Отравленный ветер

Обернусь я человеком, Да вернусь к себе домой, Я возьму тебя на ручки, Мой хороший, мой родной. Мельница — Белая кошка

Цзинь Лин не хотел ехать в Пристань Лотоса. Нет, он знал, что это место долгие годы было домом его мамы, но лучше бы он и дальше жил в родном доме. Не хотел, но понимал, что дяде и тете сейчас очень тяжело. С тех пор как не стало А-Суна, тетя Су напоминала свою собственную тень. Она часто плакала, и даже толстый слой румян и красок не мог скрыть ее болезненный вид. А еще служанки шептались о том, что она стала избегать встреч даже с собственным мужем. И дядя, когда тот позвал поговорить А-Лина о временном переезде в Юньмэн, казался напряженным и уставшим, даже привычная мягкая улыбка, с которой он встречал племянника, казалась трещиной, криво разошедшейся по лицу каменного изваяния. Цзинь Лину глядя на них самому хотелось плакать, А-Суна он знал плохо и не мог долго скорбеть, но дядя с тетей точно не заслужили такого. Проводить его вышел только дядя, он что-то долго обговаривал со старшими адептами. В то время, когда Цзинь Чань с компанией недобро косился на на самого Цзинь Лина. Они тоже совсем не хотели уезжать из дома, и уже нашли виновника собственных проблем. Цзинь Лину оставалось лишь отвернутся от них, делая вид что все эти взгляды и еще тихие и не смелые шутки его совсем не волнуют, дядя Яо мог им гордиться. Юньмэн встретил их с толпой просителей у главных ворот, которые нехотя расступились пропуская заклинателей вперед. Вежливо улыбающиеся служанки проводили их в гостевые покои, но Цзинь Лин видел их внимательные и любопытные взгляды. Цзинь Лин с радостью узнал, что ему выделили те же покои, которые он занимал в прошлые визиты. Они были расположены в хозяйской части Пристани Лотоса, а значит удастся подольше избегать встреч с Цзинь Чанем и другими ровесниками. А еще оттуда была видна поверхность озера, затянутая листьями лотоса, и Цзинь Лин смотря на нее думал, что когда-то его мать тоже видела эти воды и эти цветы. Наверное, он бы смог привыкнуть к Пристани Лотоса. Хотя бы в память о маме. Но не к дяде Цзян Ваньиню. Когда А-Лин был совсем маленьким, его не отпускали за пределы башни Кои, дядя редко приезжал и каждый раз после его приездов у дедушки портилось настроение. Когда главой ордена стал дядя Яо, Цзинь Лин стал и сам приезжать с визитами к дяде. Первый раз отправляясь в самое длинное из своих путешествий в чужой орден, Цзинь Лин был переполнен радостным ожиданием, Пристань Лотоса поражала его детское воображение, и он с восторгом провожал уплывающие в даль лодки. А потом он увидел дядю, вокруг него искрились молнии, а Цзыдянь с тихим свистом рассекал что-то темное, истекающее темным и красным. Лицо Главы Юньмэн Цзян было таким злым, в нем было столько ненависти, что Цзинь Лин потом долго еще видел его в кошмарах. Потом Цзинь Лин узнал, что в тот день он видел казнь темного заклинателя, из-за экспериментов которого вымерли несколько небольших деревень на севере Юньмэна. Но это мало что меняло, стоило Цзинь Лину увидеть дядю Цзян раздраженным или злым, его охватывал тот же неконтролируемый страх. А злился дядя часто.

***

Сеть была пуста и Цзинь Лину оставалось лишь ругать себя за то, что он повелся на подначки старших ребят и пошел проверять сети. Но это было и к лучшему, он все равно не хотел сидеть в компании этих придурков. Да и дядя оставил их одних, отправившись охотиться в одиночестве и Цзинь Лин был уверен, что он просто не хотел проводить время с людьми, которые так его раздражали. Возвращаться не хотелось, идиоты точно захотят повеселится за его счет, уверяя, что нечисть все же попала в сети, а Цзинь Лин просто упустил ее, не догадавшись позвать старших. — Мелкий засранец, — нарочито громко говорил Цзинь Чань, под одобрительное хихиканье своих дружков — ведет себя так, будто мы в ногах должны у него ползать. Цзинь Лин замер, не решаясь выйти на поляну, освещенную светом костра. — Так кто бы его воспитывал, ни отца ни матери. Неудивительно, что Глава Цзинь его выслал. — И нас за компанию… Они говорили что-то еще, но Цзинь Лин уже не слушал. Он бежал прочь, подальше от Цзинь Чаня с прихлебателями. Хотелось кричать от злости, а еще совсем немного плакать. Но Цзинь Лин помнил, что он уже взрослый, ему уже целых девять лет, а значит он не имеет права плакать, не имеет права опозорить дядь, разревевшись как девчонка. В себя он пришел, споткнувшись о незаметный под слоем травы корень. Удержать равновесии удалось, но все равно было ужасно обидно и в ушибленной ноге неприятно гудело. Во все стороны от него был лес. Густой и совершенно незнакомый. Цзинь Лин попытался вернуться, сверился со злополучным корнем и был точно уверен, что знает откуда пришел. Спустя полчаса, он понял, что ошибся. Сигнальных огней не было. И Цзинь Лину оставалось только ругать себя за глупость. И ждать, что его найдут. Когда Цзинь Лин услышал, что его зовут по имени, он не хотел никого видеть. Он ревел, глупо и некрасиво. Но было так обидно, что он не сдержался. А еще рядом никого не было. — Молодой господин Цзинь, — повторили совсем рядом. И Цзинь Лин попытался вытереть холодные дорожки слез, но комок в горле никуда не делся. — Цзинь Лин, — повторил незнакомый человек, а Цзинь Лин позорно хлюпнул носом. Перед ним была женщина. Незнакомая, без клановых одежд и красивая, такие всегда имели дурной характер и думали лишь о платьях и нарядах. А еще с ней была чудовищно большая собака-оборотень. — Твой дядя говорил, что ты приехал в Юньмэн, — повторила женщина, говоря так же мягко противно, как и няни самого Цзинь Лина. — Я вас не знаю, — он отскочил от этой странной женщины, а огромный черный пес вскинулся будто готовясь напасть. — Мое имя Ши Цинсюань,. Я, — она запнулась, — я друг твоего дяди, Цзян Чэна. Пойдем, нужно его найти. Наверное, А-Суна сначала так же звали за собой незнакомые люди, может быть так же представились друзьями дяди или тети, а потом убили. Цзинь Лину показалось что холод ночи проник ему под кожу. Женщина без клановых одежд нашла его в лесу, у нее жуткая собака, а кругом никого. — Нет, — дернулся Цзинь Лин, стараясь не закричать, — и никуда с вами не пойду. Она вздохнула, внимательно вглядываясь в лицо Цзинь Лина, который упорно старался сжать губы так, что бы они не дрожали. Было страшно, почти как в тот раз, когда он впервые увидел ходячего мертвеца. И он решил не говорить со странной женщиной. — Хорошо, — повторила женщина, садясь у корней дерева на противоположном от Цзинь Лина конце поляны. А в руках ее появился пустой талисман, пронзительно красного цвета. Очень хотелось развернуться и бежать что есть сил, подальше от незнакомой женщины, но Цзинь Лин знал, что не успеет сбежать. Если от женщины еще можно было попытаться, они вообще редко бегали, постоянно заботясь о глупостях вроде одежды и причесок, но собака — это другое дело. — Я отправлю сообщение, хорошо? — спросила она, но не дождавшись ответа продолжила, — Знаешь, мы ушли уже глубоко в чащу, когда увидели сигнальный огонь. Твой дядя полетел туда, он волновался, что с тобой могло что-то случится. И думаю, сейчас он уже знает что ты отбился от группы. И, надеюсь, что никто не пострадает, пока грозный глава Юньмэн Цзян будет выяснять, как они умудрились потерять единственного ребенка. Цзинь Лин не разделял ее надежд и очень надеялся, что влетит хотя бы придурку Цзинь Чаню. Но он знал дядю Цзян, а значит достанется и ему самому, хоть совсем не находись. — Я не ребенок. И дядя не будет волноваться, — огрызнулся Цзинь Лин и чуть не прикусил себе язык, вспомнив, что не собирался с ней говорить. — Ты не прав, — спокойно сказала она, отпуская из рук бумажку талисмана, — твой дядя очень тебя любит и хочет что бы с тобой все было хорошо, а значит точно будет волноваться, когда узнает что ты пропал. — Нет. Он будет злиться, -убежденно повторил он, — что я не смог вернуться сам. Он всегда злиться. — Вот как. Больше она не произнесла не слова, но Цзинь Лину стало не по себе. Лучше б она его отчитала за непочтительность к старшим. Тишина становилась гнетущей. Очень хотелось заговорить с женщиной, которая исподволь наблюдала за ним. Он не встречался с ней взглядом, но точно знал, что она так же, как и черный пес, готова подскочить при малейших признаках опасности. Такое звериное чутье он замечал у многих из старших адептов, у тех кто участвовал в Низвержении солнца. А еще он сидит, как дурак, рядом с опасной взрослой заклинательницей и ждет. Но чего? С чего он взял, что письмо уйдет именно дяде? Что сидеть на месте безопасно? Цзинь Лин уже обдумывал план побега, включавший использование нескольких талисманов и рискованных маневров во время полета на мече, когда за его спиной раздались шаги. И знакомый нарастающий треск волшебных молний… Цзинь Лин вздрогнул и понял, что снова готов разреветься. Дядя Цзян появился в окружении сверкающих молний и на мгновение Цзинь Лин пожалел, что это не похитители, убийцы или мертвецы. Дядя не ругался. Лишь угрожающе молчал, поднимая самого Цзинь Лина за шиворот и осматривая. Но к удивлению, сжавшегося от волнения племянника, никак не отреагировал на испорченные и испачканные одежды. Будто это было неважно. — А-Сюань, благодарю что присмотрела за ним, — дядя вздохнул и молнии вокруг кольца совсем пропали. — Не первый ребенок, за которым нужно присматривать, — мягко улыбнулась женщина. Взрослые еще несколько долгих секунд смотрели в лица друг друга, а потом губы дяди дрогнули, будто он вот-вот улыбнется. Но Цзинь Лин был почти уверен, что ему показалось. Обратная дорога прошла в предчувствии скорого наказания, Цзинь Лин представлял сотни различных исходов собственной вспыльчивости и неосмотрительности, но дядя, кажется, не собираясь вообще обращать на него внимание. Он так глубоко погрузился в свои невеселые мыли, что не сразу заметил, что взрослые говорят о нем. — Он совсем тебя не знает А-Чэн, — констатировала Ши Цинсюань. — Неужели? — недовольно отозвался дядя, а Цзинь Лин замер в ожидании вспышки гнева. Но ее не последовало. Он лишь недовольно фыркнул, продолжая: — Я делаю все возможное, но время конечно. — Уединенная медитация, — каким-то странным тоном сказала Ши Цинсюань, так будто говорила совсем не о чем угодно кроме техник самосовершенствования.

***

Дни проведенные в маленьком доме в горах, запомнились Цзинь Лину теплом яркого летнего солнца и непривычной тишиной, никогда раньше он не бывал один, без надзора старших адептов и слуг. А дядя Цзян с девой Ши, хоть и были рядом, но не спешили помогать ему ни с одеждой, ни с прической, напротив его отправляли собирать ягоды и травы, мыть посуду и стирать собственные одежды. От чего Цзинь Лин хотел кричать и топать ногами, как маленькому ребенку, но всеми силами пытался заставить себя воспринимать все как тренировку. В горах были небольшие озерца наполненные дождями и таящими в горах снегами, из которых бежали быстрые и ужасно холодные ручьи. Цзинь Лин с ужасом наблюдал за дядей способным плавать в этих ледяных водах, а потом и сам пытался хоть недолго пробыть в воде. А еще дядя учил его рыбачить в широкой реке у подножия гор, чтобы добраться до нее приходилось просыпаться задолго до рассвета и идти по тихому и безмятежному лесу, защищенному цепью заклинания. Крошечные поплавки сносило течением и тяжело было заметить тот момент, когда начинал танцевать на поверхности воды. И вообще, вдали от дел ордена дядя будто помолодел на несколько лет. Стали почти незаметны складки между бровей и в уголках губ, кольцо не искрилось, а еще он занимался с Цзинь Лином. Сам, лично обучая приемам и хитростям в драке, дядя Яо так никогда не делал. Еще был лохматый Красавчик. Пес бегал за палкой по лесу, и нырял в реке, а еще искал подстеленных фазанов и кроликов. Даже дева Ши перестала казаться ему противной, и Цзинь Лину было стыдно за то, что он плохо думал об этой женщине. Она приходила во время их занятий и даже пыталась научить чувствовать потоки воздуха и отправлять с ними стрелы. Дядя попробовав несколько раз, отказался продолжать, а сам Цзинь Лин смог ощутить лишь неясную тень, но даже это обрадовало заклинательницу и она пообещала, что через несколько лет этот трюк будет казаться таким же простым и естественным, как дыхание. Но был у Цзинь Лина и секрет, из-за которого он не мог спокойно смотреть в глаза деве Ши. На третью ночь их жизни в горах ему приснились родители. Он не помнил их лиц, лишь тепло, которое возможно сам себе и придумал, но видел портреты. И жадно слушал и запоминал истории, которые рассказывали дяди, поэтому во снах они казались ему почти настоящими, но ужасно далёкими и таинственными. После этих снов он всегда просыпался и подолгу не мог уснуть, представляя, какой бы была его жизнь, будь они рядом. В ту ночь он проснулся, но не сразу заметил, что дяди нет в постели. Он встал и осмотрелся, во всем доме был он один. Дядя и Ши Цинсюань были во дворе, освещенном светом луны. Они стояли обнявшись и Цзинь Лин не хотел подглядывать, но пораженный таким поведением взрослых людей не смог сразу отвести взгляд. А потом, он все чаще стал замечать, странные взгляды, лишком долгие касание и еще многое из того, что предпочел бы не видеть и не замечать.

***

— А сестрица А-Сюань, кто она? — спросил Цзинь Лин, когда она возвращались обратно в Пристань Лотоса. — Друг, — будто нехотя отозвался дядя даже не оборачиваясь в его сторону, — очень хороший друг. Цзинь Лину потребовались все силы которые у него были, чтобы не закашляться от удивления. Он не был хорош в дружбе, и наверное, в ней оставались какие-то аспекты, недоступные его пониманию, но Ши Цинсюань совсем не походила на дядиного друга. — Но вы ведь, — недоверчиво уточнил он, — целовались? Разве так поступают друзья? Дядя замер, явно не зная, что на это ответить. Возможно, Цзинь Лину не стоило признаваться в том, как много он успел увидеть. — Она ведь, — неуверенно продолжил он, озвучивая одно из самых страшных своих опасений, — не как те женщины, которые приходили к дедушке? Лицо дяди потемнело, а Цзыдянь угрожающе затрещал. — Женщины, — прошипел дядя и Цзинь Лину стало совсем не по себе. К дедушке Цзинь Гуаншань часто приходили раскрашенные как куклы женщины. Которые, как в пол голоса шептались слуги, заездили старого главу до смерти. Цзинь Лин долго не понимал о чем, говорили старшие, а на его вопросы никто не спешил ответить, ругая его за бесстыдное и безнравственное поведение. Поэтому он слушал и запоминал, постепенно догадываясь о том, что скрывалось за всеми этими злыми словами. — Ну, — замялся Цзинь Лин, жалея, что вообще завел этот разговор, — такие в пестрых платьях. Ещё бабушка из-за них грустила. Яркая молния сорвалась с кольца, выжигая небольшое пятно траве. — Этот ощипанный петух таскал в дом шлюх, — прорычал дядя, используя бесстыдное и безнравственное слово, которое Цзинь Лину повторять строго запретили. — А дядя Яо сказал, что нехорошо говорить такие слова. — Да, — дядя усмехнулся, — он прав, нехорошо. — Но тебе можно? Дядя вздохнул: -Мне тоже не стоит, но я сильно разозлился и не подумал что ты здесь. — Значит иногда можно, — констатировал Цзинь Лин, — если никто не слышит. — Да, — серьезно ответил дядя, а потом взглянул Цзинь Лину прямо в глаза, — А-Лин, запомни пожалуйста поверь мне, А-Сюань, дева Ши, она достойная и честная женщина, и правда мой хороший и старый друг. Дядя казался взволнованным и будто смущенным. И Цзинь Лин понял. — Но ты ее любишь, да, — уточнил он, — Как Дядя Яо тетю Су? — Да, А-Лин люблю, — серьезно ответил дядя. Цзинь Лин никогда прежде не слышал о том, что у дяди Чэна была жена или невеста. И стоит признать, что даже о связях с недостойными женщинами никто не говорил всерьез. Обсуждали лишь то, как рьяно дядя отказывался от брачных предложений. И если у дяди уже была жена, которая жила в уединении, это бы многое объяснило. — Значит, она тоже моя тетя, — уточнил он. — Нет, — слишком резко и недовольно ответил дядя, отводя глаза, — она не моя жена. Цзинь Лин моргнул. Он знал не так много причин, которые могли бы помешать браку главы одного из великих кланов. И они точно были недостойными и безнравственными. — А чья тогда? — Ничья, — дядя точно был раздосадован, — она не хочет быть ничьей женой и, знаешь, мне кажется она так долго была одна, без семьи и клана, что просто боится что-то менять Это было странно, но Цзинь Лин знал многих заклинателей, чтобы понимать, свои странности есть у всех. А нежелание жить в клане, тем более среди глав, он понять мог. Не такая уж глупость на самом деле. — Значит, она моя тетя, но просто боится? Дядя усмехнулся, отвешивая Цзинь Лину подзатыльник: — Твоя тетя? Всех решил к себе привязать?