Место, где не существует слова «счастье»

* * *

Снова серое утро. Такое же серое, как и три недели назад. Такая же людная улица, такие же высокие деревья, как и тогда. Тогда, когда погиб Генрих Фишер. Отто стоял на тротуаре подле дороги, сжимая в руках ручку своего чёрного чемодана. Его тело слегка дрожало от подступающего волнения, ибо дальше его ждёт совершенно другой мир. Отец хотел отправить мальчика в детдом. Теперь ему придётся жить среди таких же детей, как он, быть самостоятельным, заводить новые знакомства. С одной стороны, это было хорошо, а с другой — не видать ему огромной библиотеки, не видать пусть и маленькой, но своей комнаты, не видать ему больше нормальной еды... Из своих мыслей его вывел недовольный голос отца: — Чего стоишь, сопляк? Бери своё шмотьё и топай вперёд! Мальчик, стараясь не потерять из виду своего родителя, торопливо зашагал по пешеходному переходу. Были и плюсы в том, что Отто уедет в детдом. Его не будет третировать дворецкий Петер, у него, наверное, появятся друзья, а главное, никто больше не будет ежедневно его избивать до полусмерти и вбивать ему в голову мысль о том, что он всего лишь жалкое ничтожество, недостойное жизни. Мысль об этом грела душу мальчику, и он, шагая уже более уверенно, был готов свыкнуться с тем, что его ждёт. Когда они с отцом подошли к середине пешеходного перехода, Отто услышал крики... Посмотрев влево, Отто увидел большую белую фуру, несущуюся на полной скорости в их с отцом сторону. Генрих ещё не успел заметить её. В голове Фишера-младшего появилась одна идея. Он мог спокойно воплотить её в реальность, ибо все настолько перепуганы, что не заметят маленького мальчика, стоящего рядом с огромной фурой. Ничего не мешало осуществить свой «безобидный» план. А огромная машина, тем временем, приближалась к переходу. Вот тогда, когда люди начали разбегаться, Генрих Фишер и заметил фуру, но было уже поздно. Отто, отошедший на безопасное расстояние, был позади своего отца. Когда тот обернулся, чтобы убежать, Отто со всей силы, что у него была, толкнул своего отца. Через секунду его расплющат огромные колёса фуры. Через секунду, все страдания Отто закончатся, и человек, которого он так ненавидел, который ежедневно бил его и унижал, умрёт. Отто отомстил. Отомстил за годы, проведённые в заточении в отцовском особняке, за все унижения и страдания, за всю ту боль, причинённую Генрихом. Мальчик не понимал, правильно ли он поступает, хорошо ли, человечно ли — ему было плевать. По правде говоря, он даже не успел и подумать о том, что правильно, а что нет. Да, ему было страшно, но страх — это то чувство, с которым он сроднился, это чувство, которое не было ему чуждо. Со спокойным, но при этом боязливым взглядом, Отто произнёс те слова, которые держал в себе все эти годы: «Как же я ненавижу тебя, отец» Только после этих слов мальчик понял, какой поступок он совершил. Только после того, как он высказал это уже мёртвому отцу, он понял, что навсегда запятнал свою душу. Только после этих слов он осознал, что стал убийцей. Но было поздно. Отец мёртв. Белые стены полицейского кабинета были высокие и холодные. На холодном, сером полу стояли лишь два стула и небольшой столик. Свет из окна лишь частично освещал эту небольшую комнатку. Отто ёрзал на маленьком стуле. Напротив него сидела девушка-полицейский и с серьёзным лицом рассматривала документы, непонятные для мальчика. Фишеру было страшно. Его тело тряслось, взгляд метался по комнате. Он знал, что его не допрашивают, а лишь просят рассказать, как всё произошло. Но он до жути боялся проболтаться. Он до жути боялся, что узнав правду, с ним сделают что-то ужасное. И тогда никакие отговорки не помогут. Девушка достала листок из кипы бумаг и начала что-то записывать. — Отто Фишер... верно? — спросила она, поднимая глаза. — Д-да, — Отто наигранно улыбнулся и сложил руки на коленях. — Отлично... — она вновь посмотрела на бумаги. — Послушай, Отто — это не допрос. Не бойся и просто говори, как есть. В его случае говорить «как есть» было большой ошибкой. Или нет? — Ну... — начал мальчик, покачиваясь на стуле. — Отец захотел отправить меня в детдом и... — По какому поводу? — перебила его девушка полицейский, вновь подняв взгляд. — Я не знаю, — Отто пожал плечами — Ну... И мы шли по улице, а потом нужно было перейти дорогу... Там было очень людно, я пытался не потерять отца из виду... я даже не успел заметить, как из-за поворота выехала фура... я только хотел убежать, машина была очень быстрая... Сделав паузу, чтобы перевести дух, мальчик продолжил: — Отец не успел убежать. Он погиб на моих глазах. Отто отвёл взгляд. — Да, какая наглая, наглая ложь, — послышалось из угла комнаты. Посмотрев вправо, Отто увидел Брока. Он оперся на стену и укоризненно смотрел на Фишера. — Какой же ты гадкий, гадкий человек, Отто! — кричал Брок. Комната начинала погружаться в красные оттенки, девушка перед Отто как будто испарилась. Воображаемый друг подходил всё ближе и ближе к мальчику, выкрикивая всё больше и больше оскорблений. — Ты — жалкий слабак, Отто! Ты убил человека, мать твою! Ты замарал свои руки! Они все в крови! Отто посмотрел на свои руки. И в правду — они были в крови. Как и он сам. И вся комната вокруг него. Багровая жидкость растекалась по полу, окрашивая всё вокруг в такой же жуткий цвет. Тело Отто затряслось. Мальчик сжимал и разжимал свои руки, стараясь не смотреть на все вокруг себя. Чувство вины пожирало его изнутри. Каким бы плохим человеком не был его отец, мальчик не имел права решать, умереть ему или нет. Размышления мальчика прервали слова его воображаемого друга:

«Уже поздно. Поздно что-то менять, Отто. Поздно что-либо предпринимать. Ты замарал свои руки слишком сильно, чтобы когда либо заслужить прощение».

В отчаянии, мальчик закричал. Он кричал во весь голос, не боясь его сорвать, кричал, пока комната вокруг не начала погружаться во тьму. — Фишер! — недовольный, писклявый женский голос послышался в его голове. — То, что твой родственник учитель, не означает, что тебе можно отлынивать от уроков. Открыв глаза, Отто обнаружил, что лежит на парте в своём классе. Перед ним, поднявшись из-за учительского стола, стояла фрау Мюллер, его учитель по математике. Оглядевшись, мальчик понял, что на него смотрит весь класс. Как неловко! В последнее время, Отто спал очень мало, потому что ему всегда снился один и тот же кошмар, связанный со смертью отца. Он не отпускал его все эти три недели после его гибели. Его тяготило всепоглощающее чувство вины, не дающие ему ни спать, ни есть. На этом ещё сказывался уличный шум, что не покидал квартиру Йозефа даже ночью: шум машин, веселые возгласы людей и прочие вещи мешали Отто спать, ведь он привык засыпать в полной тишине. — Простите, — быстро проговорил он, — больше такого не повторится. Учительница прищурилась. — Надеюсь, — спокойно произнесла она. Дальше урок прошёл, как обычно — учитель давал задание, дети его решали. Отто не хотел отставать от других детей и старался справляться с поставленными задачами также быстро и безошибочно, как обычно, несмотря на излишнюю сонливость. Впрочем, у мальчика это получалось с трудом. На перемене с Отто заговорила Элеонор. Она до сих пор сидела с ним за одной партой, и когда Фишер-младший заснул, она тихо пыталась его растолкать, но спящего ученика заметила фрау Мюллер. Девочка и вправду была обеспокоена поведением своего приятеля, и сейчас с удивлением расспрашивала его. — Ты вообще сколько спал сегодня, Отто? — с неистественным для неё беспокойством спросила девочка. — Четыре часа, наверное, — отстранённо ответил мальчик, слегка покачиваясь на стуле. — Четыре часа?! — удивлённо спросила Кох и всплеснула руками — Да ты так в обморок упадёшь! — Я в полном порядке, — произнёс Фишер-младший, смотря своей приятельнице прямо в глаза. Элеонор отвернулась. Да, Отто, мягко говоря, выглядит обеспокоенным и сонным — девочка посмела предположить, что его мучают кошмары. Она понимала, какого это, и поэтому не могла остаться равнодушной. — Слушай, Отто, — на её лице появилась улыбка, — хочешь сходить в кафе? Мальчик удивился. — В кафе? — переспросил он. — Ну, даже не знаю... По правде говоря, Отто не понимал до конца, что такое кафе, но примерно представлял, ибо видел в некоторых книгах упоминание этого места. Он хотел побывать в таком месте, но тех денег, что у него были, вряд ли бы хватило хоть на что-нибудь. — Оно рядом со школой, цены невысокие, — продолжила Элеонор. — Не знаю, надо у дяди спросить, — немного подумав сказал мальчик.

Отто Фишер, 25 ноября

Я стоял около двери в кабинет моего дяди, сжимая в руках свой маленький портфель и не решаясь войти. Да, идея с кафе была хорошей, но... не думаю, что меня отпустят со школы, да и для того, чтобы пойти в кафе, мне нужны деньги, а клянчить мне не хочется. Мне всегда неловко что-либо у кого-либо просить, и я не понимаю, почему так происходит. Тяжело вздохнув, я негромко постучал в дверь. Буквально через мгновенье я услышал хриплое «Входите». Открыв дверь, я зашёл в кабинет. Это помещение было небольшое, здесь едва ли помещались два ряда потрёпанных еловых парт. Голые стены были окрашены в серый цвет, некоторые доски на деревянном полу отсутствовали. Справа от меня располагались старый шкаф, учительский стол, на стене висела старая школьная доска. Кабинет этот выглядел беднее всех, которые я видел в школе. Интересно, почему... А за учительским столом, как раз, и сидел Йозеф, сгорбившись над очередной стопкой тетрадей. Его квадратные очки с черной оправой слегка съехали на бок, но он, казалось, этого не замечал, машинально исправляя ошибки в тетрадях учеников. Рядом с ним стояла странная коробка из под лекарства, на упаковке которого я успел прочитать лишь «Сильнодействующие успокоительное средство...», прежде чем дядя обратился ко мне: — Здравствуй, Отто, — не поднимая глаз произнёс он. — Здравствуйте, — тихо ответил я. Приличнее было бы поздороваться первым... — У тебя уже закончились уроки? — за всю неделю жизни с дядей этот вопрос стал дежурным, и хоть Йозеф всегда прекрасно знал на него ответ, он каждый день задавал его. — Да, но... — начал я, отводя взгляд. — Просто я хотел сказать, что моя одноклассница, Элеонор, пригласила меня пойти в кафе. Она сказала, что оно находится недалеко от школы... Я... просто хотел спросить, можно ли мне пойти туда с ней? — Элеонор? — тихо произнёс дядя, оторвался от тетрадей и посмотрел на меня. — Не припомню такую. Видимо, дядя не отпустит меня в кафе, если не будет знать, с кем именно я иду. —Ну, она низкая, брюнетка... — А, Кох! Как я сразу не догадался, — спокойно произнёс Йозеф. — Умная девочка... Да, ты можешь пойти с ней в кафе, только недалеко, с посторонними не общайся. Я искренне улыбнулся. Как хорошо! Я так удивился, когда меня пригласила Элеонор, но ещё большей неожиданностью стало согласие дяди. — Ах, точно, — произнёс Йозеф, доставая что-то из кармана. Этим чем-то оказался старый кожаный кошелёк. Дядя достал из него купюру в пять евро и протянул мне со словами: — Держи, купи там, что захочешь. Я взял купюру в руки. Посмотрев сначала на неё, а потом на дядю Йозефа, я произнёс: — Большое спасибо... Дядя лишь сдавленно улыбнулся мне и вернулся к работе. Прошло всего-то двадцать минут, а мы с Элеонор уже сидели за маленьким столиком в углу кафе. Само помещение было небольшим, здесь помещались только пять-шесть светлых деревянных столиков. Справа от входа располагалась небольшая стойка, за которой стояла пара официантов. На стене, позади них, находилась большая чёрная вывеска. На ней было написано меню. Сами стены были окрашены в светло-жёлтый цвет. За столиками, в основном, сидели школьники самых разных возрастов, от первоклассников до одиннадцатиклассников. Видимо, данное кафе пользуется большим спросом у них. — Ты уже что-нибудь выбрал, Отто? — поинтересовалась Кох, сидящая передо мной. Мне оставалось только оторваться от своих мыслей и вновь взглянуть на свою приятельницу. — Практически, — ответил я ей. Я вновь посмотрел на меню, которое держал в руках. Здесь было много разнообразных пирожных, эклеров и других десертов, о существовании которых я раньше и не подозревал. В то время, когда я жил в отцовском особняке, есть сладкое мне разрешалось только по праздникам. — Ты так смотришь, как будто в первый раз в кафе пришёл, — удивлённо произнесла Элеонор. Не отрываясь от меню, я сказал ей: — Вы правы, я никогда не ходил по подобным заведениям. Я жил в отцовском особняке, и меня редко отпускали на улицу. «... Точнее, не отпускали вообще» — конец фразы я решил не озвучивать. Мои слова лишь больше удивили девочку. — В особняке? Ух ты! — воскликнула она. — Да ты прямо аристократ! — Да-да, — тихо отрезал я, желая избежать дальнейших вопросов. Мне не надо было говорить про отца. С горем пополам заказав себе какое-никакое пирожное и чай, я вновь взглянул на свою приятельницу. Она сидела на небольшом деревянном стуле, оперевшись о стол одной рукой. Кох была очень худой, но подтянутой девочкой, но эти особенности её фигуры скрывала поношенная школьная форма — практически серая рубашка и чёрные брюки. На её лице и руках было много пластырей — у этой девочки был талант ввязываться не в самые лучшие ситуации. Вглядевшись в лицо Элеонор получше, я разглядел одну особенность в её внешности — Кох была азиаткой. Раньше мне это не бросалось в глаза. — А у Вас оба родителя немцы? — произнеся этот вопрос я понял, что лучше бы этого не делал. — Нет, моя мать — японка, — ответила девочка. — А почему ты спросил? — Просто так. Примерно минуту мы просидели в молчании, но неожиданно Элеонор спросила меня: — Слушай, Отто, а как ты жил до того, как переехал к герру Фишеру? Её вопрос ввёл меня в ступор. Надо отвечать аккуратно, чтобы не рассказать ничего личного — мы с Элеонор знакомы всего неделю, ещё рано доверять этому человеку свои тайны и секреты. — Ну, жил вместе с отцом, в его большом доме, обучался на дому, читал книжки, слушал классику... — И всё? — перебила меня девочка. Я удивился. — А что ещё? — спросил я. — Ну, у тебя не было друзей? — её вопросы становятся всё более странными и странными. — Да, были, конечно, — поспешно ответил я. Ещё несколько мгновений мы сидели молча. — Просто, я почему спросила — мой отец очень любит читать газеты, и неделю назад, сразу как ты к нам перевёлся, вышел номер о том, что некий Генрих Фишер, бизнесмен или акционер, не помню, погиб в результате автокатастрофы. — А почему ты подумала, что это именно мой отец? Фишер — одна из самых распространённых фамилий в нашей стране. — Просто в том выпуске говорилось и о тебе, Отто. Видимо, я слишком сильно удивился, потому что Элеонор, посмотрев на меня, усмехнулась. — Да ничего сверхъестественного про тебя там не написали, не бойся, — улыбнулась она — Просто про то, что ты был рядом, когда твоего отца сбила фура и бла бла бла... А то ты так смотришь, будто пресса говорит, что ты сам его убил. После этих слов я поспешно отвёл взгляд, и сложил руки на коленях. «Она думает, что это шутка, она даже не догадывается о том, что она права» — думал я. Я чувствовал, как страх снова снедал меня, перед глазами вновь представало тело отца, размазанное огромными колёсами фуры по асфальту. Я вновь вспомнил кабинет полиции, похороны, церемонию оглашения завещания... Я чувствовал, как моё тело дрожит, а я не могу ничего с этим сделать. — Всё в порядке? — обеспокоенно спросила Элеонор. — Д-да, всё хорошо... Я посмотрел на свою одноклассницу. Я смотрел в её глаза, а она — в мои. В её взгляде чувствовалась забота и беспокойство. Она пристально оглядела меня, и слегка дрогнувшим голосом, произнесла: — Обещай, что выспишься сегодня! Слегка улыбнувшись ей, я ответил: — Да, конечно, маменька. После этой реплики почему-то она рассмеялась. Я никогда не видел у кого-либо столь искренний смех, и почему-то я засмеялся тоже. Не знаю почему, но засмеялся.