Энжел II

      Аластор так и не показывался. Глотая слезы жалости к себе, я, подобрав по дороге мёртвое крыло, опустился перед бесчувственным Хаском на колени. Аптечку я достать не мог, но на ощупь знал её содержимое — доводилось разбираться и в полной темноте, и будучи слепым. Всё делалось само, на автопилоте.       В Аду не было принято помогать, ты отлёживался сам, хотя первая помощь была очень проста — необходимо всего лишь остановить кровотечение. Я пережал толстые артерии на культе, сунул палец с мазью в дырку от каблука на уцелевшем, хоть и раздробленном крыле, и залил сквозную рану в груди клейкой субстанцией. Она быстро загустела, и кровь практически перестала течь. Я выдохнул. Раны закрылись бы сами, раз уж его оставили в покое, но так это произойдет побыстрее.       Стоило скормить Хаску оторванное крыло, пока не поздно, но для этого пришлось бы привести его в сознание. Я оглядел его повреждения и, сжалившись, вколол дозу обезбола — пусть лучше обморок перейдет в крепкий сон, чем он очнётся и начнёт биться в конвульсиях.       Меня отделывали и похуже, в такие моменты я или забивался в какой-нибудь тёмный угол, или оставался на том же месте, сжавшись в комок, раз за разом, до бесконечности переживая момент собственной смерти. И рано или поздно всё прекращалось, я снова мог подняться на ноги.       Я оглядел разгромленный холл. На стенах красовались вмятины, мебель была раскидана, ковры вспаханы. Рядом с нами, слетев на пол, лежал небольшой белый конверт без надписи с изящным оттиском восковой печати. Один уголок уже начал пропитываться кровью. Я бездумно потянулся к нему, и тут, словно по мановению волшебной палочки, появился Радиодемон, про которого я уже успел забыть.       Письмо, как живое, увернулось от пальцев и, трепеща, улетело в его руку. Он отвернулся, ломая печать. Я вдруг понял, что Аластор просто полурослик по сравнению с боссом. Может, потому он и постеснялся показываться, понадобилась бы минимум цирковая тумба, чтобы они сравнялись. Забавно, но я всё ещё продолжал думать о нём, как о выходце из бродячего цирка.       Ненужное, измочаленное крыло вскоре начало бы растекаться отвратительной черной жижей. Оно всё было вымазано во влекущей слюне Валентино и продолжало медленно сочиться кровью. Добро не должно было пропадать, и мне это пошло бы на пользу. Я искоса глянул на Аластора, ему явно не было никакого дела, так что я начал обгладывать кость, отплёвываясь от пуха и перьев.       Радиодемон тем временем расхаживал вокруг, в который раз перечитывая текст. Он был счастлив, напевал под нос и пританцовывал. На меня определенно слетается один и тот же типаж. Я провожал его глазами, но единственное, что смог разглядеть в письме — внизу лист был витиевато подписан тремя крупными буквами «V», гармонично выдержанными в разных стилях.              

*

             Во всё ещё распахнутые двери вошла принцесса. Она была в растрёпанных чувствах, поездка явно пошла не так, как она себе представляла. За ней следовали остальные. Открывшаяся в холле апокалиптическая сцена разгрома заставила всех остолбенеть.       Через секунду Ниффти ахнула, всплеснув руками, и тут же заметалась вокруг, ощетинившись тряпками и швабрами. Вэгги, едва войдя, сразу же уставилась на меня, как на главного вредителя. Должен признать, я довольно двусмысленно сидел перед Хаском во впитывающейся в ковер луже крови и доедал его крыло. Картинка была та ещё.       Внутрь втягивался ручеек наших смущённых постояльцев. Оценив обстановку и царившее гробовое молчание, они по стеночке потянулись по номерам. Сейчас кто-то начнет паковать вещи и свалит через чёрный ход. В отеле стоял запах крупных неприятностей.       — Энжел? Что здесь произошло? — Высоко спросила Чарли. Я был рад не услышать обвинения в её голосе.       Аластор вскинул голову. Размахивая бумагой, как долгожданным любовным письмом, он бросился вперёд и закружил принцессу по холлу, на ходу воздвигая вокруг свои неоновые иллюзорные декорации.        Вэгги тем временем подбиралась ко мне с гораздо более кровожадными намерениями.       — Это не я, честно. — Сказал я, заглотив последний кусок и обсасывая пальцы. — Может, поможешь перенести его отсюда?       Вэгги пригладила вставшие дыбом волосы, мы нашли более-менее уцелевший диван, поставили его на ножки и умостили сверху Хаска. Аластор отпустил Чарли и радостно воскликнул:       — Они вызывают меня помериться силами, это так свежо! Их трое, это не дуэль, тут так и сказано, что приглашены все желающие! Я искал развлечений, и я их нашёл!       Мы хмуро уставились на него. Пока я сквозь сжатые зубы коротко повествовал о происшествии, Аластор горел нетерпением, притоптывая ногой. До чего ему было тесно в узких рамках Отеля! Я и не сомневался, но не понимал, насколько.       На Чарли мой рассказ произвел тяжелое впечатление, она явно не думала, что всё может зайти настолько далеко, так мило и трогательно переживая за судьбу каждого из нас. Родители определённо упустили что-то в её воспитании, не подготовив к реалиям этого мира.       — Кто вызвал тебя? — Уточнила Чарли. — И зачем нужно было калечить Хаска?       — Эта троица, Вокс, Валентино и Вельвет. Хаск… полагаю, это должно было придать посланию веса. Или он повёл себя самонадеянно. Пусть сам расскажет, когда очнется. Если кто-то хочет со мной, соберёмся через полчаса, обсудим. — Ему не терпелось развить бурную деятельность.       — Выключите телевизоры, все приборы. И телефоны! Хорошо бы вообще вырубить электричество. Отель наверняка защищён, но я не знаю, достаточно ли этого. — Внезапно для себя встрял я. Аластор ободряюще улыбнулся, внезапно задорно дёрнув стоящим торчком ухом.       — Да ну, сейчас на каждую розетку ставят магические сетки, а то от электро-домовят покоя нет. — Отмахнулась Вэгги. Я, прищурившись, смерил её взглядом. Как будто ей доводилось иметь дела с Плоскоголовым!       — А наш распутный друг по-своему прав. — Поддержал меня Ал.       — И что, собрание проведём в подвале при свечах?       — Отличная идея! А я пока подправлю там пентаграмму. — Он рассыпался коротким фейерверком.              

*

             Мы подтянулись в подвал вчетвером. Чарли встряхнулась и теперь пылала жаждой отмщения.       — Я пойду. — Сказала она. — Большое неуважение устраивать такое в моём доме!       — Не легче пожаловаться папочке?       — Ты что, папе нельзя говорить ни в коем случае! Если я не справлюсь, он заберёт и закроет отель! Вся эта знать должна научиться ставить меня выше себя, соблюдать границы, и увидеть, что я дочь своего отца. Нельзя вечно им прикрываться!       — А она у тебя ничего такая, когда злится… Со стержнем, гм! — Многозначительно шепнул я на ухо Вэгги.       — Энжел, расскажи, чего нам ждать от них. Я знаю про Вельвет только то, что она выступает с концертами, неплохо поет.       — Она истеричка, но силы у неё много. Взрывается и разносит всё вокруг. — Неохотно сказал я. — Представьте пятилетнего избалованного ребенка, у которого отобрали любимую игрушку и не дали мороженку. И подкиньте ему демоническую мощь.       Все, кто когда-либо имел дело с детьми, нервно поёжились.       — А про Вокса я вообще ничего не знаю. — Подбодрила меня Чарли.       — А это к Аластору! — Зло оскалился я. Он явно добился своего, похоже, не первый день изводя Башку своими нападками. Под укоряющими взглядами я смиренно сказал, что думал:       — Телик в общем не шибко умный, ему легко задурить голову. А вот в глаза ему лучше не смотреть. Ещё он неплохо управляет проводами и электричеством, током бьётся больно.       — Энжел, теперь Валентино. Подумай, ты знаешь его лучше, чем кто-либо.       Что я знал о нём? Деньги со свистом крутились под его железной рукой, ему принадлежали притоны, бордели, рестораны, бессчетное количество баров, отели, целые кварталы. За танцевальные клубы случались разборки с Воксом — тот хотел самые многолюдые драйвовые места, с такой долбежкой современной электронной музыкой, что из ушей начинала хлестать кровь. Вэл втридорога уступал ему, а иногда для развлечения устраивал торги на ровном месте. Вокс имел возможность потешить своё эго, выйдя из спора победителем и, конечно же, поддавался в других, более важных для Валентино вещах.       Башка, в развлекательной империи которого крутились огромные суммы, вряд ли знал, сколько тот вкладывает в развитие промышленности в попытке догнать уровень того света, хотя именно контрабанда оттуда приносила баснословные деньги. Пока Вокс не зарился на проституцию и наркоторговлю, десятилетиями безраздельно принадлежащие Валентино, они прекрасно сотрудничали.       — Вся контрабанда с того света — его рук дело. Представления не имею, как он это проворачивает. Современная техника поступает сюда через него. Он владеет всем, четверть города так или иначе работает на него. Больше только у Люцифера. Валентино делает для населения Ада гораздо больше, чем все мы вместе взятые. Эти сумасшедшие ученые, конечно, гениальны, но что они могут, когда лёгкая и тяжёлая промышленности в ж… желудке у енота! А он пытается всё исправить. — Как же я жалел, что позволил Вэгги выбить из меня обещание не ругаться в отеле и особенно при Чарли!       — Разве под ним не порноидустрия?       — На этом он только разогревался.       Они удивленно и не без уважения смотрели на меня. Я оборвал себя и нахохлился — не стоило забывать, что все предпочитают видеть меня безмозглой милашкой:       — Что? Не обращайте внимания, я просто головой ударился, скоро буду в норме.       — Откуда ты всё это знаешь?       — Я же всегда был при нём. — Пожал я плечами. — Вдруг понадобилось бы снять напряжение бизнес-партнеру при заключении очередной сделки. Или прострелить кому коленку, в конце концов.       — Но мы не об этом сейчас спрашиваем. — Продолжил наступление Аластор. Чарли подхватила:       — Дай нам хоть что-то! — Я насупился, к горлу подкатил ком.       — Это очень важно, сосредоточься. — Встряхнул меня Радиодемон. Я вырвался и обнял сам себя. Это было чересчур, он слишком уж распускал руки, будто уже считал меня своим.       — Нет у него никаких слабостей. Вам же это нужно? — Огрызнулся я и разревелся.       — Собери свои побитые молью мозги, ты наверняка что-то знаешь! — Аластор снова нетерпеливо полез ко мне, но тут уже вступились и Чарли, и Вэгги.       — Оставь его, ничего он не скажет.       — Если ты не понимаешь его чувства, то, может, ты ущербный, а не он?       — Ты назвала меня ущербным? — Подобравшись, уточнил Аластор.       — Я сказала «может»! — Рявкнула, заводясь, Вэгги.       Все порычали друг на друга, пока я наматывал сопли на кулак. Отличная команда, в самый раз против серьезного противника!       Аластор в конце концов унялся и поучительно поднял вверх палец.       — Однако я осведомлен об одной слабости Валентино. — Он выдержал театральную паузу и ткнул в меня.       Я, продолжая всхлипывать, с большим сомнением развёл руками.       — Ты на моих глазах ставил ему условия, и он соглашался. — Поддакнула Чарли. — Ты единственный, кто в какой-то степени может им управлять.       — И что? Предлагаешь ему стриптиз станцевать?       Аластор и Чарли затеяли обсуждение на повышенных тонах. Вэгги неохотно кивала, она определенно не горела их энтузиазмом, но была готова следовать за Чарли. Потеряв нить разговора и подуспокоившись, я слегка ткнул её локтем:       — Все вынашивают какие-то чудовищные планы. Один я — простой как… — напрягшись, я вспомнил словцо от парней из русской мафии, — …валенок! Ты тоже что-то замышляешь?       Вэгги вздрогнула и нервно стрельнула глазами. Ладно, пока это не затрагивает меня, пусть мутит, что хочет.       Они долго разговаривали, я уже не слушал. Слабость по-прежнему заставляла меня вальсировать на грани голодного обморока. Драться я не собирался (хотя с удовольствием всадил бы пару пуль в плоскую морду Вокса), но должен был присутствовать. Валентино расстроится, если его приза не будет перед глазами.       — Думаю, они попытаются отобрать у Вэгги копье. Я бы попробовал. — Прибавил я в припадке просветления, когда дело уже близилось к концу. Она напряглась, все покивали, и Аластор испарился.       — А как же Хаск?       — Пусть Ниффти приглядывает за ним. Уверен, у неё есть пара козырей в кармане, иначе Ал не приставил бы её к нам.              

*

             Чарли знаком попросила Вэгги выйти и ухватила меня за руку. Выглядела она совсем потерянно.       — Энжи, ты пришел сюда первым, скажи, что ты думаешь об искуплении?       — Честно? Мне не нравится такая концепция бога. Он создал меня таким, по своему образу и подобию — тут же не только о физическом речь, да? — Она нехотя кивнула. Я пожал плечами. — А потом он проклял меня за то, каким создал. Скажи, за что я должен заслужить искупление? Попахивает безумием, не находишь? Это выглядит так, будто ненормальный захватчик пришел на пустующее место и начал устанавливать свои приподвыподвертнутые правила.       Она совсем понурилась, глаза потухли, по лицу потекли слёзы. Я потянулся к ней и на этот раз не остановился, обняв и прижав к себе:       — Я просто подумал, Чарли, не нужно рваться в чужой рай, тебе может не понравиться то, что ты там обнаружишь. Ты лучше построй свой — там, где ты есть, по своим правилам.              

*

             Вернув принцессу Вэгги, я медленно побрёл к лестнице. Меня затапливали чувства и ощущения. Всколыхнулись ли они от плоти Хаска, слюны Аластора или слёз Чарли? Мое тело приняло в себя всё без разбору.       Я поднимался будто на эшафот, будто прощаясь с жизнью, отпуская от себя всё плохое и хорошее, хотя знал, что Валентино никогда меня не прикончит, низведя в тень. Убить значило отпустить, а это было немыслимо для нас. Он не добьёт меня, даже если я буду молить об окончательной смерти; оставался призрачный шанс довести его так, чтобы он не рассчитал своих сил. Мне много и не понадобится в таком состоянии.       Столько воспоминаний всколыхнуло то, что я пытался рассказать о нём! Я помнил, как мы, замерев, смотрели кадры первого полета в космос, первой высадки на Луну. Я переживал даже за первых собак-космонавтов! Мы не дожили, мы всё пропустили. Мы были мертвы, но всё ещё жили, пока горели и сохраняли возможность мечтать. И мы горели, горели вместе, горели жарко, горели в Аду.       Он, как и я, склонялся к тому, что мы находимся в метафизическом мире, просто хотел верить, мечтая собрать и запустить ракету, а лучше и спутник. Чтобы убедиться, что наверху над пентаграммой не земная твердь, и за красноватым маревом скрываются звезды.       Мечта о космосе и технологиях несла и более кровожадный подтекст, давая надежду поджарить задницы ангелам — если не лазером со спутника, то хотя бы системой ПВО. Я лелеял эти пронзительные мальчишеские фантазии, хоть и оставался обычным мечтателем. Он же был готов перевернуть мир и скинуть ядерную бомбу на голову проклявшего нас бога сразу же, как только смог бы до него дотянуться.       Как получилось, что я выступал против него, на стороне противника? Он даже по-своему это разрешил — должно быть, это показалось ему забавным.       Он спасал меня от нарко-делириев, от депрессии и от самого себя, и я не считал, что плачу за это большую цену. Но был ещё дурацкий стишок, и призываемый им зверь, и то, как он милостиво помогал мне управиться с тем, чему сам же и дал жизнь. Это было что-то расчетливое и находящееся за гранью моего понимания, ведь я всегда был готов без сомнений вывернуться наизнанку и отдать ему всего себя.       Я был уверен, что ему нравилось стирать мне воспоминания и снова, шаг за шагом, действие за действием, учить меня бояться его. И всё же была забота в том, что он забирал заодно память о боли.       Я совсем запутался, мыкаясь наугад в темноте. Он по-прежнему значил для меня всё и ещё грёбаное немножко, я просто перестал верить в его непогрешимость. Если бы он поговорил со мной, думаю, я смог бы понять. Или мы уже говорили, и я не смог?              

*

             Выдохнув, я распахнул дверь своего номера и вошел… в комнату Аластора. Я настолько ожидал этого, что мог бы сразу постучать к нему, не тратя время на подъём по лестницам. Но давайте соблюдать приличия, да?       Он царственно, как на троне, восседал на своей кушетке, придав ей вид кресла. Наверно, специально заранее занял место, пока я не успел пристроить свой зад.       — Гм… Чего вы все ко мне привязались? Где у меня мёдом намазано? — Уточнил я устало.       Он самодовольно улыбнулся:       — Я всё ещё…       — Договор! — Меня осенило. — Детка, если бы ты не запугивал меня до икоты со своими дверьми и скальпелями, получил бы всё давным-давно!       Я запихнул руку по локоть в узкий портал и зашарил там, высунув от усердия кончик языка. Наконец рука выудила свёрнутую в трубочку стопку страниц.       Я успел только отступить к двери и взяться за ручку, когда он снова уставился на меня, пригвоздив к месту:       — Не морочь мне голову. Это обычный рабочий контракт со студией на десяток дурных порнофильмов.       А вот этот типчик с излишне протяжным южным прононсом, властный, грубый и насквозь фальшивый, мне не нравился. Он был пришельцем, пусть и не духом мщения. Сейчас главенствовал он, Аластор стоял в стороне. Что ж, мне так будет проще.       — Ты так и не догадался? — С досадой отмахнулся я. — Нет никакого договора. Меня ничто не обязывает, это моё и только моё решение, я всё отдал сам. Считай, что это защита — всегда проще ткнуть пальцем и сказать «он — мой папочка», чем самому отбиваться от озабоченных уродов. Думаешь, ты один за всё это время положил на меня глаз?       Он смотрел на меня очень внимательно, я прямо чувствовал, как он потирает руки, улавливая отзвуки моего раздрая. Будучи не в силах удержаться, он взял себе что-то от меня.       Рука хищно протянулась вперёд:       — Он причинил тебе столько боли. Если ты хочешь отомстить, одно твоё слово…       — Прости… — Я перебил его и привычно изобразил «прелесть какую дурочку». — Ещё раз, что ты мне предлагаешь?       Он поднялся и нетерпеливо шагнул ко мне:       — Заключи договор со мной, и я дам тебе столько сил, сколько нужно, чтобы управиться с Валентино.       — Подожди, Бэмби. — Я решительно уперся в его грудь вытянутой рукой. Он настороженно замер, улыбка слегка поблекла. — Так ты всем предлагаешь месть? Или большинству? Ты мог бы постараться получше для меня, правда. Я скажу это тебе один-единственный раз: я не собираюсь заключать сделку, чтобы ему мстить. Ты не по адресу, искуси меня чем-нибудь ещё, если можешь.       — Ты слаб, тебе нечего ему противопоставить. В следующий раз я и пальцем не шевельну, когда он будет жрать тебя с потрохами.       — Так сила, которая обратила меня в паука на охоте и потом, с ним — это была демоверсия твоих услуг? Впечатляюще. Ты прости, я очень наивный, не думал, что ты прикармливаешь меня как дворовую собаку. Конечно, я не в обиде.       Сила, которую я получил от крови и плоти оленей, была чиста, как первый снег. Она влекла меня, но ему не нужно было об этом знать.       — Вырасти уже и дай им отпор. Тебе понадобятся силы хотя бы против Вокса. — Продолжал он искушать меня.       — О, не сомневаюсь, его ты возьмёшь на себя в первую очередь!       — Ты сдохнешь. — Почти удивленно сказал он.       — Значит, так тому и быть. — Смиренно ответил я и без перехода вызверился на него. — Посмотри на себя! Ты заключаешь со всеми сделки, они служат тебе, как Хаск, а потом, вытянув досуха, ты водворяешь их в микрофон и кушетку? Да ты какая-то… какая-то… — Я захлебнулся и выпалил. — Ведьма из «Русалочки»!       По стенам и полу ко мне, извиваясь, поползли тени щупалец. Я шарахнулся, разрывая физический контакт.       — Я есмь любовь. Грязная, порочная, уж какая есть. Месть — это не ко мне, я всё сделаю по-своему.       Он смотрел на меня со смешанными чувствами. Тени продолжали тревожно клубиться вокруг.       — Обманывай себя сколько угодно, но что-то есть между вами. Я мастер по заключению сделок, я это чувствую. Даже устного соглашения было бы вполне достаточно.       — О, я обещаю всё и всем, это ничего не значит. Но, несомненно, ты прав, между нами что-то есть.       Я честно смотрел на него, зная, что в глазах пляшут дьявольские искорки. Он уставился на меня в тяжелом раздумье.       — Не говори, что у вас партнерство.       Удивительно! Немногие даже слышали о такой возможности. Я молча стоял, широко улыбаясь, и постукивал по золочёному клыку. Он был обручальным кольцом, которое я не мог снять, даже если бы захотел. Когда мне выбивали зубы, на его месте вырастал такой же.       — И какая же у вас кодовая фраза? — Попытался обескуражить меня он.       — Так я тебе и сказал. Слушай, я работаю на него и стараюсь, только стараюсь, делать всё, чтоб угодить ему. Он защищает меня, и наказывает по своему усмотрению, если недоволен.       — Наказывает? Это ты называешь наказанием? Неужели ты не хочешь освободиться от этой ноши?       — Нет, я хочу, чтобы он меня наказывал. Это же самое сладкое. Заставляет хотеть сотворить что-нибудь этакое ещё и ещё. — Наиграно удивился я, и не врал. То, что меня не устраивало, никак не могло являться наказанием.       Аластор был на расстоянии вытянутой руки и представления не имел, что со мной делать. Между нами стояла стена. Я ничего не боялся, ибо был непоколебимо уверен, что защищающая длань раскрыта надо мной, несмотря ни на какие условности.       — Детка. — Проныл я сладко, возвращаясь к привычной роли. — Перекупить или заставить меня ты не сможешь. Минет — всё, что я могу предложить тебе, я задолжал один. Так что, если ты не хочешь, чтобы я тебе отсосал, лучше бы эта дверь открылась в мою комнату. Ах да, ты же рискуешь отдать за него толику своих драгоценных сил!       Выждав секунду, я распахнул дверь и захлопнул её с другой стороны. Выдохнул и тяжело опустился на свою кровать, сгорбившись и обхватив голову руками.       Потом, поднявшись и прихватив подушку, я, погруженный в грустные мысли, снова побрёл по лестницам, направляясь к номеру, где устроили Хаска. Раз уж он не особо скрывался, заявляясь ко мне со своей бессонницей, то и мне не было смысла. Да, мне нечем с ним поделиться, но ночные кошмары мы хотя бы встретим не одни.       Я не мог обходиться без друзей, и Валентино по-своему признал это право. Мне снисходительно позволялось иметь друга (лучше — подругу, девчонки протягивали дольше). Это никогда не было озвучено, но за столько лет я всё же сделал кое-какие выводы. Он закрывал глаза на выходки Черри до поры до времени, но, стоило чашам весов качнуться, она просто исчезла бы, как другие до неё. Я был эгоистом, и не отваживал её от себя, только пытался оградить от слишком разрушительных действий против него. К счастью, в городе пока хватало и других интересных дел.       Он всегда смотрел на меня десятками, если не сотнями глаз, только в отеле и в ещё одном благословенном месте у меня появлялась возможность вздохнуть свободно и вспомнить, каково это — быть собой. Из-за постоянной слежки я подозревал, что он знает о Молли. Мы иногда виделись с ней, а глаза не дремали. Этот рычаг давления он придерживал на самый крайний случай.       Мы слишком долго находились в идеально выверенном хрупком равновесии, а обжигающий сирокко уже приближался к порогу. Наше соглашение было тем, что соблюдалось ревностнее, чем какой-либо договор. Мы поклялись оберегать и защищать друг друга, в том числе и от самих себя. И, кажется, я снова что-то упустил, как и всегда не в силах управиться даже с собственной жизнью.       В тех реалиях, во что наши отношения выродились спустя столько лет, мне нужно было попытаться достучаться до него, заявив о себе. Я плохо помнил, но был почти уверен, насколько вообще можно было быть уверенным при моей ажурной, ювелирно издырявленной памяти. Слово, после которого мы должны были замереть и задуматься — не сработало.