Место, где не существует слова «счастье»

***

Час дня. Трущобный район за окнами смотрелся также безысходно и печально: покосившиеся бараки уже успели местами зарасти плесенью; серые, огромные панельные дома всё также возвышались над прохожими. За окном уже давно взошло солнце, блеск от которого проникал в маленькую комнату. Отто лежал на своей раскладушке. Руками он обнимал маленькую белую подушку. Взгляд его был пуст, а лицо не выражало никаких эмоций. Казалось, ничего не должно было говорить о том, что произошло вчера: парадный костюм мальчика был убран, по его щекам уже не текли слёзы, жизнь продолжалась. Но не для Отто. Фишер-младший старательно прокручивал моменты вчерашнего дня. Избиение дяди, крики Алоиса, раздражённый Петер, Брок, успокаивающий мальчика… Всё это казалось страшным сном, который, к большому сожалению, был реальностью. Брок шагал из одного края комнаты к другому, обдумывая что-то. Взгляд его был направлен куда-то вдаль, руки были сложены за спиной. Вдруг он остановился и посмотрел на Отто, лежавшего на раскладушке. — У меня есть идея, — проговорил он — Помнишь, о горячей линии Jugendamt?* Мальчик вышел из своих мыслей. — Какой горячей линии? — спросил школьник, садясь на раскладушку. — Отто, ты правда не помнишь? — удивился воображаемый друг — Ну, тот телефон органов опеки, на который ты можешь позвонить и рассказать о своих проблемах в семье. Приедут люди, начнут разбираться… В чёрных глазах Брока появилась искра азарта и счастья. Он пристально наблюдал за своим собеседником и ждал ответа. На лице Отто сначала появилось счастье, и он улыбнулся своему воображаемому другу, но потом осёкся. — Позвонить? С помощью чего? Телефона-то у нас никогда не было, и нет до сих пор. Попросить у других людей не вариант, нет у нас таких близких друзей. Да и если получится дозвониться до органов опеки, то что со мной будет? Меня упекут в детский дом… А дальше? А дальше никаких перспектив в жизни. А здесь у меня есть нормальная еда, за мной никто не следит, я занимаюсь чем… Отто вновь ушёл в свои мысли. — А хотя… Какие перспективы у меня в жизни будут, если я останусь жить с дядей? Мне останется терпеть всё, учиться и работать, чтобы наконец свалить отсюда… В принципе, разницы нет... Дверь со скрипом открылась. В комнату вошёл Йозеф, только что вышедший из ванной. На его лице не было застывшей крови, правая щека была особенно небрежно заклеена пластырем, а одет он был в чистую чёрную рубашку и серые джинсы. Под рубашкой виднелись еле заметные белые бинты, скрывающие за собой синяки многочисленные синяки. Взглянув на своего племянника, он помрачнел. — Отто, у меня к тебе серъёзный разговор, — после этих слов мальчик вздрогнул. Фишер сел на диван, смотря племяннику прямо в глаза. Последний пытался не выдавать своего волнения, но в пустом, абсолютно апатичном дядином взгляде читалось что-то нехорошее. Он отвёл взгляд в сторону. — Значит, так, Отто, — начал мужчина, сложив руки на коленях — С минуты на минуту к нам придёт сотрудник органов опеки… На лице Брока заиграла недобрая улыбка, которую тут же уловил Отто. — …Он будет проверять вещи, задавать тебе вопросы, а потом уже и мне. О первом я и хотел с тобой поговорить. — Хорошо… — чуть ли не шёпотом проговорил Отто. — Так вот, — продолжал Йозеф, переодически отводя взгляд в сторону входной двери, — Запомни несколько вещей: твой дядя не курит, не пьёт, не шатается по вечерам, где попало, делает с тобой домашнее задание каждый день, готовит нормальную еду и всё такое. Мальчик затих. Смотря прямо на своего воображаемого друга, он услышал его слова: «Это твой шанс, Отто. Воспользуйся им» — А что… если я скажу всё не так, как сказали Вы? — как-будто невзначай спросил Отто. Вот теперь затих Йозеф. Он разглядывал своего племянника, а потом сказал: — Ну, тебя упекут в детдом, где ты будешь жить, как в огромной казарме, — он спокойно говорил о таких ужасных для мальчика вещах, — Или отправишься жить к моему отцу, где из тебя сделают либо садистичного психопата, идентичного твоему папаше, либо такого, как я. Йозеф снова отвёл взгляд в сторону двери, нетерпеливо топая ногой, и вновь взглянул на мальчика. И у него вырвался тяжёлый вздох. — Послушай, Отто, я не желаю тебе зла. Я не желаю сделать из тебя копию самого себя. Я лишь хочу уберечь тебя от того, что может с тобой произойти. Йозеф встал с дивана и направился к раскладушке, на которой сидел его племянник, и сел рядом с ним. Сложив руки на коленях, он снисходительно взглянул на Отто. — Если ты хочешь выбрать другие варианты, то я только за. Хочешь даже сейчас можешь позвонить в органы и… Вдруг раздался тихий стук, доносящийся из коридора. — Ну вот, пришли, — тихо произнёс мужчина, вставая с раскладушки. Через несколько мгновений он уже стоял рядом с массивной входной дверью. Лишь бы к нему не возникло вопросов, лишь бы… «Откройте, это органы опеки» — донёсся мелодичный женский голос по ту сторону двери. Открыв входную дверь, Фишер увидел перед собой девушку лет двадцати шести. Её практически белоснежные волосы были заплетены в аккуратный хвост, голубые глаза, под которыми уже давно образовались внушительные круги, пристально наблюдали за самим Йозефом. Во взгляде её невозможно было прочесть и тени эмоций. Одета она была в белую рубашку, на которой висел небольшой бейдж с надписью «Анжелия Шнайдер», и в чёрную длинную юбку — одежда подчеркивала её широкие плечи и атлетичное телосложение. В руках она держала небольшой чёрный блокнот и ручку. — Добрый день, — начала она, — Вы Йозеф Фишер? — Здравствуйте, — ответил мужчина — Да, это… — Славно, — быстро произнесла девушка и что-то записала в своём блокноте, — Я — сотрудник органов опеки, который будет проверять состояние Вашей квартиры и усыновлённого вами ребёнка. Так что не удивляйтесь резким вопросам. На секунду между ними воцарилось молчание. — Можно мне всё-таки войти в квартиру? — безразлично спросила фроляйн Шнайдер, вглядываясь в коридор. — Да-да, конечно, — Фишер до конца открыл входную дверь и впустил девушку в свою квартиру. Перед Анжелией предстал вид бедной, но аккуратной прихожей — на вешалке были развешаны немногочисленные куртки, на старом, но чистом комоде стояла корзинка для ключей. Справа находилась дверь в ванную, а впереди — открытая дверь в комнату. — Вы с ребёнком живёте в однокомнатной квартире? — спокойно спросила Шнайдер, снова что-то записывая. — Это ненадолго, — отвечал Йозеф, закрывая дверь на ключ. — Я сегодня же пойду искать квартиру побольше. Девушка обернулась в его сторону. — Хорошо, — её глаза выражают вселенскую усталость. — Но в следующий мой визит Вы должны предоставить мне имя и адрес продавца квартиры. Она прошла в следующую комнату. Стены её были завешаны разнообразными картинами, дабы скрыть немаленькие трещины и отсутствие обоев: на полу лежал чёрно-красный ковёр, а журнальный столик, стоящий на нём, был вымыт до блеска. Из общей картины выбивались только старые шкаф и диван. В углу комнаты, рядом с дверью на кухню, располагалась маленькая раскладушка, на которой сидел Отто. Анжелия повернулась в его сторону. — Здравствуй, Отто, — более менее доброжелательно произнесла она, оглядывая мальчика с ног до головы. — З-Здравствуйте, — мальчик пытался не выдавать своего беспокойства. Уловив боязливость Отто, девушка поменялась в лице и опять обратилась к своему блокноту. Она снова стала серьёзной и холодной. — Вы не могли бы выйти на минуту, герр Фишер? — не отрывая глаз от блокнота, она в приказном тоне обратилась к Йозефу. — Да, да… — Йозеф поспешил удалиться на кухню, но перед этим на долю секунды застыл и вновь посмотрел в глаза племяннику. Мальчик хотел было отвести взгляд, но не решился. — Это твой выбор, — еле слышно прошептал Йозеф и ушёл на кухню, закрыв за собой дверь. Фройляйн тут же села рядом с школьником. — Я задам тебе несколько вопросов — начала она, быстро листая свой блокнот. — Отвечай честно и ничего не бойся. Я не кусаюсь. — Да… — Отто ёрзал на раскладушке, от чего та скрипела и покачивалась. Шнайдер ещё пару мгновений что-то выискивала в своём блокноте, а потом посмотрела на мальчика: — Скажи мне… всё ли хорошо у тебя в школе? Школьник уловил на себе взгляд Брока. — Говори так, чтобы ты наконец уехал отсюда! — недовольно бурчал он. Мальчик опустил глаза. Он не знал, кому верить, что делать и как, он не осознал и половины вещей, сказанных его дядей и Броком, он не знал, как будет лучше, и с кем ему будет лучше. — Я… — начал было он — У меня всё хорош… — А друзья у тебя есть? — перебила его девушка, вяло вздохнув. — Д-да, конечно! — после этих слов Отто услышал, как его воображаемый друг тихо цокнул. С недоверием оглядывая мальчика, Анжелия медленно произнесла: — Ладно… Тебя в школе никто не обижает? — Да нет, в-вроде, — Отто отвёл взгляд в сторону. Сотрудница с подозрением посмотрела на него, но не найдя в его взгляде ничего примечательного, вновь вернулась к вопросам. Отто мысленно выдохнул. Подняв глаза, он заметил стоящего перед ним Брока. Его лицо было практически безэмоциональным, но сжатые кулаки и огонь в глазах выдавали все его чувства. — Что ты, мать твою, творишь, Отто? — сквозь зубы спросил он, всё сильнее сжимая кулаки. Названный молчал, ибо рядом с ним сидела сотрудница органов опеки, которая могла что-то заподозрить, если бы он вдруг начал говорить сам с собой. Да и говорить с Броком ему как-то не хотелось… — Так, дальше, — из своих мыслей мальчика вывел бодрый голос девушки, — Скажи мне, Отто… Тон Анжелии оставался безэмоциональным, а сама сотрудница ещё ближе подвинулась к школьнику. — Тебя… ничего не смущает в твоём дяде? — начала она. — Я вижу, что ты волнуешься. Не бойся, ты можешь говорить мне всё, никто не будет ругать тебя. Я просто передам это начальству и они всё уладят, я обещаю. — Я… я… — мялся Отто. — Да скажи ей уже хоть что-нибудь внятное, Боже мой! — сорвался воображаемый друг. — Просто говори то, что мы обговаривали! Отто, в свою очередь, закрыл глаза, слегка поджав плечи. Он не представлял себе, что в данном случае правильно. Он не хотел ни к деду, который на церемонии оглашения завещания уж очень напомнил Отто поведение его отца, ни в детдом, ему было некомфортно и страшно оставаться тут, рядом с дядей, учитывая вчерашние события. Он открыл глаза, натянул фальшивую улыбку и сказал Анжелии: — Всё хорошо, не беспокойтесь. Мне хорошо здесь, пусть живём мы с дядей и небогато, у меня есть друзья, мне тут комфортно. Девушка вновь окинула своего собеседника холодным взглядом с долей недоверия: — Ну… Хорошо, Отто. Если что, тут я буду появляться каждое воскресенье, так что если надумаешь что-либо рассказать, то не стесняйся. Тем более, тебе в школе, наверное, рассказывали о телефоне органов опеки, — она взяла свой блокнот, встала с раскладушки и направилась к двери на кухню.

***

— Ну что ж, — произнесла Анжелия, садясь на стул напротив Йозефа, — Теперь я предпочла бы поговорить с Вами, герр Фишер. Йозеф, скрывая своё внутреннее волнение, так же безразлично, как и всегда, отвечал: — И о чём же? Девушка начала быстро перелистывать страницы блокнота, пока не нашла нужную запись. — Так-так… — начала она, вглядываясь в собственные записи, — … Ваш племянник — заика? — С чего вы взяли? — с усмешкой спросил мужчина. — Да так, — с подозрением Анжелия оглядела своего собеседника с ног до головы, и уголки её губ слегка приподнялись в ухмылке, — Он постоянно заикался, о чём бы я его не спросила. А особенно он замялся, когда услышал вопрос, не смущает ли его что-то в Вас. После последнего предложения Фишер вздрогнул. А что, если мальчик его выдал? Что, если рассказал о ежедневных уходах из дома, о беспорядке в квартире, о вчерашнем случае на церемонии? Что, если его заберут, а потом он окажется либо в детдоме, либо рядом со своим дедом-психопатом, который точно выбьет из него всю человечность. Если всё так и есть, то данный случай станет самым масштабным провалом в жизни Йозефа. Провалом, который он не сможет себе простить. А хотя, что он сам сделал, чтобы этого не случилось? Пообещал сам себе уделять ему внимание, а потом не сделал ничего. Ни-че-го. Он оставлял мальчика одного, он раздражался, он большую часть недели как будто делал вид, что Отто просто нет в этом мире. Он заслужил всё это, а вот несчастный племянник — нет. — Он «мялся» даже тогда, когда я увидел его в первый раз, — всё же ответил Йозеф, облокотившись на стол правой рукой — Отто просто тихий и очень стеснительный, не думаю… — В «Jugendamt» мы не говорим «очень стеснительный» и «тихий», — чуть с некоторой настойчивость произнесла Анжелия, приподнял подбородок — Мы говорим «закрытый в себе». — Послушайте, — голос Фишера слегка дрогнул под взглядом этой атлетичной девушки — Вы правда считаете, что я мог сделать что-то с ребёнком всего лишь за неделю? — Я ничего не считаю, я просто задаю вопросы, — объясняла Анжелия, вернувшись к безразличному тону голоса — Мальчик ничего такого о Вас не сказал меня лишь потревожила его интонация. — Вас что-нибудь ещё тревожит? — в голосе Йозефа проскакивали нотки раздражения, смешанного со страхом. — Кроме того, что Вы с ребёнком живёте в однокомнатной квартире и у него недостаточно места — нет, — вяло произнесла Анжелия, отводя усталый взгляд в сторону. Тяжело вздохнув, чтобы унять неприятные чувства, мужчина продолжил. — Тогда, прошу Вас по-человечески, не говорите со мной так, будто мы на допросе!.. — Попрошу без лишней эмоциональнсти. — устало вздохнула Анжелия, вновь записывая что-то в свой блокнот. Фишер вперил взгляд в пол. Да, не очень удачное знакомство вышло. Он не мог злиться на фройляйн Шнайдер слишком сильно, ведь просто выполняет свою работу, задавая вопросы насчёт условий жизни ребёнка. В любом случае, ссориться с этой женщиной было бы слишком невыгодно. А самое главное — нужно срочно пойти к фрау Вагнер, чтобы обговорить условия продажи квартиры. А учитывая кучу договоров, походов к нотариусу и прочего, что нужно для покупки квартиры, Йозефу предстояло сосредоточиться только на этом. Проблем всё больше и больше… — Кстати, — вопрос застал Фишера врасплох, — Что у Вас с лицом? Только сейчас Фишер осознал, что всё это время ходил с окровавленными пластырями на лице. Судорожно озираясь по сторонам, он пытался найти себе оправдание. — Ну… — говорил он — Я… просто… пытался покормить бездомного кота и… Йозеф замолчал, чувствуя на себе её изучающий взгляд. Фишер ненароком взглянул на неё ответ, подмечая для себя её телосложение. Физическая сила, скрытая в Анжелии, пугала и восхищала одновременно. — Вы кормите бездомных животных? — поинтересовалась Анжелия лишь из вежливости. — Ну… что-то вроде этого… «Ну, Йозеф, один раз соврать можно» — думал мужчина, натягивая неловкую фальшивую улыбку.

***

Тёмный, холодный подъезд, первый этаж которого ничем не отличался от остальных. Всё, как и в других таких же подъездах, в сотнях таких же хрущёвок, разбросанных по всей восточной части страны. Холодные, сероватые стены, синяя краска с которых уже давно слезла, гнилые, красные деревянные перила, которые разлагались чуть ли ни прямо на глазах, и деревянные окна, состояние которых мало чем отличались от перил. Йозеф стоял около двери в квартиру фрау Вагнер, не решаясь постучать. Вновь занеся руку над металлической поверхностью, покрытой небрежным слоем краски медного оттенка, Фишер отпрянул. Он до конца не понимал, что ждёт его за этой дверью. Всё таки решившись, мужчина слегка постучал в дверь левой рукой. Дверь ему открыла девочка лет десяти. Её русые волосы были заплетены в хвост, голубые глаза смотрели прямо на Фишера, одета она была в большой тёплый свитер. — Здравствуйте — поздоровалась девочка — Вы к маме? Хм, Вы не похожи на того дядю, что приходил вч… — Да, я к твоей маме — быстро проговорил Йозеф, не желая быть посвящённым в личную жизнь своей соседки. Девочка, в свою очередь, обернулась и прокричала: — Мам, тут к тебе пришли! Справа, из-за двери, выглянула Элиза Вагнер. Выглядела она уж слишком по-домашнему, но в то же время красиво: она была одета в одну только белую обтягивающую сорочку, длина которой была чуть ниже колен. Её волосы были распущены. — Добрый день, Йозеф, — игриво произнесла она, складывая руки на груди. — А ты, Амелия, иди в свою комнату. Нам тут надо… кое-что обговорить. Дочь женщины тут же убежала. Фишер буквально прирос к земле. Изучая Элизу с ног до головы, он всё больше смущался. Он находил её внешний вид неприемлемым для столь важной встречи. Но он знал, чего она от него хочет. Вновь обернувшись к гостю, Вагнер улыбнулась. — Ну что ж, можете осмотреть коридор, — произнесла она. — Да… конечно… — мялся мужчина. — Я только куртку скину, а то у Вас тут… жарко, мягко говоря. Он намеревался расстегнуть куртку, но почувствовал чьи-то ладони на своих руках. — Позвольте мне — произнесла женщина, смотря прямо ему в глаза. Внутри смущаясь ещё сильнее, Йозеф отпрянул. — Н-нет уж, спасибо, — проговорил он, оттряхивая свою верхнюю одежду. Фрау Вагнер тихо и недовольно хмыкнула, услышав ответ на её действия. Быстро сняв с себя свою старую куртку и повесив на вешалку подле себя, Йозеф огляделся. Сам коридор был небольшой, но длинный. Стены без обоев были окрашены в светло-персиковый цвет, деревянный пол скрипел от каждого шага. Справа находилась белая дверь, которая вела, должно быть, в зал: слева от самого Йозефа стояла небольшая чёрная вешалка, на которой висело несколько детских курток. Рядом с дверью в зал находился большой сосновый шкаф. — Просторно, однако, — проговорил мужчина, оглядывая помещение. Вагнер стояла рядом с ним, изучая каждый его жест и мельчайшее выражение лица. Йозеф чувствовал дискомфорт, находясь рядом с этой женщиной — её игривый, но при этом тяжёлый взгляд давил на него, плавные движения её рук, едва касавшихся Фишера, заставляли его дёргаться от смущения, с каждым разом краснея всё больше. Он прекрасно понимал, что ей от него надо, что она будет пытаться вытрясти с него побольше денег и задобрить его, но ему нужна была квартира, а это значит, что он будет стоять до конца, что бы Элиза не вытворяла. Но, несмотря на все негативные чувства, испытываемые Йозефом к этой женщине, он питал к ней жалость. В силу её образования и ряда других вещей, фрау Вагнер вынуждена опускаться до самых низов, дабы прокормить себя и своих детей. Поэтому она уделяет Фишеру столько внимания, желая сыграть на его «инстинктах», чтобы потом привязать к себе, как бы мерзко это не звучало. Нет, Йозеф не ставил себя выше неё, ибо считал себя не самым хорошим человеком, даже при том обстоятельстве, что вырос в семье аристократов — те установки и законы «высшего общества», которые вбивали в Фишера на протяжении двадцати лет, очень быстро забылись им. Ещё несколько минут он тщательно осматривал коридор, пытаясь не смотреть владелице квартиры в глаза. Мужчина находил все комнаты достаточно опрятными, вспоминая прежний вид своей квартиры — на стенах практически не было трещин и пятен, не было никакого мусора, пол был ровный. Не было ничего, что могло бы вызвать подозрения в состоянии квартиры. — Может, хотите посмотреть кухню? — мелодичный голос женщины вывел Фишера из своих мыслей. Он даже не смотрел на неё, просто молча кивнул. Всё остальное время Йозеф спокойно ходил меж комнат, зависнув в своих мыслях. Фрау Вагнер пыталась разговорить его — сначала с упоением говорила о качестве квартиры, а затем стала говорить просто ни о чём. Они даже вместе зашли в комнату к детям Элизы — если младшая дочь спокойно поздоровалась и дальше занялась своими делами, то старшего её сына, Ганса, внезапный визит очень взбесил и он не стеснялся высказывать свои претензии матери. Теперь же Фишер и фрау Вагнер устроились на диване в маленькой гостиной, чтобы обсудить условия продажи. Теперь уже Йозефу от неё никуда не деться, он со смущением разглядывал Элизу. — Так… — сказала женщина, пододвигаясь всё ближе к своему собеседнику — Я готова продать Вам квартиру примерно за… шестьдесят тысяч евро! — А не многовато ли? — тут же спросил Йозеф, остолбеневший от такой цены. Фрау Вагнер вновь повернулась к нему. В её глазах блеснул недобрый огонёк. — Могу сделать скидку, но… — Чтобы Вы знали, цены здесь будете устанавливать не Вы, а квалифицированные специалисты. — Йозеф не хотел даже и думать о продолжении этой фразы, поэтому начал говорить первое, что лезло в голову. — Надеюсь, эти Ваши «квалифицированные специалисты» оценят мою квартиру по достоинству. — мелодично и со злорадством пропела Элиза, смотря в глаза своему собеседнику.

***

Вечерело. Солнце уже практически скрылось с небосвода. Несмотря на то, что вокруг было достаточно пасмурно, можно было разглядеть небо, окрашенное в красные, желтые и розовые тона. В квартире Фишера стояла тишина. Оба «обитателя» её находились в основной комнате и занимались своими делами, сам Йозеф практически неподвижно лежал на диване и слушал музыку в наушниках, а Отто уже в который раз перечитывал книгу, ибо все свои книги он уже давно прочёл. Перелистывая очередную страницу, мальчик украдкой взглянул на своего опекуна. Йозеф съёжился на маленьком, для такого высокого человека, диване, и укрывшись пледом, изредка отпивал вино из бутылки, стоящей на полу. Рядом с ней валялась старая и потрёпанная книга, которую мужчина перечитал недавно. Фишер-младший вгляделся, чтобы увидеть название. «Маленький принц» — гласило оно. Как не иронично, именно это произведение сейчас Отто и проходил в школе. Что до музыки, мальчик слышал тихие крики, вопли и маты на разных языках, которые скандировались в ритм душераздирающей мелодии, что доносилась из наушников дяди. Маленький, замкнутый в отцовском особняке Отто не мог и подумать, что в мире есть что-то, кроме классической музыки. Но сейчас, увидев и почувствовав реальный мир, Фишер-младший никак не мог поверить в то, что жанров в музыке море, что мир не зациклен на Бахе, Моцарте и Вивальди, что далеко не всем нравится классика. Теперь, лёжа на своей раскладушке, Отто думал о том музыкальном многообразии, о котором не имел и понятия буквально недели три назад. А Йозеф, периодически наблюдая за своим племянником прикрытыми глазами, вслушивался в музыку, играющую в наушниках. «Музыкой», в стереотипном её понятии, это назвать было сложно, ибо этот жанр был очень специфичен — да, death metal был именно таким жанром. У мужчины не было любимых исполнителей, главное, чтобы было громко. Фишер любил death metal именно за то, что сама «музыка» и «пение» в нём были настолько громкими, что ему не было слышно даже собственных мыслей, которые только и делали, что заставляли комплексовать и считать себя жалким. А Йозеф вовсе не хотел комплексовать и считать себя жалким. Приоткрыв глаза, мужчина вновь взглянул на своего племянника — мальчик по-прежнему лежал на своей раскладушке, иногда перелистывая пожелтевшие страницы. Название книги Отто попытался скрыть своими маленькими пальцами, но Фишер догадался что это была за книга — «О, Дивный новый мир» Олдоса Хаксли. Что ж, Йозеф не думал, что его племяннику уже в его тринадцать лет будет интересно подобное чтиво, а какого-нибудь «Гарри Поттера» — по крайней мере, именно это предпочитали дети возраста его племянника когда-то давно, когда Фишер был молодым и амбициозным практикантом. Сейчас же, он не сильно интересовался чтивом, которым увлекаются его ученики, если среди них вообще были читающие. Вдруг из прихожей вновь послышался стук. Закатив глаза, Фишер снял с себя свои наушники, кое-как поднялся с дивана и направился к входной двери. На пороге стоял Клаус, быть может, хоть и бывший, но лучший его друг. Клаус Беккер был ровесником Йозефа, но несмотря на это, выглядел лет на десять моложе — он был смугловатым подтянутым мужчиной среднего роста, с чёрными, как смоль, волосами, небрежно зачёсанными назад, большими карими глазами и улыбкой, практически никогда не сходившей с его лица. Одет он был в яркую красную рубашку и тёмные джинсы, но фирменным элементом его гардероба были экстравагантые галстуки — сейчас же на нём был именно такой, абстрактный и яркий. — Здравствуй, Йозеф, — озадаченно произнёс он, осматривая своего соседа с ног до головы — У меня тут к тебе одно дело… — Какое? — тут же спросил Фишер, наивно предпологая, что что этот разговор не затянется надолго. — Да тут я хочу на работу устроиться, хотел посоветоваться с тобой… «Зачем тебе советоваться со мной? У тебя же куча друзей, Клаус, которые, вероятно, отвлекали тебя от бесчисленного количества моих попыток связаться с тобой, но теперь ты приходишь именно ко мне, к человеку, с которым ты не общался девять лет», — подумал Йозеф, но не решился сказать вслух. На самом деле Фишеру было обидно, что Клаус, по непонятным причинам разорвавший с ним общение ещё лет девять назад, теперь ведёт себя так, будто всё было как прежде, без каких либо объяснений, почему он не отвечал на многочисленные сообщения Йозефа. И в полупьяном состоянии, это обида на своего когда-то лучшего друга лишь усиливалась. — Ладно, заходи, обсудим, — небрежно бросил Фишер, позволяя Клаусу войти в квартиру. Через несколько минут два друга сидели на кухне в полной тишине. Клаус не понимал почему так сложилось, но находиться рядом с Йозефом ему было некомфортно. Он всё равно не мог увидеть в человеке, сидящем перед ним, своего давнего друга. Он не мог подумать, что активный, добрый и весёлый Фишер, мог стать безэмоциональным и тихим, ему было неловко находиться рядом с ним, но всё же… — Так вот… Я о чём хотел с тобой поговорить… — проговорил Беккер, стараясь улыбаться как можно более естественно. — Ты же вроде учителем работаешь? — Ну а кем ещё? — равнодушно ответил Йозеф, пристально смотря Клаусу в глаза. Клаус озадаченно посмотрел на него. Когда-то Йозеф воодушевлённо ему рассказывал о том, что получит второе образование по части художника, как усердно копил на курсы, как мечтал о месте в престижном университете… — То есть, ты не получал художественное образование? В ответ на этот вопрос мужчина лишь отвёл взгляд. — Ближе к делу, — слегка грубовато произнёс он. Беккер тихо вздохнул и продолжил. — Ну, я думал, расспросить тебя про школу, в которой ты работаешь… — Платят нормально, дети относятся хорошо, если ты не такой, как я, — перебил его Фишер. — То есть — «Не такой, как ты?», — тут же спросил Клаус, но через мгновение понял, что этого делать не стоило. — Ну вот то и значит! Веди себя, как подобается, и проблем не будет! Беккер не мог понять, отчего его товарищ такой раздражённый, и к чему вела его последняя фраза. Раньше он не видел его таким гневным, и поэтому не понимал, что делать в такой ситуации. Попытавшись расспросить Йозефа иначе, Клаус быстро покинул квартиру, ибо в таком состоянии, в каком находился Йозеф, Беккеру было некомфортно с ним говорить. На самом деле, Клаусу поиск места работы никогда не представлял сложности, да и влиться в новый коллектив было просто, но из-за того, что по своей натуре он был человеком, склонным к прокрастинации, его увольняли. Сейчас же он не хотел этого допустить, ибо хорошая работа, это единственный шанс наладить общение с родителями, в частности, с отцом.