из-под ресниц. Арбенина на мгновение зависла. — Конечно… — судорожно закивала она. — Давай! Не успела Диана зайти в квартиру, как тут же столкнулась нос к носу с сыном. И выражение лица Артема не предвещало ничего хорошего — тот был очень зол! — Темыч? А ты что тут делаешь? — захлопала она глазами. — Догадайся, — приторно-сладко прошипел он. — Ты когда-нибудь начнешь головой думать? А? И не доводить маму до нервных срывов?! Ты телефон проверить не могла? Это так сложно? Мать? Ну сколько тебе лет?! — Ну, сдох он, Тем… Я даже не заметила… — пробормотала женщина, опасливо поглядывая на сына. — Поди, Жукова наябедничала? Да? — Мать, я тебя предупреждаю от себя и от Марты… Не дай, Бог мы узнаем, что ты опять пошла налево… Не дай Бог… — Тем, — Диана потянулась к его предплечью и сжала. — Нет, поверь мне, пожалуйста, я больше никогда не причиню ей такую боль, больше никогда. Слишком много ее было. Тем более… — многозначительно ухмыльнулась Арбенина. — Меня давно уже не возбуждает никто кроме нее! Она… Она спит? Сын кивнул. — Можно мне?.. — в своей заботе и опеке мамы Сурганов мог переходить все мыслимые и немыслимые границы. Еще один короткий кивок. Диана как можно осторожнее и бесшумнее просочилась в спальню, приблизилась к кровати и замерла. Света спала, свернувшись в позу эмбриона прямо поверх покрывала, даже не переодевшись. Такая миниатюрная, хрупкая и бледная, что у Арбениной защемило сердце. Она опять, опять, совершенно не ожидая того, сделала больно любимой женщине! Присев на край, она невесомо коснулась коротких волнистых волос. Подумалось о том, что ей всегда не хватало Светкиных кудряшек. Лия Давыдовна встретила их чуть настороженно, но с радостью. Она поила их горячим чаем, кормила жаренной на сале картошкой и внимательно слушала Светкин рассказ про такой далекий северный город. Про холод, метели и ледяные воды Нагаевской бухты и покрытые ледяной коркой камни. Когда гораздо позже они наконец-то остались наедине, Диана тут же притянула девушку к себе на колени. — Мы дома, кузнечик, дома… мне не верится, — пробормотала она в шею своей скрипачки. — Дома, Динечка… Мы справились, родная… Кулаченко вскинула голову и удивленно заглянула в серые, заполненные нежностью и любовью глаза. — Люблю тебя, родная, — ласково улыбнулась Света и погладила ее по щеке. Диану захлестывало нежностью тогда, а сейчас еще сильнее. А Света будто почувствовала ее присутствие, зашевелилась и приоткрыла глаза. Диана неуверенно улыбнулась и потянулась к ней, но жена чуть дернулась, пытаясь отвернуться и спрятать лицо в подушке. — Что ты надумала себе, кузнечик? — тихо задала она вопрос, настойчиво сгребла женщину и притянула ее к себе. Света по-прежнему старалась не смотреть на нее, тихонько всхлипывала. — Что стала совсем фригидной, не могу больше и не хочу… И я… Чертова старость… — отчаянно стукнула она кулаком по подушке. — Как-будто я молодею, — фыркнула Арбенина и за подбородок приподняла Светино лицо. — Я пойму, если ты… — продолжила скрипачка, судорожно сглотнув. — Я не буду тебя винить, если ты… — Суррррганова… — опешив, рыкнула Диана. — Вот уж действительно с кем поведешься! Ну, я ебанутая, но ты-то всегда из нас двоих была голосом разума! Я люблю тебя, кузнечик, всегда… Мне нужна ты! Я хочу тебя, только тебя! И не собираюсь скакать по бабам только потому, что у тебя больше не стоит на меня, — и с явной обидой выпалила: — Почему вы все так плохо обо мне думаете?! Света громко фыркнула, но все-таки расслабилась и прильнула к женщине. Счастливая Арбенина еще сильнее прижала ее к себе: — Светка, ты знаешь, как я тебя люблю?! — Как? — улыбнулась ей в шею жена, обдав кожу горячим дыханием. — Сильно! — заверила ее Арбенина. Сурганова ещё немного повздыхала, нежась в сильных руках любимой Динки и приткнулась носом в ее плечо. Она никогда не задумывалась, что этот момент может наступить, но к сожалению, время неумолимо. Оно не щадит никого. И увы, у нее это случилось раньше, чем она предполагала. Случилось как-то незаметно, но ожидаемо, да и Диана вроде бы начала успокаиваться последние годы — по крайне мере, Свете так казалось. Видимо, в каждом человеке есть определенный ресурс сексуальной энергии, и у нее он истощился окончательно. Возможно, сказались многочисленные операции, лишившие ее некоторых органов, возможно, она просто достигла лимита. Она ведь тоже всегда хотела свою сумасшедшую, любимую до одури, до дрожи Диньку, в глазах которой, при одном только взгляде на нее, Свету, начинало бушевать темно-зеленое море безудержной страсти и океан нежности. Особенно сейчас, когда в корнях отбеленных волос снайперши вылазят не каштановые, а седые пряди. Когда морщинки на лице становятся все заметнее. С постоянным беспокойством за ее здоровье, на которое, как всегда положено. С ее до сих пор не утерянной юношеской безбашенностью, детской непосредственностью и вечной влюбленность в нее, своего зайца. Пусть даже она сейчас не в состоянии… Хотя… Кажется, сегодняшняя ночь и эта квартира, где они встретились почти тридцать пять лет назад на нее подействовала странным образом… — Динь… — прошептала она заговорщически, нежно касаясь губами ее теплой кожи выше ворота неизменной футболки. Уже закемарившая было Арбенина резко подорвалась, и едва не вынесла челюсть Светы. — Заяц, что? — вскипишнулась она. — Тебе плохо, да? Где болит? Сурганова почесала ушибленный подбородок и, лукаво улыбнувшись, потянула ее за руку, показывая… Только на мгновение Арбенина опешила, замерла, словно не веря… А потом, заглянув в эти серые, затянутые поволокой страсти глаза, в которых также — как и три с лишним десятилетия назад — все также бушевали шторма, судорожно выдохнула и заскользила горячими ладонями по манящему телу всегда любимой женщины неторопливо стягивая эту, такую ненужную сейчас, одежду. … — Старушки-затейницы… Седина в бороду, бес в ребро… — бормотал себе под нос Артем, поспешно сваливая из квартиры. — Это надолго… И надо было всем мозг вынести… Уже в машине, сладко зевнув и потянувшись, он отправил сообщения Марте и Жуковой: «Я думаю, ближайшие пару дней мамочек беспокоить не стоит. У них очередной медовый месяц…»
