Отравленный ветер

Мне нужен человек, Который бы видел мою беззащитность И оберегал бы меня. Спасибо тебе за то, Что теперь я знаю Как преданно и глубоко могу любить. Ночные Снайперы - Умею летать без тебя

Образ сестры в памяти Цзян Чэна остался ярким солнечным лучом. Она была великодушна и чиста, как небожительница, пришедшая в мир и озаряющая его своей добротой. Матушка прекрасна той холодной и решительной красотой, какой наделены сильнейшие мечи. Но обе они всегда казались ему воплощением изящества и спокойного достоинства. И Цзян Чэн был уверен, что все девушки, наделены частью этих добродетелей. Всю же глубину этого заблуждения он осознал лишь когда в ордене появились пестрые стайки юных учениц. Давая распоряжение о принятии их в орден, он считал, что единственной ожидающей их проблемой будет выделение комнат в дальнем крыле, но девочки оказались столь же непоседливы и упрямы как и мальчишки. Это Цзян Чэн понял разнимая драку между двумя визжащими, как неупокоенные души, девицами. В тот день он был настолько шокирован, что даже не подумал выгнать из ордена скандальных девиц, а после, слушая как смеется Ши Цинсюань уже не мог вспомнить их лиц. - Это же дети, - говорила она, гладя мягкие уши Красавчика, который успел вырасти из черного комочка в поджарого черного пса, доходящего до груди Цзян Чэну – Обычные дети, а мальчики они или девочки, уже не имеет значение. Вспомни себя в их годы… Цзян Чэн помнил собственные годы обучения. Тогда их с Вэй Ином, останавливали лишь гнев мадам Юй, а после строгие правила Гу Су. Но, даже эти без сомнения жесткие меры не могли остановить детей, искренне мнящих себя взрослыми. Вино, эротические сборники, бранные словечки, и приключения, в которых они не лишились головы только милостью небес. Сейчас то же поведение у мелких дарований вызывало в нем глухое раздражение и превращалось для провинившихся в длительные часы тренировок под солнцем. Что делать с девицами, застигнутыми за теми же неблаговидными занятиями? Он не представлял. Цзян Чэн устало прикрыл глаза: он не ожидал, что небо решит наказать орден Юньмэн Цзян столь извращенным способом. - Могло быть хуже, - мягко улыбаясь заметила Ши Цинсюань, - они могли действительно ненавидеть друг друга. - Они устроили драку. - А могли подсыпать друг другу битые стекла в обувь или добавить яд в помаду. - Прекрасно, - холодно заметил Цзян Чэн, - не подскажешь как теперь убедится, что на следующей охоте у нас не пропадут несколько адептов? Ши Цинсюань обернулась, глядя прямо в глаза: - Откуда мне знать, я ведь никогда их не видела. - Ты всегда можешь приехать и посмотреть сама, - Цзян Чэн примирительно коснулся ее руки. Этот разговор с различными вариациями повторялся у них не впервые и стал столь же привычен, как приветствия при встрече, и каждый раз Ши Цинсюань отказывалась от посещения Пристани Лотоса. И тварь в сердце Цзян Чэна недовольно зарычала, недовольная из-за того, что член ее стаи отказывался принять защиту. - В Юньмэн, - удивленно переспросила она, нежно касаясь и переплетая их пальцы - все еще нет. - Все еще боишься озер, - с издевкой уточнил он. - Да, - серьезно ответила она. И Цзян Чэн почувствовал, как она невесомо коснулась его лица, будто прося забыть о окружающем их мире, о суетящемся Красавчике. Губы ее дрожали, что всегда случалось незадолго до нового приступа. Она казалась потерянной и напуганной. Цзян Чэн знал, что сейчас Ши Цинсюань нуждается в уединении, знал на собственном опыте, что любые прикосновения к ней теперь лишь приблизят приступ, но все еще чувствовал, что не должен оставлять ее. В следующее мгновение его губы обожгло легким, почти невесомым касанием. Он ненавидит этого человека и чувствует, как холодный, похожий на слизня язык проникает сквозь недостаточно плотно сомкнутые зубы. У него хватает духу сомкнуть зубы, причинить боль некогда такому дорогому существу. Сил нет. Нет шанса на спасение. Его мир по вкусу горячий и вязкий, как свежая кровь. Ши Цинсюань отстраняется раньше, чем Цзян Чэн успевает понять происходящее. - Прости, - пораженно шепчет она, пытаясь отстраниться, но он успевает обнять ее. Ши Цинсюань дрожит, но впервые не отталкивает Цзян Чэна, утыкаясь в его плечо. Тварь в душе Цзян Чэна счастливо шипит, протягивая когти к заклинательнице, стремясь пометить и подчинить себе, и ему приходится приложить все силы чтобы загнать и запереть вредную скотину. Красавчик счастливо кружил у ног хозяев, то и дело толкаясь влажным носом в ладони, требуя что бы люди гладили его по теплой шерсти на загривке. - Знаешь, - обжигая теплым дыханием плечо, говорит она, - если тебе это поможет, я взгляну на твоих адептов.

***

Когда Ши Цинсюань впервые появляется на ночной охоте в роли учителя и советника для стайки разновозрастных адепток, Цзян Чэн ожидает катастрофы. Но занятия проходят до ужаса обычно. С той лишь разницей, что старшие девушки раз за разом критикуют идеально выполненные приемы и техники. Ши Цинсюань остается старшей из всех заклинательниц, кроме того, она долгие годы провела в одиночных странствиях, которые даже для прославленных заклинателей оставались опасными и рискованными. Она делится своим опытом с совсем юными девочками, и в такие минуты кажется Цзян Чэну древней и умудренной опытом, как небожительница, сошедшая с гулями клятых безразличных вершин небес. Но все еще встречается с ученицами лишь за пределами Юньмэна. Юн Джу, в которой Цзян Чэн с удивлением узнает девочку, которую отправляли к нему с докладом, за прошедшие годы, успела занять место среди лучших адептов ордена, и теперь лишь насмешливо смотрела на бывших товарищей и защитников. И ставшая тайным позором всего Юньмэн Цзяна, Роу Шу, которую с большими предосторожностями и под клятву вечно служить ордену и его интересам, приняли в ряды адептов, после нескольких лет жизни при гребаном борделе. И сам Цзян Чэн не может вспомнить без проклятий и ругани тот день, когда какой-то из добросердечных идиотов решил обратить внимание на одинокую женскую фигуру стоящую поодаль от толпы просителей, и самое ужасное, пожалел дерзкую девчонку. Самым поганым было, то что этим идиотом был сам глава ордена. Его глупость оправдывало лишь то, что девушка искренне стремилась достичь невозможного, точно следуя девизу ордена. Охоты кажутся самыми обычными, и вскоре старейшины и наставники забывают о том, что эти заклинательницы не признаны наставницами и неизвестно, чему именно они учат детей. Вместо этого все, ополоумевшие старикашки и склочные матери семейств, решают озаботится семейным счастьем в край уставшего главы ордена Юньмэн Цзян. Он готов рычать и убивать, с тем же энтузиазмом что и его внутренняя тварь, но каждый раз берет себя в руки, стараясь не развязать войну, отказываясь от очередного брачного предложения.

***

Цзян Чэн не планирует подслушивать личные разговоры адептов, и дело даже не в правилах поведения нежно лелеемых Ланями или представлениях о долге и морали, он действительно не хочет слышать, как юные девушки плачут о несбыточных любовных приключениях, которых до окончания обучения вообще не должно быть. Но увлеченная толпа девушек сперва не замечает его, а потом Ши Цинсюань виновато улыбается ему, одними глазами прося не вмешиваться. - Он, он, - сквозь рыдания повторяла девушка, - он лишь посмеялся надо мной, сказал что на такую как я никто не взглянет. Я уродина… Цзян Чэн не видит лица девушки, но почти уверен, что все девушки в Юньмэне все еще самые красивые в мире, особенно Ши Цинсюань, не признающая, насколько крепко теперь она связанна с орденом. - Уродина, - спрашивает Роу Шу, а голос ее звенит от возмущения, - Девушки, милые у кого с собой есть гребни и косметика? Следующие несколько часов она тратит на то, чтобы с невероятной точностью, которой от нее так и не смогли добиться при написании талисманов, расписывать лицо заплаканной девочки. - Уродина? Взгляните на этот очаровательный цветок, - все так же возмущенно восклицает она - как можно было сказать что она не красива! - Сестренка, ты и правда красавица, посмотри, - мягко улыбается, вечно недовольная Юн Джу, протягивая крохотное не больше ладони зеркальце Девочки, впервые на памяти Цзян Чэна, искренне смеются и осыпают раскрашенную, как фарфоровая кукла, девочку комплиментами, а она завороженно смотрит на свое отражение в крохотном куске стекла. Цзян Чэн успеет порадоваться, что наконец-то истерика прекратилась, и Ши Цинсюань наконец-то свободна, когда свежеразрисованая девочка вновь начинает реветь, игнорируя гневные выкрики и просьбы подруг. Отчего косметика на ее лице расплывается, делая девочку точной копией, демонических масок. Тварь в душе Цзян Чэна тоскливо воет, но Ши Цинсюань не слышит ее или делает вид, что не слышит: - Ну не плачь, видишь, тот мальчишка просто ничего не понимает в женской красоте. Цзян Чэн с тоской слушает уговоры, обращенные теперь к ко всем адепткам сразу. Наставницы нестройным хором, убеждают девочек в их красоте и достоинстве, заканчивающие жизнерадостным утверждением Юн Джу, которое по мнению Цзян Чэна не способно никому помочь: - Ты повзрослеешь, разовьешь свои таланты, - ухмыляясь говорила она, - встретишь того, с кем пройдешь по тропе совершенствования, и даже не вспомнишь, почему мнение глупого мальчишки так тебя волновало . - Или всегда можешь тихо-мирно отравить обидчика, - светло улыбается Роу Шу, под удивленными взглядами затихших заклинательниц. - Сестренка Шу, - еле слышно шепчет Ши Цинсюань, но в наступившей тишине ее голос звучит особенно осуждающе и раздраженно, - кто же говорит о таких вещах столь громко. И светло улыбнувшись собравшимся, она кивком головы указала на Цзян Чэна: - Тем более при главе собственного ордена.

***

Она знает что спит. Знает, но все равно не может ничего сделать . Черная и вязкая, как смола вода, заполняет легкие. Грудь разрывает от ужаса и тоски. Она знает, что все окружающее ее, лишь страх перед демоном. Ее засасывает все глубже под воду. И там под толщей холодной воды она видит лица. Сотни лиц. Здесь, на дне, она видит лица людей с которыми была мила в этой жизни, лица своих учениц, подруг и его лицо... Она смотрит в распахнутые светлые серые глаза, стараясь не смотреть на кровоточащую рану на шее, на то как беззвучно бьется в воде серебряный колокольчик. Она ненавидит. Ненавидит так сильно, что забывает о том что легкие ее разрываются. Есть только она и обжигающая, всепоглощающая ярость. Она дышит этой раскалённой тьмой, по венам ее течет злоба, холодная как вода в проруби. Она знает, что все окружающее ее, лишь страх перед демоном. Демоном, которым она сама может стать.

***

- Что- то случилось, - спрашивает Ши Цинсюань, невесомо обнимая его. Ее касания всегда легкие и горячие, как дыхание летнего ветра. Это тепло стало для Цзян Чэна дыханием жизни и порой его пугает та незримая власть, которую она имеет над его душой, над всеми демонами которые живут в ней. - Что-то случилось на собрании? – проницательно спрашивает она, безошибочно определяя причины его недовольства. Знает, но каждый раз с легкой улыбкой, слушает о очередных несостоявшихся смотринах, с таким спокойствием, что Цзян Чэну становится не по себе - А-Чэн, - возмущенно выдыхает она, сердито дыша у самого уха. - Старейшины считают, что клану нужна хозяйка, - отвечает он, слыша как Ши Цинсюань довольно хмыкает- скоро встреча с возможной невестой. - И что с девушкой не так на этот раз, - смеясь уточняет она. - Не понимаю о чем ты, - почти искренни отвечает он. - Не проще предоставить старейшинам список с требованиями, - предлагает Ши Цинсюань, а он чувствует как незаметно уходит раздражение. - Чтобы они нашли кого-нибудь под них подходящего? - Доверься мне, - с хитрой улыбкой обещает она и Цзян Чэн решает ей поверить ей. Когда тройка самых несносных наставниц ордена Юньмэн Цзяна общими усилиями пытается составить список из самых оскорбительных и невероятных требований к будущей супруге главы ордена, Цзян Чэн почти не зол, даже тварь в его душе лишь раздраженно рычит. Когда вместо обсуждений прекрасных заклинательниц они обсуждают прославленных героев, он не чувствует удивления. - Идеальный мужчина, - задумчиво, будто издеваясь тянет, Юн Джу не отрывая взгляда от Ши Цинсюань, будто спрашивая у нее разрешение говорить. - Конечно наш глава, - не задумываясь отвечает Роу Шу, но тон ее не предвещает ничего хорошего, - но он слишком горяч, что бы стать идеальной женой. Цзыдянь предупреждающе затрещал. Но заклинательницы даже не оглянулись на него. - Идеальная жена, кроткая и тихая, прекрасно воспитанная и красивая? - А кто у нас сейчас самый на вершине списка самых красивых молодых людей своего поколения? - Господин Цзэу-цзюнь. - О, - понимающе тянут женщины, странно глядя на лучшую ученицу великого ордена, - конечно. Воспитанный и изящный… - Вы бы еще Цзинь Гуан Яо вспомнили, - огрызается она. - Идеальные жены главы ордена, - задыхаясь от смеха констатирует Роу Шу. Цзян Чэн не понимает о чем они говорят. Не хочет понимать. Но понимает, и с ужасом осознает, что никогда в жизни больше не сможет взглянуть спокойно на глав великих кланов Лань и Цзинь.