Золотой дракон

Торин хоть и шутил, что по лестницам Эребора пони не пройдет и рюкзак снова понесет Фирланил, но когда они, наконец, въехали под своды Одинокой горы, он тут же раздал нужные распоряжения. Драгоценную ношу бережно взяли двое стражников и без лишних вопросов следовали за королем и его спутниками до самой сокровищницы. Фили и Кили начали азартно разрывать яму в золоте даже прежде, чем стражники с поклоном удалились. Несколько минут спустя Торин помог им водрузить туда яйцо. Все замерли, хоббит на всякий случай зашел за спину короля – ему хватило близкого знакомства с отцом еще не вылупившегося детеныша. – Ну? – по истечении минуты притопнул ногой Торин, терпение никогда не было его сильной стороной. – Фирланил, почему оно не вылупляется? Эльф пожал плечами. На его взгляд было бы странно, если бы, едва попав на золото, дракон сразу проклюнулся. – Ты говорил, его надо насиживать, так приступай, чего ждешь? – по тону было неясно, шутит он или говорит серьезно. Бильбо хихикнул, представив тщедушного эльфа, сидящего в обнимку с яйцом и пытающегося согреть его. Племянники принялись щупать шершавую поверхность, Кили даже щекой приложился и заявил, что оно и так стало теплее и насиживать не придется. – Значит, будем сидеть здесь и ждать, – подытожил эльф. – Драконыш в первые минуты должен запомнить запах того, кого будет слушаться, пока не повзрослеет. – А когда он повзрослеет, то перестанет? – гневно рыкнул Торин и отчего-то бросил нетерпеливый взгляд на хоббита. – Тогда ему можно будет объяснить, кого слушаться, а кого нет, – терпеливо пояснил перворожденный. – И что, нам тут до наступления Четвертой Эпохи сидеть теперь? – продолжал кипятиться гном. – У меня государственные дела, между прочим! И есть иногда надо. Перворожденный, недолго думая, ляпнул: «Тогда раздевайся, обложим яйцо твоей одеждой, и можно будет идти восвояси!» Торин не поленился залезть на кучу золота, на которой восседал эльф и, увязая в монетах, постучал тому по макушке. – Кто там? – тут же среагировал эльф. Племянники прыснули, даже король начал посмеиваться, а хоббит воспринял идею очень серьезно и велел Фили пойти в комнату дяди за сменной одеждой. Торин сбросил плащ и с небольшой помощью эльфа подсунул его под драконье яйцо. Бильбо украдкой принялся рассматривать его, за прошедший год он много чего узнал об одежде подгорного народа. Король был одет просто, по-походному - и все же ему это очень шло. Бархатный ездовой кафтан или, как его называли гномы, чуга, с рукавами по локоть, слегка расширенными книзу, имел по два боковых разреза на подоле, что было очень удобно не только для конных прогулок, но и в бою. Единственным украшением служили петлицы из серебряного шнура. Торин вопреки обыкновению подпоясал его не поясом со стальными бляхами, а шелковым кушаком, концы которого свободно свисали вниз справа. Оказалось, гномы постоянно носят чуги, сшитые из самых дорогих тканей, часто с затейливыми орнаментами, и посаженные на яркие подкладки. За пояса затыкали перчатки с пышными раструбами, вышитыми шелком или золотыми нитями. Под чугу обычно надевали кафтан с козырем, но Бильбо не знал, как это выглядит, потому что никогда не видел – компания предпочитала более практичную одежду, а сменными костюмами гномы только начали обзаводиться, да и то лишь те, чья одежда в Битве Пяти Воинств пришла в полную негодность. Фили и Кили теперь ходили в точности как дядюшка – им попался портной с очень скудным воображением, но потомки Дурина не жаловались. Торин снял наручи и кушак, сбросил чугу с плеч, так что хоббит смог лицезреть нарядный зипун, рукава которого были видны из-под коротких рукавов чуги. Он едва доходил гному до колена, застегивался встык на золотые пуговицы, найденные, как видно, здесь же, среди сокровищ. Ткань была дорогая, с вытканным затейливым узором из причудливо сплетенных цветков и листьев. Скромному сквайру из Шира точно не по карману, да ему было и не нужно. Той, что удалось приобрести в Эсгароте, было вполне достаточно. Кроме того, хоббит находил, что синий цвет ему к лицу, а пару заштопанных дырок никому не видно. Видимо, Торин поймал на себе взгляд Бильбо, и нарочито медленно принялся расстегивать зипун, а потом дал ему соскользнуть с плеч и с шорохом упасть на золотые монеты. Вернувшийся с одеждой Фили, едва взглянув на дядюшку, покраснел и, ухватив брата за шиворот, поволок к выходу. Эльф с Торином друг друга не стеснялись, а Бильбо не знал куда деться. Гном настолько откровенно красовался перед ним. Вот уже и рубаха полетела к оставленному без внимания драконьему яйцу. Хоббит, затаив дыхание, смотрел, как перекатываются под кожей гнома мускулы, и с трудом сдержал вздох разочарования, когда гном покончил с раздеванием и направился к стопке, оставленной племянником. – А подштанники? – напомнил Фирланил, хитро подмигнув мистеру Бэггинсу. – Умри от зависти, – хмыкнул гном, развернувшись и обнажаясь окончательно. Хоббит признал, что посмотреть там было на что, но поспешил стыдливо отвести взор. Ткань прошелестела в воздухе, эльф замахал руками, отбив комок ношенного исподнего, и в отместку бросил в гнома золотую монетку. Через минуту Король-под-Горой уже привел себя в порядок. Натянул штаны, обулся, надел рубаху с красивой вышивкой у ворота и запахнул домашний кафтан, доходивший до середины икры. В таком одеянии Бильбо его еще не видел. Особенно впечатлял отложной воротник-ожерелье, золотые петлицы с кистями спереди и украшения на концах рукавов. Внизу по бокам кафтана также были разрезы с петлицами. В этот момент Бильбо дал себе обещание обязательно приехать в Эребор лет через пять. Он понял, что, проведя в компании гномов столько времени, очень мало узнал о подгорном народе, их обычаях, традициях, поведении. Даже одежда, в которой они шли в поход, имела мало общего с тем, как его друзья ходили в обычное время. – Правду говорил о тебе Трандуил, твое величество, – ухмыльнулся эльф, разглядывая Короля-под-Горой. – И что этот лось обо мне говорил? – прищурился тот. Бильбо нервно улыбнулся, гадая про себя, что думает о нем Торин. Благородному сквайру не пристало так открыто пялиться на товарища, особенно если он является королем дружественного государства. – Что ты красив как Дурин, – с потрохами сдал своего владыку Фирланил.