Шторм и Пепел

В моей душе лежит сокровище, И ключ поручен только мне! Ты право, пьяное чудовище! Я знаю: истина в вине. А. Блок «Незнакомка»

      Шли дни, и воспоминания о случае на обрыве потихоньку угасали в памяти, замещаемые другими насущными событиями. Рана Диего затягивалась достаточно долго (хотя, по уверению лекаря, намного быстрее, чем того можно было ожидать на любом другом человеке). Адмирал, за все время нахождения в обществе гостей, ни разу не дал ни малейшего шанса догадаться о том, что под его камзолом скрывались плотные марлевые повязки. Аделаиду поражала выдержка мужа, ведь ей никогда не доводилось увидеть напряженного или неуклюжего движения с его стороны; лицо Диего ни разу не искажалось даже в отдаленной гримасе боли, а походка оставалась все такой же твердой и уверенной, какой была и раньше. Только единожды Аделаиде удалось заметить, как напряженно запульсировала жилка на лбу мужа, когда кто-то из гостей, проходя мимо, случайно задел мужчину, толкнув его локтем прямо в область раны. Судя по тому, как шумно втянул воздух адмирал, как будто преисполненный возмущенным осуждением по отношению к чужой неуклюжести, его боль в тот момент была просто адская.       Гости, меж тем, продолжали радовать себя приятными веселыми вечерами, долгими прогулками по саду и танцами. Особенно впечатленные прелестью такого времяпровождения дамы с завидным постоянством намекали хозяевам дома на то, как здорово было бы устроить настоящий роскошный бал в ближайшем будущем. Самой же Аделаиде, увы, было совсем не до организации чего-либо подобного. Буквально через день после случившегося на обрыве, когда радостные и усталые гости вернулись с импровизированной экскурсии Керро, Адель, случайно, разумеется, подслушала разговор, интригующее содержание которого ей было едва ли понятным.       Тем поздним вечером донья возвращалась к себе в спальню после раздачи указаний слугам, которым она велела подать ужин в комнаты утомленных длительной прогулкой гостей.       — Чего ты этим добивался? Чего?! — послышался гневный шепот из-за темной непримечательной ниши коридора.       — Не понимаю о чем вы…       Обладателя первого голоса, наполненного знакомой и не раз испытанной на себе яростью, Аделаида узнала мгновенно, а второго… второй тоже был ей знаком, и, девушка, немного погодя, определила в нем Варгаса. Погасив свечу, чтобы никак не выдать своего присутствия, донья слегка выглянула из-за стены. Лунный свет, бьющий сквозь окна бледной полосой, помог ей разглядеть две мужские фигуры.       — Да все ты понимаешь! — сорвавшись, воскликнул Диего на повышенных тонах. Он, в порыве гнева, схватил Модесто за грудки и сильнее вжал в стену. — Не испытывай мое терпение.       К сожалению тихий ответ Варгаса так и остался тайной для девушки.       — Это наши с тобой дела, — процедил Диего с такой расстановкой, что донье, на этот раз, удалось разобрать речь без труда. — Не смей приплетать к ним Аделаиду.       При упоминании своего имени взволнованная донья, ненамеренно, шумно втянула воздух полной грудью, и тут же поспешно прикрыла рот рукой, надеясь не выдать себя. К ее удаче, мужчины были слишком заняты, чтобы заметить столь незначительный посторонний звук.       — Неужели боитесь, что ваша дорогая жена узнает всю правду? — ядовито выплюнул Варгас подобно гадюке.       — Трусость — это твой порок, Модесто. Мой же — жестокость, и, поверь, я не стану его сдерживать, если ты еще хоть раз подойдешь к моей женщине, — абсолютно серьезно подчеркнул Диего, казалось, утратив долю своей импульсивности. — Будь уверен, меня не остановят воспоминания о годах нашей с тобой дружбы.       — Я уже давно проклинаю те времена, — прошипел граф с ненавистью, предпринимая очередную попытку вырваться из рук дона — даром, что тот был почти вдвое крупнее него.       — Варгас, — тон Диего внезапно смягчился. — Модесто… — адмирал сам ослабил хватку на плечах мужчины, и в его голосе проскользнула какая-то странная горечь и сожаление. — Я взываю к твоим памяти, голосу рассудка, ясности сознания: не было моей вины в произошедшем…       Было заметно, что слова давались Диего тяжело, но, тем не менее, говорил он выверено и четко. Не было теперь во взгляде адмирала агрессии и ненависти, — лишь некоторая странная отрешенность. Варгас побледнел, но вовсе не от страха, и его маленькие глаза влажно блеснули в свете луны.       — В том, что произошло, всегда была лишь твоя вина, — процедил он тихо, сдавленно, надрывно, приоткрывая некоторую новую грань истинной боли: ясной, чистой, почти осязаемой — казалось, ее можно было ощутить простым прикосновением. Диего, который еще несколько долгих мгновений вглядывался в лицо бывшего друга, отшатнулся от него, как от прокаженного, и, не глядя, торопливо исчез в ночной темноте.       Каблуки его сапог еще долго отбивали эхо в длинных пустынных коридорах.       О чем они говорили? В чем адмирал не видел своей вины, а граф же, напротив, упорно верил в нее? Что произошло между старыми друзьями такого, что навсегда разъединило их и превратило во врагов? Ответов на эти вопросы у Адель не было, впрочем, как и каких-либо догадок. Однако одно она знала наверняка: «произошедшее» случилось намного раньше её встречи с Диего, и все эти долгие годы оно терзало обоих мужчин.       Искусство не лезть не в свое дело никогда не было сильной стороной Адель, и теперь природное любопытство не давало ей покоя — она строила разнообразные, порой, даже абсурдные теории, и выжидала, когда ей предоставиться заветная возможность узнать тайну прошлого двух абсолютно разных людей — Диего и Модесто.       Последний, к слову, после того разговора с адмиралом, действительно стал слегка сторониться доньи, и, зачастую, ограничивался лишь банальным обменом любезностями. Стоило Аделаиде только попытаться заговорить с ним о чем-то существенном, выходя за рамки формальной светской беседы, Модесто сразу же находил повод откланяться или мастерски сменить предмет обсуждения. Настаивать на беседе или подлавливать Варгаса наедине без свидетелей она не стала, в виду многих причин.       Попытки что-то выяснить у Диего также не увенчались успехом: он просто делал вид, что не понимал, о чем шла речь или же и вовсе отвечал оскорбительным молчанием игнорированием на любые наводящие вопросы. В такие моменты «оттепель» в отношениях с мужем казалась Адель лишь иллюзией. После злополучной беседы между Варгасом и Диего в непримечательной нише коридора, Аделаида отметила в последнем изменения, вероятно, незаметные для остальных, отражающие отстраненность и некоторую холодность, совершенно ему несвойственные. Что-то беспокоило адмирала, как вскрывшийся нарыв, и донья была готова поклясться, что это «нечто» причиняло ему куда большую боль, чем рана на боку.

***

      Впредь до этого вечера Адель не до конца осознавала, что значило быть гостеприимной хозяйкой большого дома.       Все началось с недостатка столовых блюд, которые служанки заменили другими, совершенно не подходящими под единый стиль сервиза и столовых приборов. Прекрасно понимая, что подавать еду гостям в разной посуде было бы неприлично и даже грубо, Адель, в спешке, собственноручно рылась в кладовке вместе с несколькими поминутно извиняющимися служанками в поисках старого семейного сервиза.       Когда накрытый стол, наконец, выглядел подобающим образом, оказалось, что сальморехо, которое Адель велела подать на ужин, оказалось просто чудовищным на вкус. Донье, ругающейся сквозь зубы на нерасторопных кухарок, удалось найти решение проблемы в ранее замоченном чёрством хлебе, который стал основой для менее сытного, но, несомненно, оригинального ахобланко. Аделаида лично следила над приготовлением супа, и велела подать его со свежими фруктами, как это делали в столице Испании.       Казалось бы, больше сложностей не должно было возникнуть, однако один из слуг, разносящих вино, по неосторожности пролил содержимое бокала прямо на дамастовое платье графини Сельдери: старушка здорово отчитала его и весь оставшийся вечер страдала о ее любимом и, — кто бы сомневался, — невероятно дорогом наряде от Анны Марии Гартуэйт. Аделаиду, весьма далекую от этих модных причуд и мадридского лоска, аргументы графини не впечатлили, но слугу она, по большей части из-за «долга хозяйки дома» перед обиженными гостями, приказала выпороть. Она позаботилась о том, чтобы наказание так и осталось только на словах, но гостям не нужно было об этом знать.       После ужина донья стала невольной свидетельницей скандала между братом и сестрой де Барден, которые ругались в коридоре так громко, что прерывали «музыкальный час» в гостиной. Адель пришлось отвлекать гостей от неприятного инцидента, — к счастью, этикет тоже обязывал их сделать вид, что все было в порядке, — стараясь не думать ни о неожиданно ставшим грозным голосе Эдоардо, ни о заплаканном лице Эленор. Причина ссоры не была известна донье, однако она понимала, что нечто повседневное ввести обычно жизнерадостную и кокетливую маркизу де Барден в такую истерику не могло.       Все это время, что Адель в спешке перемещалась из одного конца поместья в другое, ругаясь со слугами и извиняясь перед гостями, Диего был задумчив и хмур, не замечая того, что его жене с невероятным трудом приходилось решать все возникающие вопросы. В конце обязательной части вечера, адмирал соизволил-таки обратить внимание на даже уже и нескрываемую усталость Аделаиды, и взял ситуацию в свои руки, пригласив гостей в игральную комнату, и, таким образом, подарив Адель возможность пойти отдыхать.       После всего случившегося, начиная от скоростного забега по всему поместью и заканчивая порчей треклятого дамастового платья графини Сельдери, уснуть напряженной Аделаиде, разумеется, не удалось. В надежде на успокоение, девушка взялась за излюбленное занятие, которое всегда помогало ей вернуть самообладание и упорядочить беспокойные мысли — чтение. Выбрав из книжного шкафа роман, который она уже читала несколько лет назад, донья с удовольствием устроилась на мягких взбитых перинах постели.       Сосредоточиться на литературе ей, увы, удалось не сразу, поскольку в голове, периодически, еще вспыхивали возмущенные мысли о прошедшем дне, но, вскоре, содержание, все-таки, увлекло Аделаиду, и она, расслабленная, с головой погрузилась в выдуманный мир книги.       Около полуночи раздались громкий смех, голоса и стук каблуков дам, которые, судя по всему, возвращались к себе в комнаты, по обыкновению оставив мужскую компанию играть в карты до самого утра. После этого никакой посторонний шум более не беспокоил донью, милостиво давая возможность сполна насладиться происходящим в романе.       Как это обычно бывало, на самом интригующем моменте книги, когда не было известно, выживет ли главный герой после ужасного кораблекрушения, в коридоре послышались спешные шаркающие шаги: человек на пороге, казалось, замялся в нерешительности, но, после воцарившийся вновь непродолжительной тишины, коротко постучал. В приоткрытых дверях показалась рыжая голова в белом чепце — юная служанка Энни вошла в комнату не дожидаясь разрешения доньи. Адель окинула её раздраженным взглядом, но, утомлённая суетой прошедшего дня, оставила свое недовольство невысказанным, возвращаясь к чтению.       — Донья Аделаида… — чем-то явно взволнованная девушка прервалась, с трудом переводя дыхание.       — Что-то случилось, Энни? — лениво спросила Адель, выдерживая паузу и не удостаивая служанку даже мимолетным взглядом.       — Ваш муж… он невменяем…       — Спасибо, что предупредила, — удивительно спокойно ответила Аделаида, не сдерживая легкую иронию в голосе. — Однако ты запоздала — это я заметила еще при первом знакомстве с ним, — добавила девушка, усмехнувшись собственному высказыванию.       — Нет, госпожа, дон… он все крушит! — Энни попыталась изъясниться более эмоционально в надежде на то, что это придаст ее словам больший вес.       — Это его обычное состояние, Энни, — невозмутимо-будничным тоном подчеркнула Аделаида, перелистывая пожелтевшую страницу романа. Неожиданный поворот сюжета оставил на ее лице незначительную хмурость. — Не стоит так беспокоиться.       — Но он пьян! — воскликнула служанка, всплеснув руками.       — Ну что ж, и такое бывает с ним не редко, — донья пожала плечами, небрежно отмахиваясь от жалоб служанки.       — Госпожа! — отчаяние Энни тихим эхом отразилось от стен: было заметно, что она смутилась и даже слегка испугалась собственной напористости, но продолжала упрямо стоять на своем. — Вы не понимаете. Он весь вечер играл в карты с герцогом ван Мортосом, и, похоже, много, очень много проиграл. Теперь дон разрушает собственную комнату, а мы не можем его остановить!       — Ну, так налейте ему еще! — Адель, все же, не выдержала, с возмущением откинув книгу в сторону, как и отбросила всяческие попытки сосредоточиться на ее содержимом. Этой ночью донья явно не была настроена входить в расположение достаточно провинившийся прислуги, — и не имело значения, что это не касалось персонально Энни. — От меня вы чего хотите?!       Служанка вздрогнула от внезапной перемены настроения Аделаиды, и, казалось, едва ли не расплакалась, но, с неожиданным упрямством, осталась стоять на том месте, что и прежде, поджав тонкие дрожащие губы.       — Пожалуйста, поговорите с доном. Только вы можете его успокоить, — терпеливо повторила Энни, глядя на Адель умоляюще.       — Ты хочешь, чтобы он убил меня?! — разозленная Аделаида даже не попыталась скрыть сарказма в раздраженном голосе. Возможно, приди служанка в любой другой день, донья, без сомнения, выслушала её и помогла бы, но не сейчас, нет. У Адель не было абсолютно никакого желания покидать комнату и учавствовать в сомнительном мероприятии по усмирению пьяного мужа.       Схватка взглядов продолжалась некоторое время, и ни одна из девушек не желала уступать, но напору Энни мог позавидовать даже корридский бык. Адель прикрыла глаза, сделала глубокий успокаивающий вдох, и, взяв книгу, облокотилась обратно на спинку кровати, продолжая чтение. — Ты свободна, Энни, — не глядя на служанку, недвусмысленно намекнула на окончание бессмысленного спора донья.       Энни не шелохнулась, нервно сжимая пальцами грубую ткань передника и не сводя молящего, полного слез взгляда с хозяйки, которая из-за всех сил пыталась делать вид, что по-прежнему поглощена чтением.       Аделаида никогда не могла сопротивляться искренним просьбам о помощи, и это было ее слабостью.       Донья подавила в себе желание грязно выругаться еще одним тяжелым вздохом, принимая и свое поражение, и негласное чувство вины за грубый тон. Аделаида попыталась убедить себя в том, что, несколько ранее, ее слова не звучали как слова тех высокомерных дворян, которых она презирала всею душою, и одной из которых так боялась стать.       — Ступай, Энни, — Адель захлопнула книгу и устало потерла лицо руками. — Я сейчас приду.       — Спасибо, донья! — радости служанки, казалось, не было придела, и та, коротко поклонившись, выбежала из спальни с пугающим энтузиазмом.       Адель окинула печальным взглядом книгу и потянулась за карманными часами, что лежали на прикроватном столике.       Циферблат со стрелками показывал четверть третьего ночи.       Донья оправила каштановые локоны, небрежно лежащие на плечах, потуже завязала пояс баньяна и отправилась в противоположную часть поместья, где располагалась спальня Диего.

***

      Длинные и пустые коридоры, освещенные тусклым светом свечей, холодили гуляющим по ним сквозняком. Адель в которой раз зябко поежилась, приближаясь к нужной ей комнате торопливым шагом. Еще на половине пути она начала слышать громкие голоса и разномастный шум, и чем ближе она подходила к спальне Диего, тем закономерно громче становились эти звуки. Благо, что эта комната находилась в отдалении от гостевых.       Миновав последний поворот, девушка увидела яркую полоску света на полу, исходящую из приоткрытых дверей спальни мужа. До ее слуха уже отчетливо доносились неожиданно внятные ругательства, несомненно, принадлежавшие «виновнику торжества», и озабоченное бормотание слуг. После непродолжительной заминки раздался грохот, хруст и очередная порция брани. Кто-то из слуг вскрикнул, заговорил на повышенных тонах, и адмирал в красках послал его к Дьяволу.       Венчал весь этот хаос звон разбитого стекла.       Чтобы не поддаться весьма здравой мысли развернуться и уйти, Аделаида отвлекала себя представлениями многообразия происходящего за дверями, однако, то, что она увидела, когда переступила порог спальни Диего, ввело её в состояние… ступора, если угодно.       Почти вся мебель, находившаяся в комнате, была перевернула или вовсе поломана; на полу валялись битые стеклянные бутылки от дорогого вина и… это что, разбитое зеркало?!; плотные портьеры жалким скомканным тряпьем лежали в углу комнаты; фарфоровый чайный сервиз постигла та же участь, что и бутылки; часть многочисленных подушек была разбросана по комнате, — в воздухе все еще летали частички перьев, — а вот теплое покрывало, к счастью, отделалось только мятыми складками.       В лучшем случае, могло показаться, что на эту комнату было совершено нападение людей, отчаянно пытавшихся что-то отыскать, а в худшем — обстрел пушечными ядрами или картечью. Истинной причиной этого погрома, без сомнений, являлась широкоплечая фигура человека, что стоял центре спальни. Диего лишь покачивался, что было удивительно, учитывая количество пустых бутылок и их осколков на полу, когда отталкивал от себя с полдюжины слуг, но они, непреклонные, не теряли надежды сдержать буйство своего хозяина. Несмотря на то, что среди слуг было четверо взрослых коренастых мужчин, их попытки сдержать адмирала выглядели просто жалкими и даже нелепыми. Дон эмоционально размахивал руками, изворачивался и ругался похлеще любого пирата в захудалой таверне Тортуги, видимо, не собираясь останавливаться на достигнутом.       Все это безумие, вероятно, могло бы продолжаться еще ни один час, но Энни, первая заметившая стоящую в дверях Адель, дала об этом знать и другим слугам: они мгновенно отступили от разъяренного Диего и воззрились на донью — их единственное спасение, — молящими глазами. Адмирал пару раз крутанулся вокруг своей оси, пытаясь понять причину внезапных затишья и свободы собственных передвижений, и, несмотря на количество выпитого ранее, смог достаточно быстро сфокусироваться на фигуре в дверях.       — Кого я вижу! Неужели дорогая женушка, спустя шесть лет брака, пожаловала к своему супругу в спальню? — слова давались Диего с некоторым трудом, но явно не бо́льшим, чем сохранения простого равновесия. — Что, собралась лишить меня и второго глаза? — ядовито поинтересовался Диего, и донья, непременно, нашла бы и его высказывание, и его тон обидными, если бы все это было сказано в более… адекватном состоянии.       — Ты что здесь устроил? — еще не до конца отойдя от шока, возмущенно спросила Адель, старательно перешагивая осколки разбитых бутылок. Она прошла в комнату, более цельно оценивая масштаб погрома.       — Ах, Куэрво, бедный мой Куэрво! — Диего, внезапно, переменился в лице и скорбно застонал. Он огляделся в поисках уцелевшей мебели, и зацепившись мутным от хмеля взглядом за рабочий стол, направился к нему. — Прочь, ничтожное отребье! — зверем взревел адмирал, расталкивая бросившихся к нему в попытке сдержать слуг. Аделаида, казалось, наиболее невозмутимая из всех, кто находился в этой комнате, проигнорировала вопли мужа и вопросительно подняла бровь, глядя на Энни. Служанка, опасливо оглядываясь на раскрасневшегося от гнева дона, который, в данный момент, осыпал всех очередной порцией ругательств, подошла к хозяйке и поторопилась объяснить:       — Понимате, донья, Куэрво — это любимый конь хозяина. Андалузский конь, — почти заговорщически пояснила Энни, подчеркивая элитность этой породы. — Сегодня дон, кажется, проиграл его барону ван Мартосу, — Аделаида скривилась, казалось, проявив немного сочувствия горю мужа — по крайней мере, так показалось Энни. На самом деле, рациональный ум доньи больше занимала внушительная сумма денег, не так давно потраченная на покупку этого коня, который теперь, по вине Диего, не принадлежал им. Девушка, озадаченная и финансовым вопросом, и чрезмерными страданиями адмирала по поводу потери любимого Андалузского скакуна, раздраженно закатила глаза.       — Адель, ради всего святого, забери их, забери! — взмолился адмирал, в очередной раз отпихивая от себя слуг. — Руки прочь!       Аделаида, к удивлению мужа, действительно подняла ладонь, давая слугам негласный знак отступить. Они, опасливо переглядываясь, отошли подальше от хозяина, почти к самой к стене, порядком изнуренные, но по-прежнему готовые в любой момент отобрать из его рук какой-нибудь уцелевший предмет интерьера.       — Вовек не поверю, что тебя так расстроил проигрыш коня, — спокойно сказала девушка, строго глядя на мужа. Донья проигнорировала испуганно вжавшихся в деревянные панели стены слуг, которые, очевидно, предчувствовали надвигающуюся угрозу. — Что еще случилось? Почему ты в таком состоянии?       Диего понадобилось некоторое время для осмысления этого вопроса, и, несколько позднее, Адель поняла причину испуга слуг: адмирал не то застонал, не то зарычал, как если бы его мучила непрекращающаяся головная боль, сжал кулаки и раздраженно закатил глаза.       — Что случилось?! — он повернулся в сторону Адель, впиваясь в неё взглядом, ярость которого теперь подпитывалась еще и хмелем. — Ты меня спрашиваешь, что случилось?! Это ты мне ответь, что за сговор вы крутите против меня!       Диего, все же, настиг примеченный ранее рабочий стол, переворачивая его одним движением сильных рук, как если бы тот был сделан не из тяжелого цельного дуба, а из обычного пергамента. Слуги разом вздрогнули, но, на этот раз, не рванули к дону, нет — лишь вжались в панели стены так сильно, словно надеялись слиться с темным деревом их отделки.       — О чем ты говоришь? Какой сговор? — спокойно спросила Адель, не поведя и бровью на это показательное представление со стороны мужа.       Диего зарычал, словно дикий зверь, дернулся, и, заметно покачиваясь, приблизился к жене.       — Ты угнала мой галеон, герцог выиграл у меня фрегат, а барон — коня. Я, видимо, упустил тот момент, когда в Европе появилась мода лишать меня лучших кораблей и… прочих способов передвижения!       Девушка бросила мимолетный опасливый взгляд на слуг, которые тот час же сделали вид, что им срочно необходимо навести порядок в комнате, однако и искреннее любопытство, и жалость до сплетен в их глазах не скрылись от Адель. Пьяный Диего явно позабыл, как сам страшил жену держать все прошедшее в строгой тайне даже от слуг. Донья решилась пойти на крайние меры, пока адмирал не взболтнул еще чего лишнего — увильнула вглубь комнаты, к двум пока нетронутым, наверное, из-за дальнего расположения к «месту крушения» кресел.       Меж ними стоял маленький столик, а нем одинокий бокал с… хересом, вероятно.       — Да, дорогая женушка! Неужто забыла?! А я ведь помню! Я все помню! — прикрикнул Диего, отбросив руками деревянный стул — тот, что чудом уцелел после падения рабочего стола, к которому и был приставлен. Предмет интерьера влетел в стену и разломился на две части с глухим хрустом. Со стороны прислуги послышались вскрики и аханье, но ни для Диего, ни для Аделаиды это не было поводом остановить, по больше части, одностороннюю перепалку. — О, Адель. Это было хитро! Очень хитро! А я ведь знал, что ты придёшь на корабль вместе с, как там его, «Любимцев волн», верно?! — Диего, судя по всему, уже забыл и про свой проигрыш, и про коня, углубленный в воспоминания прошедших лет. Вероятно, он решил мелочно припомнить донье все обиды. — Грязное отребье! А я ведь знал… Я ведь все с самого начала знал! — Диего споткнулся о складку аутентичного ковра, едва удержав равновесие, но, к мимолетному изумлению окружающих, не стал спускать на нем — одном из немногих уцелевших предметов интерьера, — свою ярость. — А как это оставила, помнишь? — адмирал указал на шрам на своем лице. — Я сразу понял, чего от тебя ожидать! Помнишь ведь?! Помнишь?! Должна помнить!       Диего занес руку, то ли чтобы удержать вновь потерянное равновесие, то ли желая оттолкнуть Адель в сторону, однако девушка не решилась проверять подлинную суть этого жеста: она, с абсолютно невозмутимым видом, выплеснула на лицо мужа алкоголь из бокала, который, ранее, стоял на столике позади нее. Мужчина замер, шипя от сильного щипания в раздраженных, судя по характерному запаху, хересом глазах, и, казалось, даже потерял дар речи. Светло-красная жидкость пятнами расползалась по бледно-коричневому камзолу, и каплями стекала с влажных кудрявых волос.       В комнате воцарилась полная тишина. Опешившие слуги, казалось, и вовсе забыли, как дышать, во все глаза следя за супругами, — о да, донья устроила им знатное представление, которое, без сомнения, будет жадно обсуждаться всеми ими не одну неделю.       Аделаида поморщилась от сильного запаха алкоголя, который теперь исходил от Диего просто сногсшибательной волной, и, заметив в муже что-то, отдаленно напоминающее «ясность сознания», в молчаливом жесте вытянула руку с опустевшим бокалом в строну слуг. Энни, подобно урагану, метнулась к госпоже, забрала из ее рук злосчастный предмет сервиза и вернулась на свое место у стены.       — Вы можете идти, — бесстрастно приказала слугам Адель. — Закройте за собой двери.       От произошедшего Диего потерял дар речи, возмущённый наглым поступком жены. Вылитый на него алкоголь, быть может, и не поспособствовал отрезвлению, но уж точно остудил гнев мужчина. Адмирал одним небрежным движением смахнул рукавом остатки хереса с лица, размыкая веки по-прежнему саднящих глаз, и, вопреки еще более помутневшему взору, впился в жену уничтожающим взглядом.       — Как там твой рассудок? Не растерял его остатки? — с тенью сарказма поинтересовалась Аделаида. — Отлично. Не пойми меня не правильно, но уже так поздно, а я ужасно хочу спать, — добавила она удивительно невозмутимо.       — Ты сумасшедшая, — пробормотал Диего, выглядевший теперь устало — вся ярость, что подписывала мужчину, отступила, оставляя только хмельное изнеможение. — Ей-богу, сумасшедшая…       И пока адмирал продолжал, пошатываясь и ругаясь, вытирать остатки хереса с одежды и волос, Адель прошлась по комнате, вновь оценивая масштаб погрома. В помещении не осталось ни единого уцелевшего предмета интерьера, за исключением, пожалуй, ковра и картины, наименее приметных среди обилия другой мебели. Ах да, еще, в отдалении, возвышались над этим хаосом два кресла — счастливчики, до которых Диего, в буквальном смысле, просто не успел добраться. В беспорядке находилась и широкая кровать: простыни и перины под смятым покрывалом были порваны, а одна из подпорок державшая накренившийся балдахин, опасно завалилась, обещая вот-вот рухнуть на любого желающего прилечь на постель. В тяжелом воздухе гудел стойкий запах алкоголя и горького табачного дыма. Сомнений не было — оставаться в этой комнате на ночь не представлялось возможным даже для пьяного в конец Диего.       — Сколько же ты выпил? — шокировано произнесла девушка, когда заметила небольшую дыру в стекле окна — донья даже не стала предполагать, что был выброшено и теперь валялось на улице.       — Много, Адель, — голос адмирала стал более тихим, хриплым. Благодаря удачному совпадению, девушка повернулась к мужу ровно в тот момент, когда он, вновь пошатнулся, и действительно чуть было не упал. Благо, Аделаида не только быстро подскочила к нему, но и обладала достаточно силой, — годы пиратства оставили свой отпечаток, — чтобы удержать адмирала, перекидывая его руку через себя. — Очень много… — сонно усмехнулся он, опираясь на донью куда больше, чем она предполагала он мог себе позволить.       — Боже, Диего, — желание Адель выругаться мгновенно испарилось. Она с волнением взглянула на мужчину, и, поморщившись, с трудом удержала почти обмякшее тело мужа на себе. — Энни, быстро сюда!       Как донья и предполагала, вся прислуга осталась стоять за дверью, очевидно, подслушивая, учитывая тот факт, что Энни буквально ввалилась в комнату. Служанка покраснела, и, быстро поправив передник, виновато поджала губы.       — Подготовьте дону гостевую спальню. Побыстрее! — приказала Аделаида.       — Но… — Энни замялась, боясь вызвать гнев госпожи, которая, судя по ее взмыленному виду и положению, и так уже находилась на взводе. Служанка поспешно обернулась к двери, ища поддержки у кого-то из оставшихся там, но несколько голов предательски исчезли из дверного проема. — Госпожа, боюсь, все комнаты заняты.       — В доме более полсотни спален, и ты пытаешься убедить меня, что тридцать четыре гостя, большинство из которых и вовсе замужние пары, заняли вдвое больше комнат?! — возмущенно пропыхтела Аделаида, больше озабоченная тем, чтобы удержать на себе подозрительно притихшего Диего. — Хоть одна свободная должна же найтись?!       — Боюсь, что нет, — напряжённо отчеканила Энни.       — А на третьем этаже? Там же были свободные помещения! — воскликнула донья с настоящим отчаянием, бросая мимолетный взгляд в сторону двери — там, где, вообще-то, должны были находиться четыре коренастых мужчины, и там, где сейчас была только одна служанка.       — Дон… — служанка смущенно окинула взглядом с трудом стоящего на ногах Диего. Кажется, он еще упорствовал в борьбе с сонливостью, хотя и молчал. — Он велел заменить всю мебель в тех комнатах: старую уже как два дня вынесли, а новую еще не успели привезти — торговый корабль задерживается.       — Да что же это такое! — выругалась Адель, закатив глаза не то в немой мольбе о помощи, не то о сохранении ее душевного равновесия. — Значит, так… Делайте, что хотите, но чтобы к завтрашнему утру эта комната была в первоначальном состоянии, — бескомпромиссно заявила донья.       — Но… — служанка замолчала, встречаясь со строгим взглядом хозяйки.       — Начинайте прямо сейчас! — раздраженно рявкнула Аделаида, как бы отсекая возможное возникновение препирательств со стороны прислуги. Нет, это просто возмутительно! Возможно, ей не стоило быть такой мягкой по отношению к ним. По крайней мере, не сегодня.       Адель, подтянув Диего за плечо, медленно повела его по коридору, отмахиваясь от вновь появившихся слуг. Она послала их к Энни, наводить порядок в комнате.       Диего с огромным трудом переставлял ногами, грозя в любую секунду повалиться прямо на пол, однако, каким-то неведомым образом, все еще держался. Конечно, он вряд ли понимал, что вообще происходило вокруг, но продолжал идти, поддерживаемый запыхавшейся и усталой женой.       Длинным коридорам, казалось, не было конца и края.       — Куда мы? — почти невнятно спросил Диего, с трудом разлепив глаза.       Адель, тащившая мужа из последних сил, ничего не ответила, переводя дыхание. С трудом, удерживая адмирала, она отворила двери в свою комнату и пробежалась по ней быстрым взглядом, пытаясь сориентироваться в полной темноте. Наконец, посадив мужа на кровать, она зажгла свечу и опустилась рядом с ним.       — Коварная ты женщина, любовь моя, коварная… Решила скомпрометировать меня, воспользовавшись моим состоянием, и затащить в постель? — почти нараспев поинтересовался Диего, явно довольный таким раскладом. Адель закатила глаза, однако не смогла скрыть усмешки от мысли о том, что даже в таком опьянении адмирал был способен сохранять свою язвительность.       — Боюсь, это твоя стратегия, Диего, — донья покачала головой. — Однако скомпрометировать тебя могли бы гости, обнаружив Кавалера Испанской Короны спящим на полу посреди коридора, — мужчина отстраненно ухмыльнулся, почувствовав легкие, едва уловимые прикосновения женских рук, растягивающих пуговицы его камзола.       — Привела в свою комнату, теперь раздеваешь… факты говорят против тебя, — Диего говорил медленно, лениво растягивая слова. Факт того, что адмирал был чертовски пьян, давал ему полное право говорить все, что приходило в голову. Впрочем, это не значило, что мужчина сдерживался и в повседневной жизни. — Неужели пустишь меня в свою постель?       — Размечтался, — фыркнула Адель, отрицательно покачав головой. Она, практически без помощи самого адмирала, стянула с него безнадежно испорченный алкогольными пятнами камзол. — Помнится, в моей комнате некогда стоял замечательный диван, который был ничуть не хуже настоящей кровати, но так как ты решил, что эта милая софа лучше впишется в интерьер, — Адель кивнула в сторону, указывая Диего на вышеупомянутый предмет мебели, — я думаю, ты не будешь против провести на ней ночь, — издевательски утвердила донья.       Диего скривился, сморщив нос словно дитя, ведь даже ему, в данной ситуации, было по силам понять, что он едва ли поместится на злосчастной софе с согнутыми ногами, не говоря уже о нормальном положении тела и комфортном пробуждении. Однако утомленный мужчина принял удивительно благоразумное решение не спорить с Адель, чтобы не давать ей причин послать его спать на ковер, подобно домашнему псу, — а она вполне могла это сделать, просто спихнув мужа с кровати. Едва ли у него сейчас имелись бы силы подняться и доползти хотя бы до софы, случись такая ситуация.       В комнате повисла такая тишина, что было слышно, как трещит маленький огарок свечи, грозящий вот-вот погаснуть, утонуть в горячем воске. Вокруг было темно, однако это не мешало Диего, сквозь слегка приоткрытые, налитые мутной пеленой глаза, наблюдать, как тонкие женские пальцы расстёгивали пуговицы на его жилете, еле заметно подрагивая. Создавалось впечатление, что Аделаида боялась прикоснуться к нему. Донья не смотрела в глаза мужа, задумавшись о чем-то своем или же, напротив, упорно пытаясь увести свои мысли подальше от неловкости момента — Диего не знал, что из предположений было правдой, но вторая версия нравилась ему гораздо больше.       С изумлением и какой-то новоявленной радостью первооткрывателя, он заметил на порозовевших щеках Адель россыпь мелких, бледных веснушек, которые он никогда не замечал прежде. Темные ресницы слегка подрагивали, скрывая взгляд ее выразительных глаз, а пухлые губы были слегка приоткрыты, выдавая сосредоточенность и некоторую взволнованность их обладательницы. Небесно-голубые глаза блестели очаровательной загадочностью в скупом свете пламени. Диего поймал себя на фантазии о том, что Адель, с ниспадающими локонами волнистых распущенных волос, одетая в изумрудный баньян, была похожа на какую-то шаманку, колдующую над ним, или же прекрасную жительницу водоемов и лесов, Ксану. Диего даже ощутил некоторое огорчение, понимая, что, скорее всего, он даже не вспомнит об этом, проснувшись утром; не вспомнит о ее мифической красоте. Как бы адмирал не старался, он не смог (а, быть может, просто не захотел) противостоять собственному порыву, и осторожным движением заправил один из падающих на лицо Адель локонов за ухо.       — Какая же ты красивая, — прошептал мужчина, мимолетно касаясь ладонью её щеки — столь невесомо, эфемерно, что Аделаида могла только почувствовать исходящее от его ладони тепло. Донья отвлеклась, замерла, но отнюдь не напряженно, и, преодолев смущение, смежное с удивлением и легкой дрожью в теле, медленно подняла взгляд на мужа.       Некоторое время она молча смотрела в его затуманенные глаза, а затем, мягко улыбнувшись, отвернулась и, прогоняя смущающую прелесть момента, иронично ответила:       — Спасибо, что спустя хоть шесть лет брака заметил.       Свеча окончательно погасла, издав, на прощание, тихое шипение, погружая комнату во тьму, как раз в тот момент, когда Адель, наконец, удалось расправиться со всей лишней одеждой мужа. Донья оставила Диего в батистовой рубахе и кюлотах, сочтя результат приемлемым. Девушка встала с кровати, прошлась по комнате, прекрасно ориентируясь в собственной спальне даже в кромешной темноте, и приоткрыла портьеру, впуская холодный лунный свет.       — Уже поздно, Диего. Вставай и ложись на софу.       Адель обвела усталым взглядом давно уснувший сад, отстраненно раздумывая над тем, не пошлет ли ей судьба еще одно испытание этим долгим вечером. Она успокоила себя тем, что теперь имела полное право отдохнуть и спать хоть до обеда завтрашнего дня — столько, сколько ей заблагорассудиться, — и предвкушающе улыбнулась. Однако весь позитивный настрой девушки вмиг улетучился, стоило ей только повернуться: она жалобно застонала, почти в отчаянии, прикрывая ладонью глаза, как если бы желала развидеть развалившегося поперек кровати самым наглым образом Диего. Адмирал спокойно и крепко спал, абсолютно не побеспокоенный ярким лунным светом, блуждающем на его лице.       Изящно-подлый подарок судьбы венчал собою этот длинный день.