Двадцать пять лет в цель. Прекрасных дней

      Остывший кофе в чашке на подоконнике, по ту сторону стекла привычный ноябрь с моросящим косым дождем и шальным ветром. Спертая в какой-то гостинице во время гастролей пепельница с несколькими окурками. Арбенина закуривала и бросала сигарету, и снова закуривала.       Причина ее нынешнего состояния глубокой задумчивости была в том, что приближался Светкин день рождения, первый после их воссоединения. Хотелось чего-то грандиозного, чтобы все видели — Сурганова снова с ней, снова только ее! Ее любимая девочка! Любимая скрипачка! Снова рядом и принадлежит только ей! Как и она… Несмотря на все свои загулы, заебы, она всегда знала, что по-настоящему принадлежит только Светке. Да, только ей, до самого дна и с самого первого дня. Все остальные — только фикция, тупая нелепая попытка избавиться от страха быть брошенной первой.       Снайперша до скрипа сжимала зубы, напоминая себе, как все чуть было не просрала! Как пустой дом давил тишиной и обреченностью, а она сама выла от боли, разрывающей душу! Когда мысли о самоубийстве посещали слишком часто — она не была уверена, что хочет жить без Светы и детей… А надежды не было! Те полтора месяца неизвестности превратились в ее личный ад! И полное неверие, когда она увидела свою семью в их доме, в самый канун Нового года, когда, говорят, все желания сбываются. Ее самое страстное желание сбылось! Следующие полгода ей казались сном, самым прекрасным в ее жизни и самым страшным — каждую минуту ее не покидало ощущение, что она сейчас проснется, а вокруг снова пустота и одиночество. Окончательно она поверила в реальность происходящего только после своего дня рождения, после Ледового. Ее семья: ее любимая женщина, их дети — они снова все вместе!       И теперь на Светкин день рождения ей хотелось чего-то необыкновенного, запоминающегося! Хотя раньше, в девяностые, во времена самого отчаянного безденежья, для счастья им хватало друг друга…       Это был их второй год в Питере. В день, предшествующий дню рождения Сургановой, Диана целенаправленно прогуляла все пары. С самого раннего утра, даже не дождавшись, когда любимая девушка проснется, она тихонько свалила, прихватив гитару.       Зная постоянный маршрут Светы, Арбенина выбрала подземный переход, максимально удаленный от него. Казалось, все было против ее идеи: и ледяной, пронизывающий сквозняк, скользящий по каменному полу — даже она, казалось, закаленная вечно хмурым Магаданом, быстро замерзла; и малочисленность проходивших мимо людей, лишь изредка бросающих какую-то мелочь в открытый гитарный чехол. Но Диана не оставляла своей затеи, а только периодически прекращала играть и согревала дыханием заледеневшие пальцы.       Удача улыбнулась только ближе к вечеру, когда около нее притормозила основательно подвыпившая гоповатая, бритая компания. Кинув взгляд на ее унылый сбор, один из них нетрезво ухмыльнулся.       — Заработать хочешь?       Девушка настороженно покосилась на него.       — Ты это, что-нибудь, типа это… — он пощелкал пальцами, не зная, как словами оформить свое желание.       — Мурку? — буркнула Диана, поняв, что этот контингент аналогичен тому, из «Империала». — Или Высоцкого?       — Точняк, да! — закивали остальные головой. — Вот эту давай… По тунндре, по железной дорогеее… — завыл один из них, и гитаристка поддержала его «пение» аккордами.       Концерт продолжался полчаса, пока наконец один из них не прохрипел.       — Ну спасибо, уважила правильных пацанов! — он вывалил из кармана куртки пачку купюр, не считая, сунул в руку девушки, и вся компания, поддерживая друг друга, медленно побрела дальше, к выходу.       Промерзшая до соплей Арбенина, закинула в чехол гитару и побежала к противоположному, надеясь успеть домой до прихода Светки… По дороге она заскочила в один крохотный букинистический магазин, где накануне на полке «Поэты серебряного века» видела довольно старое издание Ахматовой. Прежде чем купить его она долго пересчитывала в уме свой скромный гонорар, решая, что лучше: книга или что-нибудь повкуснее остопиздевших гречки и овсянки. Старичок букинист, глядя на ее понурый вид и тоскливый взор в сторону нужного томика, сжалился.       — Вы, сударыня, себе или в подарок?       — В подарок… — вздохнула Диана, уже решившая, что лучше они хотя бы недельку пошикуют. Продавец улыбнулся краешком рта, зачеркнул карандашом старую цену и написал вдвое меньшую. Глядя на нее, с изумлением хлопающую глазищами, он грустно пояснил:       — Возможно, мы скоро будем закрываться. Сейчас качественная литература — это моветон. Пусть хоть кому-то эта книга доставит удовольствие…       Домой Арбенина летела окрыленная — у ее любимой девочки будет настоящий день рожденья. Для нее же самой лучшим подарком наутро были широко распахнутые от изумления серые глаза, восторженный писк при виде подвядших от холодов поздних хризантем, сорванных вчера по дороге с какой-то клумбы и абсолютно космический секс вечером, после которого ещё двое суток у нее подгибались ноги.       Сейчас же, когда у любимой женщины, кажется, было все, да и она могла позволить купить своей скрипачке почти все, что угодно, мыслей, чем порадовать любимую, не было совершенно! Очередная скрипка? Бриллианты? Все было банальным и не интересным! А хотелось, чтобы такие любимые серые глаза засветились счастьем!       Тяжело вздохнув, Арбенина снова закурила и снова почти сразу выбросила окурок. С отвращением покосилась на остывший кофе. Снова вздохнула. Понимая, что еще немного, и апофеозом ее раздумий станет полет на воздушном шаре, возможно, даже вокруг света (ха, вокруг света со Светой, звучит как каламбур!), она решила все-таки посоветоваться с детьми. На следующий день, когда Сурганова все еще взбудораженная после бурного утреннего секса, вместе с Жуковой усвистала на какое-то интервью, а она сама в кои-то веки осталась дома, Диана послала Мартемкам загадочное сообщение: «после школы не разбегаться. сразу домой. есть серьезный разговор!» Заказала доставку: острую пиццу детям, роллы себе, сварила крепкий кофе.       — Мать, что ты опять накосячила? — первое, что выпалила Марта, влетев на кухню, и тут же резко затормозила. Ошалевшими глазами изучила заставленный разносолами стол и подозрительно сощурилась. — Ну? — прошипела она.       Следом ворвался еще более агрессивно настроенный Артем. При виде детей в таком состоянии, Арбенина даже попятилась.       — Я ничего не сделала! — тут же выпалила она, для собственной безопасности максимально быстро переместившись за стол. — Мне совет нужен… — пояснила чуть погодя.       Дети быстро переглянулись и снова напряженно уставились на мать.       — У Светы скоро день рождения, и я не знаю, что делать с подарком… — на одном дыхании выпалила Арбенина и плюхнулась на стул.       — Оп-паньки… — в голос произнесли дети, переглянувшись и точно так же падая на стулья.       — А уже существуют варианты? — поинтересовалась Марта и увела из-под носа у Дианы чашку с кофе. Артем заинтересованно приподнял бровь, наливая себе травяной чай из пузатого гжельского чайничка.       — Миллион! — простонала Диана, обхватив виски ладонями и уронив голову на стол. — А хочется один-единственный… Но такой чтобы… Мартиш, ты же такая умная, придумай что-нибудь, а? — и жалобно посмотрела на дочь.       Дети переглянулись. В какой-то степени злость на мать до сих пор периодически проскакивала в них, но с другой — Света снова расцвела рядом с ней! Она просто светилась счастьем! И вообще, обе мамы сейчас вели себя как ошалевшие от любви подростки: зажимались на каждом углу, бесконечно прикасались, целовались, глаза вспыхивали лихорадочным огнем от одного взгляда друг на друга. Не говоря уже о том, что творилось по ночам в их спальне… Спасибо хорошей звукоизоляции! Что происходило днем в доме — оставалось тайной, но мебель была еще цела, хотя довольно расшатана…       Прокрутив всё это в голове, Марта неожиданно зацепилась за какую-то мысль, в памяти всплыл крохотный эпизод, про который упоминала как-то мама Света. Какая-то старая фотография… Пожухлые хризантемы, светящиеся абсолютным счастьем глаза девушек, совсем молодых… Увидев остановившийся взгляд дочери, Диана замерла и даже, кажется, перестала дышать на какое-то время.       — Ма, — наконец выдала Арбенина-младшая, — что там за история была с подземным переходом и, кажется, Ахматовой?..

***

… — А меня точно не узнают? — волновалась Диана, то и дело поправляя на голове золотисто-каштановый парик под каре. — Если что, представляешь, какие слухи пойдут?       — Не, не узнают… — меланхолично отозвалась Марта, шлепнув в очередной раз мать по рукам. Поглядывая на старенькую фотографию, она выбрала из кучи очков наиболее подходящие и нацепила их Арбениной на нос. — Осталось самое сложное… — она посмотрела на часы. — Через полчаса подойдет гример.       Снайперша заволновалась еще сильнее, заелозив худой задницей на стуле.       — А она не проболтается? А точно получится?       Арбенина-младшая закатила глаза. — Кому она должна проболтаться? Твоей Армии ДАр? Да они будут счастливы от халявного концерта! Или твоим продюсерам? Готовый клип, бабло тратить не надо. Или что? Уже передумала или ссыканула?       Диана недовольно шмыгнула носом и пробубнила:       — Светке… Раньше времени…       — А по поводу получится… Мать, под ее гримом люди по чужим документам за границу выезжают! Все, хватит ныть! Где мой обещанный кофе? И парик не трогай. Привыкай!       Посмотрев вслед мгновенно сорвавшейся со стула матери, Марта тяжело вздохнула — ей иногда казалось, что та навсегда застряла в каком-то пубертате, с его нескончаемой энергией и психологическими проблемами, хотя уже за сорок бабе.       — И за что мама Света так ее любит? — пробормотала она, тоже перемещаясь на кухню, откуда уже потянуло соблазнительным запахом фирменного Арбенинского кофе…       В ожидании гримера, Диана нетерпеливо нарезала круги по дому, не зная, чем себя занять — то хваталась за гитару, то начинала трезвонить Жуковой, напоминая, чтобы ноги светкиной сегодня и близко не было в районе Невского. Та нервно огрызалась — до концерта в ДК Ленсовета осталось полтора дня, а у них и конь не валялся.       Марта, невозмутимо поглядывая на мечущуюся мать, просматривала очередной семейный фотоальбом и наткнулась на один снимок, который никогда не появлялся на просторах интернета. Девушки, сфотографированные вполоборота друг к другу, случайный кадр. Но даже эта неоцифрованная, недостаточно четкая фотография говорила о многом — о той невозможной нежности, теплоте, страсти, о любви, которой нет и не может быть конца. И какие бы катаклизмы не происходили в их отношениях, права была баба Лия, сказав свою фразу: «Моя дочь может быть счастлива только с вашей полудурошной матерью…» Да, вместе они были словно единое целое, идеально дополняя друг друга. Только рядом друг с другом они будто светились!       Наконец, гримерша прибыла, и спустя час Диана удивленно тыкала пальцем в зеркало, в котором отражалась она, до изумления похожая на себя образца середины девяностых.       — Грим водостойкий, так что любая непогода тебе не страшна… — уточнила Марта, сваливая на пол охапку шмоток.       — Это еще что за секонд-хенд? — вылупилась Диана, поднимая за шнурок старенький кроссовок.       — А ты что хотела? Выступать среди уличных музыкантов в кроссах за штуку баксов? И в куртке за три? Про твои джинсы я ладно, промолчу — у них все равно такой вид, будто они куплены на распродаже на китайском рынке. Хотя о чем это я, у нас сейчас все делается в Китае. Переодевайся! — скомандовала Марта.       Арбенина недовольно засопела, обиженная, что ее любимые коллекционные джинсы приравняли к китайскому ширпотребу. Выудила из кучи темно-красную толстовку с какими-то цифрами и такие же кеды. Натянула потертую черную косуху.       Марта одобрительно хмыкнула и щелкнула пару кадров на телефон.       — Поехали! А то Артем уже заждался. И главное — сейчас все зависит от тебя. Одно дело раскрученный бренд, у которого десятки тысяч фанатов, а другое — девочка, которая поет чужие песни. Так что запомни наш уговор: подарок маме Свете ровно на ту сумму, что ты сегодня заработаешь.       Диана сникла — она хорошо помнила их первые снайперские выступления: когда подкашивались ноги, пальцы путали аккорды, а слова застревали в горле. Но там всегда была рядом Светка, которая одним лёгким касанием вдоль спины моментально возвращала ей уверенность. А сейчас она одна и, несмотря на многолетний опыт концертной деятельности, ей снова было страшно до тошноты…       …Артем, которого Дима вместе с компактным усилителем и другим оборудованием привез сильно заранее, занял позицию недалеко от входа в метро на канале Грибоедова, уже успел зазнакомиться с какой-то милой симпатичной блондинкой и что-то ей самодовольно втирал. Марта закатила глаза и повернулась к напряженной матери. Та нервно озиралась по сторонам и с силой сжимала гитару.       — Только давай без своего «Инстаграмма», а то вместо концерта будет мордобой, — гадко хихикнула дочь.       Диана насупилась. Она не понимала, почему дети так не переваривают эту композицию. Света же тактично предпочла никак не комментировать трек, занимающий топовые позиции в чартах, что говорило снайперше о многом. Если Сурганова не сказала ничего — значит все было очень плохо! И она с ужасом представляла себе реакцию семьи на новый альбом. Арбенина не питала иллюзий: он делался исключительно под продюсерский центр, с которым та еще не могла разорвать контракт, и был отвратительно попсовым.       Быстро подключив гитару и нацепив микрофон с наушником, Диана нервно оглядела улицу, глубоко вздохнула и коснулась струн. Всю дорогу до города она мысленно пыталась прикинуть, что будет исполнять, но сейчас — все мысли разбежались. К счастью спасла мышечная память, начав с классического «Рубежа».       Марта приземлилась на скамейку рядом с Артемом, который уже успел распрощаться со своей новой знакомой, но, судя по его довольной морде, обзавелся номером ее мобильника.       — Ты и так крутишь с двумя, куда тебе еще одна? Как ты их разводить будешь?       — По дням недели в четкой последовательности! — заржал он, тоже как и сестра доставая телефон.       Спустя полчаса им даже стало жалко мать, которая самоотверженно драла глотку, но от этого в гитарном чехле денег не прибавлялось — несколько монет и десятирублевая купюра.       — Н-да… Такими темпами она в лучшем случае на магнитик заработает. — вздохнул Артем, выключая камеру и залезая в телефонный справочник. — Что, подключаем тяжёлую артиллерию? А ты пока дальше снимай…       — Давай подождем ещё немного…       В этот момент раздался детский голос:       — Мама, смотри, это твоя Сурганова!       Мартемки тут же подскочили, завертев головами. Арбенина младшая прошипела:       — Я Жукову убью!        Брат в ответ заржал, тыча ее локтем в бок.       — Систер, их опять спутали…       И двойняшки, нервно хихикая, быстро сменили наблюдательный пункт поближе к матери, застав конец разговора молодой женщины и ее чада дошкольного возраста.       -…И вообще это и не та, и не другая. Во-первых, они уже совсем взрослые. Она такая же настоящая, как вон тот Петр Первый… — кивнула она на продефилировавшего мимо императора. — Хотя… поет неплохо… На Арбенину, конечно, не тянет, голос слабенький, но очень походит. Давай немного постоим, послушаем. Твоя мама любит старых «Ночных снайперов»…       — Надеюсь, что мать не слышит… про голос… — шепнула Марта Артему.       Но судя по ее остановившемуся взгляду, Арбенина не слышала и не слушала. Она, словно провалилась в прошлое, когда рядом на сцене всегда была Светка. Ее единственная и любимая… Только ее девочка… На мгновение прикрыв глаза, Диана вспоминала один из их концертов — голос зазвучал с новой силой. Она, кажется, даже не замечала, что вокруг постепенно собирается толпа, и в чехол от гитары летела не только серебристая мелочь, но и купюры различного номинала.       Когда «Капля дегтя» пошла по заявкам по второму кругу, Марта шепнула брату.       — Темыч, если мать проорет ещё один альбом, то завтра на концерте у мамы Светы сможет только шипеть. А она такому подарочку явно не порадуется…       — Угу, — кивнул тот, набирая Арбенину. От звонка мобильника, та вздрогнула. Не прекращая петь, повертела головой в поисках детей. Марта подняла руку, потыкала ею в запястье другой. Снайперша кивнула и, допев «Автомобильный блюз», принялась собирать оборудование под разочарованное «уууууу» зрителей…       … — Ну что мать, давай считать на что хватит твоего гонорара, — Арбенина младшая высыпала на заднее сиденье автомобиля выручку от концерта, и они с Артёмом начали считать. А Диана, замёрзшая, как цуцик, сидя на водительском сиденье, периодически шмыгала посиневшим носом и с удовольствием глотала раскалённый кофе из пластикового стаканчика.       — Ну что там? — нервно закрутила она задом, поглядывая на детей в зеркало заднего вида.       — А неплохо… — промурлыкала Марта, складывая в стопку очередную купюру. — Возможно, даже хватит на прижизненное издание Ахматовой или Бродского.       — Иес! — взвизгнула Арбенина, подпрыгнув на сиденье, и тут же закопалась в айфон в поисках букинистического интернет-магазина…       … Утро дня рождения началось у Светы с поцелуя и сиплого шёпота:       — С днём рождения, любимая…       Сурганова счастливо вздохнула и открыла глаза, потягиваясь. Диана тут же водрузила ей на колени поднос с праздничным завтраком, приготовленным Артемом: безглютеновые вафли, одна с слабосоленой красной рыбой, авокадо и яйцом пашот, вторая со свежими фруктами и медом. Керамический чайничек с ароматным сливочным зеленым чаем. На прикроватной тумбочке уже стояла ваза с огромной охапкой желтых тюльпанов.       — Я бы предложила тебе шампанское, но ты знаешь, что говорят… — улыбнулась Диана, потянувшись за очередным поцелуем. Света хихикнула, блеснув серыми глазами, в глубине которых заблестели лукавые огоньки.       — Лучше вечером, после концерта…       У Арбениной при виде этих хитрых глаз тут же сладко потянуло внизу живота, сердце затрепыхалось. Сурганова мгновенно прикинувшись ветошью, спрятала взгляд за частоколом ресниц и приступила к завтраку. Снайперша, плюхнувшись обратно на подушки, молча любовалась любимой и только изредка, едва касаясь, проводила подушечками пальцев по нежной коже ее спины.

***

      В ДК Света умчалась днем, с трудом убедив Диану не тащиться с ней, а приехать уже к самому концерту. Арбенина недовольно, обиженно посопела, но все-таки согласилась, проводив подругу тоскливым взглядом, и сильнее зарывшись в подушки. Дети вытащили ее из кровати только через несколько часов, своими возмущенными воплями, что им еще необходимо заехать за цветами! Диана вспомнила кухню с утра, просто всю заставленную желтыми тюльпанами от Мартемок, прикинула сколько веников Света соберет после концерта, и многозначительно хмыкнула. Для концерта любимой женщины, Арбенина тщательно выбирала наряд и остановилась на кремовом брючном костюме тройке, повязав на шею алый платок. Детки тоже расстарались, особенно Марта, которая в кои-то веки вылезла из своих привычных джинсов и худи, нацепив вязанное серое платье. Артем тоже облачился в костюм. Заметив детей внизу у подножия лестницы, Арбенина на мгновение замерла — они стали такими взрослыми!       Жукова встретила их на парковке возле Ленсовета, окинула оценивающим взглядом всех троих и многозначительно хмыкнула.       — В гримерку не пущу… — предупредила Лена, покосившись на Диану. Та даже затормозила от удивления.       — Что?!       — Знаю я вас! Пойдешь с детьми сразу в вип-ложу.       — Жукова… ты… ты… — у снайперши не было слов от возмущения. — Я просто хочу пожелать ей удачи! И все!       — Нет!       Дети же давились смехом, прячась за букетами. Плюхнувшись в кресло, Диана скрестила руки на груди и принялась бубнить себе под нос проклятия на голову директора «СиО». Но когда на сцене появилась Сурганова, ей внезапно стало понятно, почему Жукова так поступила!       Света была просто неотразима в красном платье до середины бедра, изящных ботильонах на невысоком каблуке.       Мартемки тихо хихикали, глядя, как мать облизывается на маму Свету, готовая в любую секунду перемахнуть через перила вип-ложи.       — Как ты думаешь, сегодня вечером домой стоит возвращаться? — шепнула Марта брату, с трудом усадив Арбенину обратно на место и мысленно сказав спасибо за хорошую звукоизоляцию. — Мать, веди себя прилично!       — Вряд ли… — также тихо ответил Артем, тоже не сводя глаз со сцены. — Поедем к бабуле, на Кавалергардскую.       …Концерт прошел просто на одном дыхании. И когда все закончилось, и зал взорвался аплодисментами и восторженными возгласами фанатов, Арбенина продолжала неотрывно смотреть на потемневшую сцену. Ей не верилось… Внизу поклонники требовали «на бис!». Сурганова появилась спустя мгновения, чтобы исполнить заключительный сет и самое главное — «Мураками».       — Моей единственной! — выдохнула Света в микрофон и, улыбнулась, бросив взгляд на вип-ложу. Арбенина вцепилась в перила. Когда смолкла музыка, она тут же подорвалась и ломанулась на выход. Брат с сестрой многозначительно переглянулись.       — Заяц… — Диана замерла на пороге гримерки, жадно проходясь взглядом по изящной фигурке. Света устало, но широко и счастливо улыбнулась и почти мгновенно оказалась в объятиях подруги, уткнувшись носом ей в шею и тихо вздыхая. Арбенина с трудом, но загасила свои сексуальные порывы и лишь нежно гладила напряженную спину. Повернув голову, она губами невесомо коснулась волос.       — Любимая, у нас был заказан столик в ресторане, но… Что ты хочешь?       Сурганова подняла голову, внимательно вглядываясь в зеленые глаза:       — Динь, поехали домой… — мягко попросила она.       … — Заяц, а почему ты так и не спросила меня о подарке? — несколько обиженно протянула Арбенина, когда сытенькая, отдохнувшая и розовенькая после душа Света нежилась в ее руках.       Скрипачка, блеснув в полутьме спальни глазами, приподняла голову с плеча Дианы, чмокнула ее в ключицу, затем в губы.       — Динечка, родная, ты сама по себе подарок… Самый-самый лучший… Самый дорогой в мире слиток золота весом в пятьдесят килограмм, который я контрабандой вывезла из заснеженного Магадана, — хихикнула она.       Снайперша расплылась в довольной улыбке после таких слов любимой женщины и потянулась за пультом от плазмы.       — Кузнечик, а давай фильмец какой-нибудь посмотрим? «Любовь и голуби», например… Твой любимый…       — Давай… — Света, делая вид, что не замечает лукавой ухмылочки на её губах, подтянула еще одну подушку, подсунула себе под спину, устраиваясь поудобнее полусидя. Диана сделала то же самое, чмокнула подругу в худенькое плечо и щелкнула пультом.       При виде первых же кадров, Сурганова тихо охнула и замерла — ее Динька, совсем еще молодая, в антураже современного Невского, пела «Ветер и ночь». Это было первое, что Диана написала после их возвращения из Магадана.       «Это для тебя, кузнечик… — шептала она, целуя тонкие губы любимой скрипачки, — …для нас… про нас…»       Придя в себя после первого шока, Света поняла, что эта ее нынешняя Динка, только настолько хорошо загримированная, что, пожалуй, только изменившийся за годы голос выдавал ее. Она тихо всхлипнула, вспомнив свой день рождения в девяносто пятом году, когда лечила простывшую-таки в этом чертовом переходе Диану. Вопреки ее ожиданиям, та не свалилась с пневмонией — помогла ударная доза антибиотиков. Хотя сама Арбенина, на удивление безропотно подставляя задницу под очередную инъекцию, утверждала, что лучшим лекарством был умопомрачительный секс. И все время требовала повторить эту процедуру.       — Ну чего ты, кузнечик? — Арбенина встревоженно заглянула в блестевшие глаза любимой женщины, подушечками пальцев осторожно стёрла со щек слезинки.       — Надеюсь, мне не придется тебя опять лечить? — сквозь всхлип, не отрывая глаза от экрана, улыбнулась Сурганова, прижимаясь к своей любимой Диньке.       — Почему «надеюсь»? — возмутилась та и оглушительно чихнула. — Придется!       …Последним кадром этого видео был тот самый снимок из далеких девяностых. Две тоненькие девушки — одна, прижимая к груди маленький томик и букет подвядших хризантем, а другая, стоя чуть позади, положив подбородок ей на плечо, и обвивая первую за талию, смотрели на нынешних Диану и Свету взглядом, полным той самой любви, что не смогли погасить ни годы, ни удары судьбы, ни выкрутасы одной из них.       Сурганова тихо шмыгала носом, да и сама снайперша была в том состоянии, что еще немного и тоже разрыдается. Она осторожно выпуталась из рук Светы и свесилась с кровати, немного пошарилась под ней. Спустя несколько секунд, пряча от любимой скрипачки немного мокрые глаза, она вручила той небольшую книжицу и букетик ярко-оранжевых поздних хризантем, явно сорванных с клумбы во дворе, с явной гордостью заявив:       — Это мой вчерашний гонорар!       — Динка… — выдохнула Света, разглядывая явно старый, еще дореволюционный, сборник стихов поэтов серебряного века, — …чудушко ты мое… — и вцепившись в шею Арбениной, окончательно разрыдалась. Снайперша, глядя на нее, тоже не смогла сдержать слез…       … Когда, успокоившись, они лежали лицом к лицу, оплетая друг друга, Диана перехватила руку, которая неторопливо начала поглаживать ее спину, едва касаясь кожи и словно ненароком скользнув ниже поясницы. Несмотря на то, что от этих прикосновений Арбенина растекалась словно желе, готовая прямо в эту секунду отдаться во власть виртуозных пальцев, она нашла в себе силы слегка отстраниться и прохрипеть пересохшим горлом:       — Не сейчас, заяц… — прижала к губам тоненькое Светкино запястье. — У тебя был долгий и насыщенный день… — затем поцеловала обиженно надутые губы. — А вот завтра… Завтра ты можешь делать со мной все, на что способна твоя фантазия.       И глядя в серые глаза, в глубине которых зажглись коварные огоньки, Арбенина поняла, что ближайшие пару дней они точно проведут в кровати, в душе, на столе, подоконнике, еще во многих местах — и мысленно погладила себя по голове за то, что освободила всю текущую неделю…       — Спи, заяц… — шептала она, нежными, успокаивающими поцелуями покрывая лицо своей единственной женщины.       А позже, когда Света уже уснула, прильнув к ней, Диана еще долго прислушивалась к ее тихому дыханию, невесомо гладила взъерошенные короткие прядки и благодарила небо за то счастье, что ей было дано судьбой. И которое она едва не потеряла…