Глава вторая: Начало
31 октября 2020 г., 10:10
Отто Фишер, 15 ноября
Погода за окном в последнее время была щедра на дожди. Впрочем, как и сейчас. Капли дождя падали на крыши старых домов трущобного района, в который я недавно переехал. Людей на улице не было, да и кто захочет гулять в эту вечернюю пору. Последнюю неделю мне пришлось провести в детском доме, пребывание в котором мне не очень понравилось. Именно здесь мне пришлось познакомиться с теми вещами, которые люди называют "общественными". Общественный душ, столовая, спальни... Всё это так ново и в то же время неприятно. И дело не в том, что условия проживания в этом детском доме были ужасны, а в том, что мне пришлось взаимодействовать с другими детьми. Они были везде. Самые разные: высокие и низкие, общительные или не очень, мальчики и девочки — я никогда не видел такой огромной группы детей, сосредоточенной в одном месте. Признаться честно, с большинством из них я не хотел иметь ничего общего, ведь и дураку понятно, какие дети обычно попадают в детские дома: дети алкоголиков и преступников. Больше половины обитателей детского дома, видимо, составляли именно они. И это было видно: пусть они не выглядели как оборванцы, но черты характера родителей проявлялись в их поведении. Я не питал особого интереса к обитателям этого детского дома. Полноценный разговор у нас состоялся только в день моего приезда, когда несколько детей подсели ко мне и начали расспрашивать. Я с неохотой рассказал им немного о себе, умолчав практически все факты из собственной биографии, и после того как я сказал, что скоро дядя заберёт меня к себе домой, на меня лишь взглянули с завистью и отстали. Всю неделю я провёл совершенно один — ни с кем не играл и не носился по двору, как бешеный, предпочитая этому спокойное времяпровождение с книгой в руках, не разговаривал и не обсуждал своих родителей. Воспитатели были этим обеспокоены и каждый раз, когда я появлялся в их поле зрения, спрашивали меня о моём самочувствии. «Какие странные люди,» — думалось мне тогда — «Зачем они это делают?» Поэтому я старался по возможности их избегать. Всё это закончилось, когда в комнату зашёл один из воспитателей и объявил о том, что за мной скоро приедет дядя и что мне стоит поскорее собрать свои вещи. Никто со мной так и не попрощался, может, кто-то и кинул пару завистливых взглядов в мою сторону, но затем все успокоились. Им было плевать на меня, и это было взаимно. И теперь я сидел на раскладушке, которая с недавнего времени являлась моим местом для сна. Я посмотрел на уже разобранные вещи, стоящие рядом со мной. Среди них были и немногочисленные книги, тетрадки и прочая канцелярия, одежда, в которую был запрятан личный дневник, и тетрадь с рисунками. Всё это я разбирал весь вечер не без помощи дяди. Сейчас его нет дома, и он предупредил, что вернётся поздно и его можно не ждать. Ну вот и хорошо, сегодня хоть посплю нормально. — Ты серьёзно согласился жить здесь? — спросил знакомый голос. Я повернулся в его сторону и заметил Брока, которого не видел уже достаточно долго. Мой друг разглядывал комнату, где мы теперь вынуждены были ночевать: стены в ней, как и в остальной квартире, были голые и потрескавшиеся; шкаф подле раскладушки готов был развалиться уже сейчас; в таком же состоянии были телевизор и диван. Но больше всего его заинтересовал столик, стоящий у дивана. — Эх, Отто, Отто… — протянул мой друг, облокотившись рукой об стену. — Я думал ты поумнее будешь… Согласился жить с этим… нелюдем. Я не находил слов, чтобы ответить, ибо не знал, что и думать о своём новом опекуне. Почему Брок назвал его нелюдем? Может, с этим связаны какие-то черты характера и поведение дяди? Чаще всего дядя молчал, и вне зависимости от того, спрашивал я у него что-то или просил, он безоговорочно со всем соглашался. Людей, подобных ему, я никогда раньше не встречал, а потому не знал, как к этому относиться. — Ты же помнишь рассказы твоего отца о вредных привычках? — продолжал мой товарищ. — Люди, которые много пьют, курят или употребляют чего похуже, становятся нелюдями. Я не сильно поддерживаю твоего отца, но в этом он прав. Ты не подумал, что этот «Йозеф», как его называют, может оказаться похуже твоего папаши! Ты об этом не подумал? — Человека не определяют его вредные привычки! — не выдержал я. — Да и вообще, мы его пока не знаем! — Отто, кто такие «мы»? Я — всего лишь плод твоей фантазии! Я — часть тебя, скрытая в глубине твоего подсознания! Я — это ты, Отто! Ты споришь с самим собой! Признай, ты сомневаешься в своём решении! Ты боишься, Отто! — Да замолчи ты уже! — вскричал я. — Мне и без тебя проблем хватает! Лучше было бы, если бы я тебя не придумал! Брок возмущённо посмотрел на меня, выражение его лица переменилось и стало каким-то грустным. Он опустил глаза, затем вновь поднял их на меня и натянул печальную улыбку. — Вот как, значит, ты поступаешь с друзьями... — сказал воображаемый друг. — Я тебя всю твою жизнь поддерживаю, помогал, а ты… В следующий миг на том месте, где только что был мой друг, зияла пустота.Отто Фишер, 16 ноября
И вот оно — утро, наступившее вслед за холодной и дождливой ночью. Я наконец-таки продрал глаза и не спеша сел на раскладушку, снова осматривая свою импровизированную спальню: лучи солнца еле-еле пробивались через чёрные шторы, из-за чего в комнате было очень темно. Кроме того, здесь стоял омерзительный запах. Жалко, что часов поблизости не было, и я не мог посмотреть время — вдруг я проснулся слишком рано? А может слишком поздно? Я тихо поднялся с раскладушки и огляделся в надежде обнаружить чьё-то присутствие. Привычным для меня после пробуждения было появление Брока, но вчера мы поссорились. Как жаль. Я встал на цыпочки и прошёл к окну. На полу лежал всякий хлам: коробки из-под пиццы, пачки от чипсов и другой еды, раньше мне неизвестной. Неужели всё это нельзя было убрать? Когда я проходил мимо дивана, я увидел на нём дядю. Лицо его упёрлось в подушку, рука свисала с края дивана — очевидно он спал, причём прямо в одежде: в заляпанной белой рубашке и чёрных штанах. Мне показалось это неприличным, ведь такое отношение ко сну я видел впервые — у каждого обитателя нашего фамильного особняка, включая прислугу, была пара-тройка пижам. Хотя, сейчас меня волнует не это, ведь я вспомнил, что на кухне есть старые и потрёпанные временем электронные часы. Лишь бы они не остановились. Я также тихо пробрался к кухне и не спеша приоткрыл скрипучую дверь, краем глаза взглянул на часы. Сейчас 6:12, 16 ноября, это немало, учитывая то, что ехать до школы мне долго. Мне очень страшно осознавать тот факт, что я в первый раз пойду в нормальную школу — всё это время я жил с отцом в особняке, сидел на домашнем обучении, и единственным кусочком мира за окнами для меня был маленький дворик, поэтому даже лучик солнца был для меня большой редкостью. А теперь мне надо как-то приспосабливаться к новой обстановке, учиться жить по-другому, заводить «друзей»… Бррр! Ну ничего, всё равно в этой школе работает дядя, думаю, всё обойдётся… Отойдя от этих страшных мыслей, я подумал, что теперь уже можно открыть занавески в зале и разбудить дядю, ведь он тоже может опоздать. Теперь я уже не стеснялся ходить своей обычной походкой и быстро направился обратно в зал. Я раскрыл чёрные шторы, из-за чего «обитатель» дивана заёрзал. — Доброе утро, дядя Йозе- — Чёрт побери, зачем вставать в такую рань?! — несвязно пробормотал мой опекун, тщетно пытаясь перевернуться на бок. — В такую рань? — переспросил я. — Вам разве не нужно на работу? — Сегодня воскресенье, — прохрипел дядя и замотался в плед. — И не ори ты так… — Нет, сегодня понедельник, — ответил я. — Воскресенье было вчера. — Не. Ори. — отрезал он в ответ на мой довод. Меня крайне возмутило такое отношение к работе. Что это за человек, который прогуливает работу? Он позорит не только себя, но и других людей! — Дядя, Вам в детстве не говорили что «Работа кормит…»- — «… безделье съедает.» — передразнивая меня, продолжил мужчина. Затем он повернулся ко мне и с недовольным лицом произнёс: — Тысячу раз слышал и больше слышать не хочу, понятно? Я тяжело вздохнул. Видимо, Брок был прав — не стоило мне так быстро соглашаться. Лучше бы в детдоме остался… Дядя продолжал лежать на диване, а я, ещё не раз развернувшись для того, чтобы удалиться на кухню, заметил среди всего мусора, лежавшего на столике при диване, фотографию в побитой рамке. Мне удалось разглядеть трёх молодых людей, девушку и двух юношей. Один из них — низкий и смуглый, одетый в разноцветную, несочетающуюся между собой одежду, второй, стоящий посередине — высокий и стройный, одетый в строгий костюм, его кудрявые волосы спадали ему на лицо. Девушка же была одета в открытую рубашку, её рыжеватые волосы были заплетены в хвост. Первый юноша обнимал второго за плечи, а девушка, с радостной улыбкой на лице, взъерошивала тому волосы. Выглядели они очень счастливыми. — Чего застыл, как вкопанный? — послышался ещё более раздражённый голос Йозефа. Я так сильно засмотрелся на фотографию, что и не заметил, как он обернулся. Быстро схватив со стола фотографию, он прошипел: — Вали на кухню, а то пожрать не успеешь. Боже, он стал ещё раздражённее! Ладно, не стоит мне его злить — целесообразнее будет поискать хоть какой-нибудь нормальной еды, а не этого… как его… Фаст фуда! Я громко закрыл дверь на кухню. Да здесь грязнее, чем в зале! Везде окурки, бутылки, коробки, ящики… Как можно так безалаберно относиться к собственному жилью? Ещё на полу пятна какие-то… Я разглядел маленький холодильник, стоящий около столешниц. Открыв его, я увидел пачку просроченного молока, одну плитку тёмного шоколада, сливочное масло в пакете и маленький контейнер. В нём была небрежно порезанная лапша, скорее всего купленная в одном из тех дешёвых сетевых магазинчиков, разбросанных по всему городу. За долгие годы жизни с отцом в особняке я привык к более дорогой и качественной еде. Фе, как можно такое есть!Йозеф Фишер, 16 ноября
И вот, шатаясь, я вышел из ванной. Гулянка, конечно, знатная была — меня всего трясёт, руки вообще не слушаются, а главное — мне слишком сильно хочется спать. Пойду, что ли, себе кофе налью, а лучше чего покрепче. Да и поесть надо бы, а то я уже сам не помню, когда в последний раз ел хоть что-нибудь. Заварю себе лапшу или чипсов поем — ничего другого в доме нет, забыл вчера в магазин сходить. А у меня ещё ребёнок в доме… Да, Йозеф, родитель ты безалаберный. Надеюсь, Отто хоть что-нибудь да нашёл в холодильнике. Открыв кухонную дверь, я увидел своего племянника. Он доставал из старой микроволновки тарелку с макаронами. — Доброе утро, — сказал я. Мальчик вздрогнул. Он повернулся и посмотрел на меня с удивлением. Хотя, это было ожидаемо — нагрубил я ему знатно. То придрался за невинную поговорку, а потом отругал за то, что тот засмотрелся на эту злосчастную фотографию... Сжечь бы её. В любом случае, мальчик ни в чём не виноват. Срывать злость на детях низко даже для меня. — Доброе утро, — повторно поздоровался Отто. Я взглядом искал свою кружку. Как* * *
Сегодняшний день в метро был особенно людным. Настолько людным, что никто не замечал двух людей, ребёнка и мужчину, сидевших на лавочке возле путей. Одеты они были очень различно: на мужчине — куртка, протертая до дыр, что приходилось перешивать вновь и вновь, заделывая распустившиеся швы заплатками, невзрачные штаны и ботинки, на мальчике — новый чистенький пуховичок, тёплые штаны и ботинки, цветная шапка. Мальчик устроил на колени свой чёрный портфель и сидел очень тихо и смирно, мужчина же закинул одну ногу на другую и изредка посматривал на часы, расположенные на стене зала метро. — Странно, электропоезд уже должен был приехать, — озадаченно произнёс он. — Либо у меня глюканы. — А что такое «глюканы»? — спросил мальчик, сидящий подле него. — Ну, как тебе объяснить… — замялся Йозеф. — Это то, что ты видишь, но чего на самом деле нет. Отто не понимая вскинул бровь — Dios mio**!.. Ну, например, глюканы, или же глюки, видят алкоголики. Посмотри — сказал Йозеф, указывая пальцем в сторону туннеля метро, — там висят два одинаковых плаката. Алкоголик скажет, что их четыре. Отто непонимающе посмотрел на дядю, ликовавшего от того, что он смог хоть что-то доходчиво объяснить, а потом в ту сторону, куда указал Йозеф. — Но там же только один плакат… Йозеф теперь не ликовал, а озадаченно смотрел по сторонам в поисках отговорки. Его взгляд ухватился за подъезжающий поезд. — Отто, это наш! — вскрикнул мужчина, дёргая племянника за руку. Мальчик схватил свой портфель за лямку и вместе с дядей устремился к маленькому электропоезду.* * *
Торопливыми шагами Отто зашёл в класс. Его взору пристало помещение, которое, по всей видимости, не ремонтировалось очень давно — все вещи в кабинете, от парт до шкафов, за исключением светло-малиновых штор и новенького ноутбука, были ещё времен ГДР: на партах видны следы малолетних вандалов, как и на старых сосновых шкафах и белых стенах. В классе стоял ужасный шум — некоторые ученики кричали. Из-за всех этих людей и пота, который они источают, стояла ужасная духота, несмотря на то, что на улице был ноябрь. Отто растерянно стоял у двери, переминаясь с ноги на ногу, и не понимал, что ему делать — на него внимания никто не обращал. Он искал взглядом человека, который был бы не сильно занят и смог бы ему помочь. Его взгляд пал на девочку, сидевшую на второй парте и читавшую книжку. Её чёрные волосы были заплетены в две маленькие косички, глаза кофейного цвета смотрели только в книгу, кожа у неё была слегка бледная. Одета она была в очень большую рубашку, на которой красовались три маленьких значка, и чёрные джинсы. Отто торопливо подошёл к ней. — Здравствуйте… Меня зовут Отто Фишер… Я тут новенький и в-всю жизнь был на домашнем обучении… Не подскажите, к-как тут всё у-устороено? — кое-как промямлил он. Девочка оторвалась от книги, положила её на стол и повернулась к нему. На её лице расплылась искренняя улыбка. — Ну здравствуй, Отто. Меня зовут Элеонор Кох. Приятно познакомиться, — новоприобретённая знакомая протянула ему руку, по всей видимости для рукопожатия. Мальчик дрожащей рукой дотронулся до её ладони и очень сдержанно пожал её. — Значит, тебе рассказать, как здесь всё устроено? Хорошо. Смотри, Отто, ты, я и все эти дети — один класс, понимаешь? Мы учимся все вместе, все вместе взрослеем и видимся друг с другом каждый день, за исключением выходных. Нас учат учителя, по каждому предмету они разные, но я думаю ты это уже знаешь. Сейчас уроки у нас проходят только в нашем кабинете, обычно мы ходим между кабинетов к разным учителям. У нас, как и у других учеников, есть классный руководитель, который является «директором» нашего класса — он принимает решения по типу того, как посадить учеников или когда провести родительское собрание. Родительское собрание — это время в классе, когда родители учеников собираются вместе и обсуждают успеваемость своих детей, собирают деньги на нужды класса и так далее. Надеюсь, я объяснила тебе всё. Если будут проблемы — смело обращайся, я не кусаюсь. — С-спасибо, — промямлил Отто. Элеонор снова взяла в руки книгу и продолжила читать. Отто посмотрела на обложку книги: заголовок был написан непонятными иероглифами, по всей видимости японскими. Кох положила книгу и вновь посмотрела на Отто. — Ты чего стоишь? Ты не сядешь на своё место? Мальчик не понял вопроса. — Можешь пока сесть ко мне, скоро придёт учитель и, наверное, пересадит тебя, — она убрала свои вещи с другой половины парты. Отто очень неуклюже сел на стул, поджал колени и положил руки на стол, смотря на девочку. Он минуты две ёрзал на одном месте, но всё же решился спросить: — А… что это у вас за книга? — Эта? Это собрание стихов лучших японских классиков, — ответила девочка, переворачивая страницу. — Я читаю в оригинале. — Вы з-знаете японский? — Да, ведь я жила в Японии до пяти лет. Но потом родители и я переехали сюда в связи с материальным положением. У меня ещё есть старший брат, он остался работать в Японии, — Элеонор без стеснения рассказывала о своём прошлом, что очень сильно удивило Отто — для него это было недоступной роскошью. — Вы так свободно рассказываете о себе, — подметил он. — А почему нет? Услышав ответ, Отто отвернулся. Только познакомился, а уже завидует. Хотел бы он быть таким же открытым как эта девочка, хотел бы иметь двоих любящих родителей, но увы, жизнь сложилась иначе. Вдруг зазвенел звонок, однако дети не угомонились. Но тут в класс зашёл учитель физики и математики, по совместительству классный руководитель: это была женщина лет тридцати девяти со светлыми волосами и чёрными глазами. Одета она была по дресс-коду, что никого не удивляло. — Здравствуйте, дети! — с ноткой укора в своём голосе сказала она. Дети быстро сели на свои места и перестали шуметь. — Здравствуйте, фрау Мюллер. — одновременно проговорили дети. Женщина достала из своей сумки учебник по алгебре за седьмой класс, красную ручку и свой журнал. — И так, дети, у нас новый ученик, — учитель оглядел весь класс в поисках Отто. — Отто Фишер. Познакомитесь на перемене, а сейчас у нас урок. После различных объявлений и переклички учитель начал урок. Отто понимал и знал на зубок всё, что она объясняла, все теоремы и правила, ему было легко отвечать на вопросы фрау Мюллер и решать задания. Он чувствовал себя в своей тарелке, вёл себя спокойно и действовал расчётливо, но потом заметил, что его соседка что-то торопливо записывает в тетрадь. — Блин, я вообще ничего не понимаю… — бормотала она себе под нос. — Я могу вам помочь, — предложил Отто, оглядывая класс. — Как? — шёпотом спросила Элеонор. — Я могу объяснить всё на перемене, — так же шёпотом ответил мальчик. — Ну… хорошо, — озадаченно произнесла Элеонор. — Мне так неловко… — Всё хорошо, не волнуйтесь, — успокоил Отто свою собеседницу.* * *
— …А вот здесь нужно наоборот действовать, Вы меня поняли? — закончил свой трактат Отто. — Примерно понимаю, — ответила девочка, забирая у соседа по парте свой учебник. — Спасибо тебе большое. — Не стоит благодарности, — польщённо ответил Отто и начал осторожно складывать математику в свой рюкзак. — Напомните, какой у нас сейчас урок? — Литература… — голос девочки переменился и стал каким-то холодным. — Боже, сейчас такое начнётся… — Что начнётся? — Это долго объяснять, сам увидишь, — проговорила Элеонор, доставая учебник литературы из портфеля. Подняв голову вверх, Отто увидел четырёх мальчиков, пишущих что-то на доске. Мальчик пригляделся к надписям и разглядел в них оскорбления, порой даже матерные. Один из учеников рисовал кривого, растрёпанного и оборванного человечка, трое других смеялись над его карикатурой. — Что здесь происходит? — это был риторический вопрос. Кох вынырнула из подпарты и ахнула, увидев «народное творчество» этих вандалов. — Д-да как вы смеете! — воскликнула она, вскакивая со стула и направляясь к мальчикам. И вот уже через мгновение девочка стояла рядом с ними. — Кох, а ты что тут делаешь? — с усмешкой в голосе произнёс один. — Снова будешь защищать этого полоумного шизои… — Не говорите так о нём, Кристоф! — Элеонор выхватила мелок у названного — Живо сотрите это всё! — Пф, с чего бы это? — к другу присоединился другой малолетний вандал. — С каких пор какая-то девчонка талдычит нам правила? За Элеонор уже появился Отто. — Может, не будем раздувать конфликт? — шепнул он ей. — Давайте просто уйдём отсюда. — Да! Проваливайте! — прокричали мальчики. Девочка вздохнула и вышла из класса вместе с Отто. — Да как они смеют! — Кох топнула ногой, как недовольная маленькая девочка. — Это ж какую наглость нужно иметь!.. — А что, собственно, произошло? — спросил Отто, глядя на кислую мину новой подруги, которая тут же тяжело вздохнула. — Ты новенький и не знаешь всего происходящего. Просто… Эти… мажоры устроили травлю учителю литературы... Он однажды пришёл в школу в нетрезвом состоянии и... — она ненадолго замолчала и отвела взгляд в сторону. — Слухи быстро расползлись по всей школе, и в каждом классе нашлись такие умники, которые начали его травить. Учителю на уроке то бумажка в спину прилетит, то фантик. Слава Богу у нас нормальная директриса, она почти сразу узнала обо всём и попытались вразумить их. По слухам сам учитель сказал, что не хочет неприятностей, лучше просто поговорить с родителями. Это тоже прошло безуспешно — они утверждают, что их дети поступают правильно. Сейчас же эти школьники додумались написать оскорбления на доск… Звонок оповестил всех о начале урока. — Пойдём в класс, дальше увидим, что будет, — грустно произнесла Элеонор. Оба сели за вторую парту и ожидали учителя. Отто подметил, что две дополнительные секции доски закрыты, а это значит, что их никто не остановил. Виновники грядущего происшествия сидели на последних партах и громко хихикали. «Не верю, что дядя не сможет противостоять каким-то тринадцатилеткам» — думал Отто — «Либо он трус и слабак».Отто Фишер, 16 ноября
— Здравствуйте, дети, — хрипло протянул Йозеф, заходя в кабинет. Чтобы другие не подумали, я не могу узнать его в этом более-менее опрятном человеке, в аккуратном офисном костюме, в квадратных очками. Глядя на него, вспоминая на первое впечатление, которое он на меня произвёл, я не верил, что он может быть учителем. В классе все начали шептаться и переговариваться, потом я, Элеонор и ещё двое или трое учеников не поздоровались. Йозеф протяжно вздохнул, подходя к доске. — И так, — безразлично проговорил он, — сегодня мы начинаем изучать новое произведение. Ваши сочинения я уже проверил. Что ж… Я ожидал лучшего, учитывая тот факт что я редко даю вам какие-либо сочинения или другие подобные работы. Хихиканье на задних партах только усилилось, когда дядя увидел, что секции доски закрыты. Он неспеша распахнул их и увидел творение своих учеников: на доске было написано очень много оскорблений и матерных ругательств, но особо среди них выделялась большая карикатура, расположенная по центру доски: это был человечек из палочек, с большой круглой головой и растрёпанными волосами, с небрежной одеждой в заплатках и бутылкой в руке. Я услышал, как дядя тихо и грустно усмехнулся. Потом взял тряпку, быстро стёр всё с доски, и повернулся к классу, с таким же безразличным выражением лица — Запишите, пожалуйста, тему урока, — сказал он. В его отрешённом взгляде читались тоска и печаль. Я опустил голову, смотря в свою тетрадь. Мне стало жалко этого человека. Теперь понятно почему он так не хотел идти на работу — на самом деле, я бы тоже так поступил. Смысл ходить на работу, на которой ты получаешь только негативные эмоции? Я взял ручку и начал записывать тему урока в новенькую тетрадку. Весь урок я пристально наблюдал за дядей и за моими новыми одноклассниками. Йозеф рассказывал новую тему непринуждённо, как будто он знает всё это уже очень давно. Он не обращал ни малейшего внимания ни на детей, сидящих в телефонах во время урока, ни на хихикающих девчат, он просто рассказывал материал. Рассказывал хоть и вяло, но интересно (по меркам моих прошлых преподавателей). И я вообще не понимал этих… мальчиков с последних парт, что постоянно дразнили дядю: они то бумажку ему в спину кинут, то оскорбление на весь класс выкрикнут, как не понимал и его, вообще не реагирующего на то, что его унижают. Также я заметил, что Элеонор очень интересуется литературой: вечно тянет руку, отвечает чаще всего правильно, ведёт себя прилежно и не шумит. На алгебра она вела себя по другому: постоянно металась, пряталась от учителя, чтобы он её не спросил, да и не очень-то интересовалась предметом. Может, ей больше по душе литература, чем алгебра? Или дело в другом?
Примечания:
** — Боже мой!
Блин, кажется я задержала часть на целых два месяца.... Постараюсь, чтобы следующая глава вышла пораньше.
