Золотой дракон

Всякий раз, когда Фирланил пытался отнять у дракона свою обувь, тот отскакивал, смешно припадал на передние лапы, растопыривал крылышки и тряс головой из стороны в сторону, впиваясь в выделанную кожу острыми клыками. Принцы веселились от души, дядюшка тоже посмеивался в усы. Только Бильбо стало жалко эльфа и он попросил: «Торин, пожалуйста, попроси его отдать сапог». Гному стоило только взглянуть на Крепа, и тот сам подошел и положил игрушку к его ногам. Племянники только присвистнули – с ними он годами сладить не мог, а к дракону мигом нашел подход. Должно быть, сказалась родовая память, раз уж еще сам Дурин Бессмертный содержал домашнее чудовище. Пока эльф прыгал на одной ноге, Креп деловито полез под кровать и выволок оттуда какую-то тряпку. – Что это? – переглянулись Фили и Кили. – Это были мои подштанники, – вздохнул Торин. – Идите, заберите остальную одежду из сокровищницы и приведите в порядок. Если кое-кто ее всю не сжевал, конечно… Дракончик виновато вильнул кончиком хвоста и, изогнув длинную шею, ткнулся носом в ладонь хозяина, не выпустив, впрочем, испорченные подштанники из пасти. Из его брюха снова послышалось голодное урчание. Гном, хоббит, эльф и золотое недоразумение, гордо несущее королевские подштанники в зубах, пошли на кухню. Почуяв еду, дракон ринулся вперед, проскользнул в неплотно прикрытую дверь и учинил настоящий переполох. Железногорцы, как, впрочем, и большая часть компании были не в курсе, что у Торина появился чешуйчатый питомец, песни стихли, послышались боевые кличи. Когда Торин остановил всех возгласом на кхуздуле, бедный Креп забился в один из котлов под потолком, только подштанники наружу свисали. Недоумевающие гномы были выпровожены с кухни вместе с тарелками и котелками. Дракон разочарованно вздохнул, поняв, что завтрака придется ждать еще какое-то время. Вскоре в котелке уже булькала каша, а в другом обваривалась баранина, небрежно порубленная на куски. Хоббит наконец задал мучивший его с вечера вопрос: «Торин, а что произошло, пока я бегал за Фирланилом?» Король-под-Горой пожал плечами – по сути, ничего особенного не происходило. Дракон и не думал на него нападать, скорее наоборот, он был абсолютно счастлив, что гном обратил на него внимание. Заметив, что лапы не держат золотого зверя, Торин отложил Оркрист и присел. Детеныш тут же повалился на бок, подставляя золотистое брюшко и отчаянно пытаясь совладать с разъезжающимися в стороны глазами. Король-под-Горой переставил таз с водой на пол и поплескал на дракона. Тот вытянул шею, попробовал воду на язык, а потом, смешно булькнув, уронил голову на дно. Слегка плеснуло на пол, дракон фыркнул, подняв фонтан брызг. Пришлось вытащить его за шкуру, довольно нежную, к слову. Все это напоминало процесс вытрезвления Фили – светловолосый гном к алкоголю был куда чувствительнее брата. Как верно подметил Бильбо, они всегда все делали вдвоем, это касалось и посещений кабаков, которые неизменно заканчивались тем, что Торин приводил наследника в чувство посредством водных процедур. Юноша никогда не возражал и не возмущался, просто тряпкой висел в могучих руках дядюшки, надеясь на его милосердие. Холодная вода подействовала благотворно и на дракона, он перестал косить, напился – Фили после бренди тоже воду кувшинами хлестал – и целенаправленно полез на кровать. Торин даже подтолкнул его под круглый зад, чем заслужил довольное ворчание и тычок мокрым носом в ладонь. Детеныш свернулся в ногах кровати и посмотрел на хозяина так, словно говорил: «Ну чего стоишь, ложись уже, я тебе место тут грею!» – Признаться, в первый момент я его опасался, но быстро понял, что он безобиден, – заявил гном. – Он вчера чудил немного, но это из-за браги. Надеюсь, его больше угощать не будут. – А куда он ходит по делам? – подозрительно уточнил хоббит. – О, а это я видел! – радостно заявил эльф. – Он нашел открытое окно и вылезает из горы. Там скалы отвесные, так что он никому не причинит беспокойства. Маленький ящер оказался весьма самостоятельным и сообразительным. Похоже, драконы не воспитывали свое потомство, а только стерегли, пока не вылупится. Предоставленный себе Креп смог раздобыть поздний ужин, никого не потревожив. Бильбо даже почувствовал укол ревности, ведь до этого в компании был только один талантливый вор. Когда дракон был накормлен, Бильбо был вынужден воспользоваться кольцом. Железногорцы прислали вооруженную до зубов делегацию, чтобы выяснить у Короля-под-Горой, почему он защищает дракона. Проскользнув в дверь в опасной близости от чьего-то топора, хоббит двинулся по коридору в сторону комнат, где обосновалась компания. Ему срочно нужно было переговорить с Балином. – Бильбо! – гном немного вздрогнул, когда хоббит появился рядом с ним. – Я и не слышал, как ты вошел! – Прости, – повинился полурослик. – В следующий раз постучу. – Да брось, – махнул рукой седой гном. – Говори уже, с чем пришел. По лицу вижу, что не просто так. Хоббит сделал глубокий вдох, успокаивая часто-часто заколотившееся сердце, и произнес: «Ты – самый старший родич Торина, я не знаю, к кому обратиться, если не к тебе!» – Уже любопытно, – доброжелательно сказал Балин. – И чем я могу помочь? – Я хочу… У нас в Шире… То есть… – в голове вертелось столько слов, что подобрать нужные и соединить их в месте никак на получалось. Балин остановил его жестом, пока бедняга совсем не запутался и подсказал: «Итак, что случилось в Шире? Мы ведь так и не знаем, из-за чего ты решил уехать». – Ничего не случилось, – Бильбо облегченно вздохнул. – На самом деле я просто хотел привести дела в порядок и попрощаться. Старый гном выглядел озадаченно, а хоббит продолжал: «За время путешествия - в Туманных горах, если быть точным, я кое-что понял. Знаешь, о чем я думал, когда потерялся? – Балин понимающе кивнул, не перебивая. – Нет, не о Шире, своей норке или родне. Я слишком волновался о тринадцати гномах, на которых напали полчища гоблинов». – Право, не стоило переживать, – коротко заверил старый гном и выжидающе посмотрел на хоббита, нервно мнущего манжет собственной рубашки. – Я решил, что напишу Дрого, как распорядиться Бэг-Эндом, – выдохнул Бильбо. – И чего же ты хочешь, если не вернуться в свою норку? – лукаво улыбнулся Балин, словно ему было известно гораздо больше, чем полагал полурослик. – Скажи, это правда, что у вас крайне мало женщин, и мужчины временами женятся на… – он замялся. – В Шире такое… – Женятся на других мужчинах, – немного печально закончил за него Балин. – Насколько я понимаю, хоббиты, как и люди, считают такой союз… – Совершенно нормальным, – облегченно выдохнул сквайр из Шира. – Вот как? – поднял брови гном. – Да! – выпалил взломщик. – И я хочу сделать предложение Торину! Если такое возможно… Балин похлопал его по плечу и закурил трубку. Бильбо последовал его примеру, так что на некоторое время в комнате воцарилась тишина. – Позволь, я немного расскажу о наших традициях, – наконец, нарушил ее гном и спросил в лоб: – Скажи, ты готов прожить с нашим королем лет эдак двести пятьдесят – триста? Хоббит совершенно опешил – он рассчитывал от силы лет на семьдесят. Гном продолжал: «Если вы пройдете испытание, ты проживешь столько лет, сколько суждено прожить Торину до глубокой старости. И этого не изменит даже – не приведи Махал – его гибель в битве». Бильбо открыл рот, чтобы что-то сказать, но Балин предостерегающе поднял руку: «Взвесь свое решение хорошенько, готов ли ты пережить свою родню и друзей? Это достаточно тяжело. Подумай до завтра, а пока сообщи Торину, что остаешься. Он сам не свой из-за того, что ты хочешь в Шир». – Серьезно? – удивился хоббит. Он не замечал особых изменений в поведении гнома до своей простуды. – Он поехал тебя провожать, потому что надеялся уговорить остаться, – пояснил Балин. – Переживал, как ты сможешь проделать такой путь в одиночку. Полурослик нащупал подлокотник кресла и буквально упал в него. Выходило, что так долго скрывавший свою влюбленность Торин решился на столь откровенное проявление чувств от отчаянья. Он надеялся урвать три-четыре месяца счастья вместо того, чтобы попусту тратить время. – Ты прав, Балин! – он не без труда снова поднялся на ноги, представляя во всех красках, как чувствует себя любимый, думая о неизбежном расставании на неизвестный срок. – Я немедленно должен ему сказать, что никуда не еду!