Play with Fire

Горячая кровь тонкими струйками стекает по истерзанной ржавыми цепями шее, задерживается над ключицами, прежде чем укрыть своими устрашающими узорами крепкое тело, вздрагивающее от сбившегося дыхания и недостатка сил сопротивляться. Адские псы мирно ложатся у ног, засыпая. Их очередное задание окончено, куски плоти пережеваны, а так и неопознанный голос нашептывает колыбельную на латыни. Из клеток несколькими кругами выше доносятся дикие вопли, глас о пощаде и молитвы, которые никогда не будут услышаны на Небесах. Кандалы из раскаленного железа ослабевают, пока конечности мученика не выскальзывают из них прочь. Ослабленное тело сваливается на холодный пол, открытыми ранами прямиком на мелкие камни, которыми усыпан каждый сантиметр тесного помещения. Громкий Голос плавит мозг, повторяет одну и ту же фразу от пытки к пытке. «Можешь быть свободен, Люцифер. Тебя заждались верные слуги.» Раны мучительно медленно затягиваются, переломанные от корней и до самых кончиков крылья вытягиваются, чтобы вернуть себе прежний вид. Вернуть блеск и величественность темного оперения, вернуть шлейф, что устрашающе будет тянуться за своим владельцем по пути в тронный зал. Люцифер переворачивается на спину, шипя от боли и холода, с которым непременно сталкивается разгоряченное от адского огня тело. Он открывает рубиновые глаза тяжело и медленно, желая не делать этого вовсе. Однако ему нужно уйти, чтобы Голос сверху не передумал, продлив очередную пытку еще на несколько лет. Время в Аду тянется по-другому, продлевает земной час в десяток лет, каждый день из которых прикованный тяжелыми кандалами мученик страдает, молит о пощаде, вырывается и мечтает о смерти. Люцифер терпит, поджав губы. Напрягает каждую мышцу в теле, скрипит зубами до треска, но терпит. Он знает, что еще как минимум столетие перед следующей пыткой будет вдоволь отыгрываться на монстрах, коих зовут людьми, что попали в Ад после смерти, вдоволь насытившись своими злодеяниями. Люций будет наказывать худших из худших, насмехаться над их мольбой и жалкими криками. Это не Люцифер сделал себя Дьяволом. Не он поселил внутри себя обжигающую ненависть ко всему, что противоречит его понятию справедливости. Дверь низшей из всех существующих в Аду клеток открывается, и яркое огненно-красное освещение обволакивает почти восстановившееся тело Люцифера. Он поднимается, возвышаясь над рыжеволосым демоном не за счет своего роста, а скорее из-за могущества и силы, с которой расправляются широкие плечи и неописуемые крылья. Красноглазый смотрит на нежданного гостя с заинтересованностью и нескрываемым интересом. В янтарных глазах демона плескаются огоньки задора и наглости, а вскрытая печать в его руке прямым текстом говорит о неприсущей ему подобным смелости. Бровь Люцифера ползет вверх, а предвкушение долгожданной свободы сладким привкусом оседает на самом корне языка. Демон улыбается, обнажая ровные зубы и пару заостренных клыков. — Предлагаю развлечься девятью кругами выше, Люцифер.

***

Люцифер растирает затекшую шею, стоя в лифте, что мучительно долго поднимается в его пентхаус. Кровать в доме очередной девчонки из клуба оказалась чертовски неудобной. Голову брюнета заполняют блаженные мысли о душе, а предвкушение момента, когда он выпустит крылья, чтобы расправить и размять их вызывает облегченный вздох. Человеческая жизнь для существ чуть более необычных, на самом деле, более утомительна, чем кажется. Люцифер не спит, не нуждается в еде, хоть и балует себя иногда любимыми ягодами и сладостями, пьет только из желания расслабиться хоть на час, а веселиться все время, оказывается, тяжело. Днем он предпочитает читать исторические книги, чтобы вдоволь посмеяться над неточностью описанных событий, или отправляется в безлюдные пустыни, чтобы полетать, потягать тяжести в виде огромных скал, и просто побыть наедине с собой. И стоит только Люциферу спланировать очередное однодневное путешествие, разумеется, только после горячего душа, двери лифта открываются, пуская его в квартиру, которая еще никогда не была пропитана таким сильным, навязчивым запахом дождя. Брюнет вдыхает его на полную грудь, позволяя небесно-голубой пелене на несколько мгновений заполнить разум и затуманить взор. Люцифер практически вслепую идет туда, где просторную гостиную и нетронутую даже начинающим поваром кухню разделает громадная барная стойка из черного, как смоль, камня. Запах усиливается, вызывает головокружение и неконтролируемую мелкую дрожь. Люци дергает головой, отряхивается, будто пытаясь стереть пелену, избавиться от наваждения, что сладким привкусом и густой негой опускается от самого центра груди ниже. Дино на фоне темной квартиры – будто яркое, неуместное пятно. Его нелепая белая рубашка, светлые брюки и золотистые волосы, что совершенно напрасно теперь собраны в пучок выделяются на фоне шоколадных стен, темной массивной мебели и всей атмосферы, что царит в обители Люцифера. Ангел сидит на барном стуле в позе лотоса, его руки расслабленно опущены по сторонам. Брюнет не видит его лицо, но подозревает, что все внимание Дино направленно на толстенную книгу. Что ж, книги на барной стойке – что-то новенькое. Люцифер подкрадывается ближе, не создавая лишнего шума. Он свыкается с запахом дождя, со светлой аурой, что незримо освещает каждый уголок большого помещения. Брюнету приятно, сладко и непривычно от ощущений, что накапливаются с каждым шагом лишь быстрее. Давящее на разум возбуждение прогоняет другие, более разумные мысли, оставляя лишь навязчивое желание пробраться рукой в огромные рваные дыры на рубашке, оставленные крыльями, что сейчас благоразумно скрыты от глаз. Коснуться рукой светлой кожи, обжечься ее теплом. Люцифер взглядом буравит затылок Дино, мечтая сорвать лишнюю, ненужную, совершенно запретную резинку, чтобы вновь насладиться видом золотых волн, спадающих на широкие, крепкие плечи ангела. Для полной неизбежности ситуации не хватает лишь его волшебных, совершенно прекрасных крыльев. Таких белоснежных и блестящих, которые не украшали спину Люцифера даже когда он был Архангелом. Все в Серафиме притягивает брюнета, и контролировать эту тягу совершенно невозможно. Люций рад бы развернуться, уйти в душ, а потом свалить наконец в пустыню, чтобы дать волю эмоциям. Рад бы отмотать время на неделю назад и все же вынудить Александра забрать Дино в свое тесное человеческое жилище. Рад бы вернуться еще немного дальше, чтобы убить ангела и позабыть о нем навсегда. Только рука тянется к его телу, а душа, если она у Люцифера правда осталась, стремится навстречу блондину. Он пленит Люция, закрадывается в каждый уголок его тела, наполняет собой все возможные и невозможные пространства. Брюнет не сталкивался с таким раньше. Не сталкивался с желанием обладать кем-то одним и… принадлежать кому-то. Это будто наваждение, будто запретная магия, будто шутки Небес. Длинные пальцы Люцифера наконец достигают своей цели, касаются теплой кожи почти невесомо и непозволительно нежно. Дино вскакивает, будто его окатывает ледяной водой, а затем валится на пол, не удержавшись на высоком стуле. Он смотрит на Люцифера с удивлением, своими широко раскрытыми кобальтовыми глазами. Брюнет натягивает гримасу безразличия, абсолютной незаинтересованности, что никак не сопоставляется с тем букетом ощущений, наполнявших все его тело секундами ранее. Наваждение будто рукой снимает, запах дождя развеивается среди сладковатых ноток ароматизированных палочек неподалеку. Люцифер обходит Дино, буквально переступает через его ноги, хоть внутри что-то непривычно щемит от неправильности его действий. Идет к холодильнику, чтобы достать оттуда шампанское, которое совсем не входило в планы брюнета. — Извини, я… ушел в себя, — тихо говорит ангел, будто вовсе не уверен в уместности своих слов и разговора с Люцифером в целом. Брюнет хмыкает, мысленно получая ответ хоть на один из множества вопросов. Дино сконцентрировался, выпустил свою сущность, что образовала вокруг блондина невидимый, но все же ощутимый шар ангельской энергии. Она всегда действует на окружающих, а людей и вовсе может спровоцировать на решительные действия. Без ответа остается только одно. Почему Люцифер так легко поддается этим чарам? Почему даже сейчас, когда Дино неловко ерзает на стуле, сосредоточен уже явно не на книге и точно не на своей Благодати, Люцию так отчаянно хочется схватить его, наброситься пылко и страстно, чтобы повторить каждую секунду, каждое мгновение их первой встречи? Брюнет выбрасывает это из головы, как пробку от игристого вина. Берет два бокала и ставит один перед Дино, насмехаясь над его удивленным лицом. Наливает шампанское и думает, что сейчас неплохой момент для первого за долгую неделю разговора. — Полагаю, ты хотел поговорить с моим папашей, — Люцифер садится напротив, по-хозяйски широко раскладывая руки вдоль зеркальной поверхности. — Не расстраивайся, со мной он светские беседы не заводил уже несколько тысячелетий. Брюнет припадет пухлыми губами к бокалу, наслаждается холодным напитком с приятным привкусом. Глотает намеренно медленно, а затем открывает прежде прикрытые в блаженстве глаза, чтобы увидеть то, на что уже практически не рассчитывал. Дино не отрывает свой кобальтовый взгляд от грешных губ, лишь секундами позже опускает его на кадык, что плавно двигается от медленных глотков. Полурасстегнутая черная рубашка открывает вид на замысловатые татуировки, украшающие шею и грудь. Люцифер хитро изгибает бровь, растягивает губы в наглой усмешке и говорит практически шепотом: — Могу снять рубашку, если ты не разглядел тату, когда вылизывал каждую из них. Укоризненный взгляд вмиг холодеет, возвращается к винным глазам и смотрит без доли эмоций, что Люцифера существенно расстраивает. Он уже подумал, что Дино святошей лишь кажется, скрывая за ангельским нимбом истинное желает вновь принадлежать брюнету всем телом. Вновь стонать его имя так громко и бесстыдно, что, не будь они на тридцать седьмом этаже, все округи непременно узнали бы о наслаждении, что испытывает блондин. У Люцифера перед глазами картинки, от которых член мгновенно твердеет, глаза мутнеют и желание накрыть соблазнительные губы жестким поцелуем становится все более неконтролируемым. Брюнету приходится перевести взгляд на нетронутый бокал Дино, чтобы охладить голову хоть на минуту. — Как успехи с возвращением домой? — спрашивает Люций, вновь отпивая немного любимого шампанского. — Успехов нет, и найти причину нам с Александром пока не удалось. Ясно только, что виной всему глупые игры Серафимов в погоне за властью. Как только Архангелы или сам Творец услышит меня, я… — Дино замолкает, увидев незаинтересованный взгляд брюнета, блуждающий по комнате. — Люцифер, тебе хоть немного интересно то, о чем ты спросил? — Совершенно нет, — отвечает Люций, ухмыльнувшись в привычной манере. — Почему ты не сменил одежду? — Не прихватил с собой сменную рубашку, извини. — Люди не надевают ношенную одежду после банных процедур, — Люцифер уверен, что может распознать в запахе Дино нотки своего шампуня. — Я не человек, если ты успел заметить. — Это не причина выглядеть как бездомный. А вдруг ко мне придут гости? Подумают, что я занялся благотворительностью и соорудил приют для нуждающихся, — брюнет хрипло смеется, пытаясь разрядить напряженную обстановку и любым способом разгладить морщинку между бровей Дино. — Разве ты способен на благие дела? — брови ангела ползут вверх в наигранном удивлении.       — Тебе ли не знать, Дино, — Люцифер загадочно улыбается, приподнимая бокал, а затем цокает его краешком об бокал блондина. — Александр по секрету сказал, что ты был его лучшим учеником на Небесах. Насколько мне известно, только избранным мой милейший друг проповедовал интересные истории. Там было что-то о несправедливости моего заточения, не припоминаешь?       Ангел не отводит взгляд. В его ярчайших глазах плескается что-то новое, пока неизведанное. Складывается впечатление, будто за несколько секунд в сознании Дино проносится вся его жизнь, все знания и умения. Ангел меняется, и его образ в голове Люцифера тоже. Он становится ближе, но только по ощущениям, будто позволяет своей ауре, своей настоящей сущности открыться Люциферу, поддаться его природному искушению. Брюнет знает, что Александр не солгал, что Дино полностью разделяет взгляды падшего. А еще Люций уверен, что ангел боится, что за подобные мысли его постигнет участь Алекса, и это не вызывает злости или неприязни, а скорее веселит брюнета. Взрослый умный ангел, который бережет свой нимб, в отличии от своей девственности. Милейший.       — Скажи мне, Дино, — глаза Люцифера поблескивают красным огоньком, когда он наклоняется над барной стойкой, чтобы сократить расстояние между их лицами до считанных миллиметров, — ты смог бы меня убить?       Блондин молчит. Его брови, прежде сведенные к переносице, расслабляются, чтобы занять свое привычное место. Люцифер переводит взгляд на пухлые, он знает наверняка, вкуснейшие во Вселенной губы, и мысленно изнывает от желания лизнуть кончиком языка нижнюю, чтобы смешать Дино с привкусом дорогого шампанского. Ангел продолжает молчать, пока легкая, заметная лишь зоркому глазу Люцифера полуулыбка не появляется на его лице лишь на мгновение. Блондин тянется чуть ближе, склоняет голову набок, позволяя своему носу невесомо коснуться носа Люция. Брюнет удивлен, сражен наповал действиями Дино. Он приоткрывает губы, готов припасть ими к ангелу, зацеловать его до крови, до рванных ран. Но Дино улыбается, обнажая зубы. Смотрит на расстоянии опасной близости, из-за которой Люцифер не может даже сфокусировать взгляд на кобальтовых глазах.       — Смог бы.