Место, где не существует слова «счастье»

* * *

Новенький электропоезд был наполнен самыми разнообразными звуками — от лязга металла до обрывков унылых разговоров, что создавали увлекательно-тошнотворную какофонию, прислушиваться к которой к концу рабочего дня совсем не хотелось. Внутри маленького вагончика толпилось и жалось к друг другу настолько много людей, что найти себе свободное место казалось чем-то сверхъестественным. Много грузных и не очень тел, изгибающихся в чудные формы, лишь бы ухватиться за спасительный поручень и не повалиться во время остановки. В самом конце вагона место заняла высокая бледная девушка. Она сидела в крайне неудобной скрюченной позе, стараясь положить свою голову на ближайший поручень, при этом не контактируя с другими людьми, что не всегда получалось. Полуоткрытые голубые глаза смотрели в пол. Её белёсые кудрявые волосы, объемность которых девушка попыталась скрыть, завязав небольшой хвостик, спадали на широкие плечи. Свободное светло-серое пальто и чёрные брюки — весь наряд. Обуви на высоких каблуках девушка предпочитала скромные чёрные туфли. Анжелии они просто надоели, ну и это бы не понравилось матушке, разумеется… Да и перечить как-то не хотелось — период «великого бунтарства» давно прошёл. Прижимая к себе небольшую чёрную сумку (в которой помещались длинная юбка, небольшой блокнот, телефон и ключи от дома), Анжелия старалась не заснуть прямо в метро. Ком в городе, вызванный голодом, хроническая усталость, апатия — ко всему этому фройляйн уже давно привыкла, но легче от этого не становилось. И почему она согласилась ходить на работу именно в воскресенье? Анжелия задавалась этим вопросом, с некоторым раздражением вспоминая о своих коллегах, взваливающих всю свою воскресную работу на её широкие, но такие усталые плечи. А ведь на следующий день ей предстоит подняться в шесть утра и разбудить мать и сестру на работу, да и самой идти в университет. А потом, вдобавок ко всем «прелестям» жизни, отрабатывать вечернюю смену в Jugendamt в качестве учебной практики, идти в спортзал, затем зайти в магазин, чтобы купить себе немного закусок, хоть немного «порадовать» себя вкусной едой — мать накладывает слишком скудные порции… При одной лишь мысли о вкусной и сытной еде возникла усталая улыбка… Но она тут же спала с её лица. В такой поздний час есть нельзя, да и кто ей разрешит? Чтобы не огорчать себя грустными мыслями, Анжелия попыталась перевести дух и устало посмотрела на небольшой телеэкран, висящий на стене вагончика метро и еле виднеющийся за головами покачивающихся из стороны в сторону посетителей. Обычно там прокручивали какую-то рекламу, на которую сейчас девушке было, мягко говоря, наплевать. «21:36, 6 декабря» «Матушка будет злиться, попаду домой я только через полчаса минимум», — с грустью подумала Шнайдер, — «Ещё и обвинит в том, что с парнями пытаюсь знакомиться… Неужели она не может понять, что эти времена уже давно прошли?..» «С утра — в магазин за продуктами. У нас не было масла и хлеба, да и соли, по-моему. Ах, и мармелад был довольно вкусный… Возьму его в следующий раз, вместе с тем лимонадом. В обед заглянула к Тоне, она показала мне свои рисунки и мы попили чай с довольно вкусными оладьями… Ладно, хватит о еде!» — она старалась прокручивать в голове случайные события этого воскресенья, дабы отвлечься от безграничной усталости, сковывающей мысли и разум. — «В шесть вечера — проверять этих… Фишеров. Странные они, конечно»

* * *

Квартира лучшей подруги Анжелии, Тони, и её брата Олега, находилась в довольно неплохом районе города. Обычно те участки города Шнайдер определяла по качеству реставрации высоток времён ГДР (а именно в тех районах, которые когда-то принадлежали социалистам, и проживали иммигранты, потому как квартиры здесь были дешевле) и количеству мусора на улице. Так вот в том районе, где жила её подруга, панельные дома не казались такими жуткими, а мусор на улицах отсутствовал (повсюду стояли камеры, да и полиция нередко появлялась в этой части города, так что получить штраф за хождение по газону или расбрасывание мусора никто не хотел). Небольшая квартирка, которую снимал Олег, была достаточно хорошо обставлена, при том, что и Тоня, и её брат, в своей родной стране, России, жили не очень богато. Обычно при немногочисленных визитах Шнайдер они обсуждали своих однокурсников, рассказывали о своих семьях, делились смешными историями. Тоня каждый раз зачитывала Анжелии анекдоты про Штирлица, адаптированные на немецкий язык. Антонина и Анжелия учились на разных факультетах государственного университета. Первая училась на детского психолога, вторая — на специалиста органов опеки. Их знакомство произошло в студенческой столовой года три назад. Очередь к буфету была слишком длинной, ждать нужно было бы весь перерыв. Тоня всегда была активной и общительной. Тогда, будучи первокурсницей-эмигранткой, она старалась завести как можно больше знакомств на новом месте. Ей не составило труда сделать комплимент в сторону красивой вязанной сумки Анжелии. Та не привыкла общаться с яркими и открытыми людьми, поэтому очень удивилась, когда весёлая рыжая первокурсница с очень заметным русским акцентом сделала ей комплимент. Анжелия бы с радостью остановилась на равнодушном «спасибо» и погрузилась бы в мысленный мирок из своих собственных забот, но первокурсница всё продолжала и продолжала говорить. Шнайдер поначалу молчала, а внутри теплилось желание отпрянуть от этого незнакомого, но крайне открытого человека, так непохожего ни на кого из её родных. Однако было в этой общительной русской девушке с неопрятным пучком на голове что-то такое, что заставило её воздержаться от этих привычных методов. Почему-то после этого пересекаться в различных местах университета они стали чаще — то ли по велению судьбы, то ли из-за желания Тони узнать побольше об этой загадочной незнакомке. В итоге случайные встречи и обсуждение всего подряд переросли в обычную девчачью дружбу. Им обеим можно было обсуждать друг с другом то, что нельзя было обсуждать с родителями. И как раз сегодня Анжелия зашла в гости к Тоне. При таких визитах Шнайдер крайне удивляло то обстоятельство, что им не нужно было договариваться о встрече за несколько недель, как это было принято у немцев, да и она не требовала различных «подарков», а в Германии было принято преподносить различные презенты хозяевам дома. К Тоне можно было заглянуть без всякого предупреждения и быть уверенной в том, что тебя примут с истинным радушием и большой радостью. Это было странно, но приятно. Антонина сидела на небольшом синем диванчике рядом с Анжелией. Рядом с ними, на журнальном столике стояли чайник, две чашки и поднос с оладьями, практически пустой. Шнайдер находила их довольно вкусными, поэтому каждый раз съедала большую часть из них, и каждый раз пугалась и извинялась за это. Но Тоня никогда не ругала свою подругу, лишь шутила про аппетит Анжелии. Из своих светлых волос с рыжинкой Тоня скрутила обычный небрежный пучок, одета она была в закрытую бирюзовую пижаму, её карие глаза внимательно вглядывались в изображение на экране планшета. — Смотри, Анжелия! — воскликнула она. — Тебе точно понравится. Она повернула экран лицом к своей подруге. Тоня увлекалась рисованием картинок по мотивам русских анекдотов, при этом не стесняясь изображать на них табуированные для немцев темы. Эта картинка была разделена на две половины — этакий маленький комикс. На первой картинке был изображен мужчина в униформе СС. Он сидел рядом с затопленным камином, держа в руке зажигалку. На следующей картинке изображался этот же мужчина в водолазной маске — практически вся комната была погружена под воду. Рисунки Тони отличались минималистичностью и яркостью, простотой форм. Тем не менее она всегда изображала людей карикатурными. И мужчину на этом мини-комиксе Анжелия бы узнала даже с закрытыми глазами. — Угадай, какой анекдот я изобразила здесь, — игриво произнесла Антонина. — Дай подумать… — Анжелия демонстративно подняла глаза к потолку и скорчила задумчивое лицо. Сытая и довольная, она выглядела счастливей, чем обычно. — «Штирлиц всю ночь топил камин. На утро камин утонул»… — Правильно! — Тоня рассмеялась, хотя, её смех больше походил на ржание лошади. Тут же из-за двери раздался голос: — Эй, потише там! Я не могу сосредоточиться на работе! Анжелия сразу же напряглась, хоть эта перемена в её и без того серьёзном лице была еле заметна. Но от Тони сложно что-то скрыть. — Что не так с моим братом, Анжелия — тихо спросила она, с искренним непонимание на её. На этот вопрос Шнайдер уже много раз давала ответ, пусть и завуалировано. Старший брат Тони, Олег, после того как Анжелия начала появляться в их доме, каждый раз пытался заговорить с ней, узнать о ней побольше. Это было естественно — он хотел знать, с кем общается его сестра, по крайней мере, Анжелии так казалось. Но в её семье не было принято открыто общаться с мужчинами, поэтому в его присутствии она становилась холодной и сдержанной. Да и при том, что Шнайдер регулярно ходила в спортзал и имела неплохую физическую подготовку, Олег всё равно казался ей громоздким и пугающе сильным. При всём этом он выглядел спокойным, и это, почему-то настораживало Анжелию. Она сама гадала — был ли её дискомфорт оправданным, или это сказывалось предубеждение её семьи против мужчин? — Я говорила тебе об этом уже много раз… — начала она. Тут взгляд её пал на розовые настенные часы в комнате Тони. — Ой, да мне уже пора на работу! — Сейчас только три часа, проверять этих твоих Фишеров тебе нужно в шесть, — обеспокоено сказала Тоня. — Останься хоть на полчасика подольше! Хочешь, ещё чаю попьём? Хочешь, ещё чего-нибудь поесть принесу? У меня и конфеты есть, и печенья, даже тортик шоколадный в холодильнике стоит, специально для тебя оставила! — девушка пыталась всеми известными ей способами остановить свою подругу от перерабатывания. Пусть и через желудок. — Я не могу, — с глубоким сожалением в голосе бормотала Анжелия. — мне до работы ехать долго, да и перед этим нужно заглянуть в один отдел на другом конце здания, чтобы удостовериться, что этот Фишер не подделывает документы, нужно поотвечать на звонки, ну, знаешь, на горячую линию — эта сволочь Марта опять попросила меня выполнить её работу… Тоня лишь продолжала смотреть на неё печальным взглядом. «Когда же Анжелия перестанет нагружать себя таким количеством работы… Жаль, что она не понимает, что ей не нужно постоянно быть полезной и занятой, чтобы быть любимой»

* * *

Вновь Анжелия стояла рядом с этой до боли знакомой железной дверью, посреди довольно-таки грязного подъезда. «И как всё-таки этому человеку разрешили взять себе ребёнка? Он же не женат, да ещё и живёт… в таком доме» — думала фройляйн, разглядывая серые стены в пятнах странного происхождения, окна с деревянными рамами и кое-как покрашенные перила. Да и вид за окном, честно говоря, тоже оставлял желать лучшего — такие же старые и побитые временем многоэтажные дома времён основания ГДР, о реставрации которых как-то никто и не задумывался, и маленькие деревянные домики, что изредка встречались между этими панельными великанами. «Хах, эти дома похожи на большие гробы» — пошутила про себя Анжелия, когда в первый раз очутилась в этом доме и посмотрела в это деревянное окно. Прижав к себе сумку, она шумно вздохнула и постучалась в дверь. — Да-да, сейчас открою! — послышался искусственно-радостный голос по другую сторону железной двери. Анжелия постаралась не закатить глаза. Открыл ей дверь высокий мужчина тридцати пяти лет (хотя Шнайдер бы дала ему все сорок, а то и сорок пять). В этот раз Йозеф решил немного «принарядиться» (так Фишер называл время, когда одевался во что-то помимо безразмерных свитеров в комбинации с протёртыми джинсами и рабочей одежды), надев на себя новенькую тёмно-красную рубашку и чёрные брюки. На его лице играла якобы доброжелательная улыбка. «Руки у него трясутся, как будто он сильно волнуется. Хотя, выглядит он слишком спокойным, возможно, у его тремора есть другие причины», — Анжелия продолжала искать в этом человеке подозрительные детали, подмечая каждое его действие. — «Да и улыбка у него какая-то натянутая, а взгляд ну больно… кукольный. Безжизненный. Возможно, мне просто кажется. Ой, это что, запах парфюма? Причём такой приторный и сильный. Явно пытается что-то скрыть. Либо запах перегара, либо пота. Одно из двух». — Здравствуйте, фройляйн Шнайдер, — весело произнёс он. — Заходите, мы уже Вас заждались. Анжелия ответила на это приветствие лишь хладнокровным «Здравствуйте». Йозеф был слишком подозрительный, чтобы относиться к нему по-иному, да и усталость и голод, сковывающие её мысли, не давали реагировать на любые социальные взаимодействия как-либо иначе. Она пошла за ним в единственную комнату в квартире Фишера, в которой их уже поджидал Отто. За эти пять недель регулярных посещений квартиры Йозефа, Шнайдер сумела сформировать впечатления о Фишерах. Оба этих человека казались Анжелии достаточно странными. Мальчик — слишком тревожным и замкнутым, его дядя — слишком холодным и нездорово выглядящим. Они одинаково нервничали, когда Шнайдер задавала вопросы об их семье, при таких вопросах похожими способами старались перевести тему и начинали говорить о более отвлечённых вещах. Анжелия много расспрашивала людей из органов, что доверили Йозефу опеку над Отто. Часто говорила о том, что всё-таки он слишком подозрительный, слишком странный, что выглядит он нездорово и ведёт себя слишком скрыто и отстранённо. Не раз она упоминала и о том, что сам мальчик какой-то чрезмерно забитый и тревожный, но другие сотрудники считали, что она преувеличивает и существенный доказательств у неё нет, ведь пара деталей в мимике и сильный запах парфюма — это не «вещественные причины относится к Й.Фишеру как-либо враждебно». Поэтому она решила найти доказательства, выяснить, почему оба Фишера ведут себя так скрытно. Все эти факторы вынудили Анжелию заняться подробным изучением личного дела Отто и Йозефа. Во время своих немногочисленных визитов в их квартиру, Анжелия записывала яркие приметы и повадки Фишеров, их реакцию на вопросы разного характера. По мере поступления информации она составляла небольшие досье на каждого из них. Иногда она оставляла пометки на полях, подмечая там странные моменты из жизни Фишеров и вещи, на которые ей нужно обратить внимание. «Йозеф Вильгельм Фишер. 35 лет. Не женат. Выходец из богатой семьи. Родственники — Арья Лэйдлоу (мать, проживает в Великобритании), Генрих Фишер (брат, владел сетью автомобильных магазинов, что достались ему от отца, умер 5 ноября в результате автомобильной катастрофы — его на полной скорости сбила фура, водитель которой заснул за рулём), Алоис Фишер (отец, известный бизнесмен, владеет огромной сетью автомобильных магазинов по всей Европе). Высшее образование — филологическое, диплом с отличием, но несмотря на это работает в обычной школе (почему?). Исходя из рекомендаций с места работы, человек необщительный. Судя по сыпи, отекам на лице и синяками под глазами, ведёт нездоровый образ жизни (хотя анализы подтверждают обратное). Под одеждой проглядываются бинты (что они скрывают?). Избегает разговоров о семье» «Отто Фишер. 13 лет. Выходец из богатой семьи. Родственники: Ирена Кляйн (мать, не виделась с сыном долгие годы, мальчик находился под опекой отца с первого месяца жизни), Генрих Фишер (отец, добиться от Отто информации о нём практически невозможно), Алоис Фишер (дед, о нём мальчик ничего не знает), Йозеф Фишер (дядя, школьный учитель. При его упоминании Отто, как и при упоминании отца, становится тревожным, хоть и пытается это скрыть). При жизни с отцом находился на домашнем обучении, сейчас учится в той же школе, где работает его дядя. Под одеждой, как и у дяди, видны бинты. Отто тихий и необщительный, при упоминании отца и его смерти становится нервным (нужно выяснить почему)» И всё же, несмотря на то, что мини-расследование Шнайдер никем не поддерживалось, она считала его довольно увлекательным. Образ жизни университет-работа-дом разбавлялся хоть чем-то интересным — Анжелии нравилось перед сном лежать и строить догадки насчёт прошлого Фишеров, искать потаённый смысл в их движениях и жестах. Из своих мыслей Анжелию вывел спокойный детский голос: — Добрый вечер, фройляйн Шнайдер, — Отто стоял прямо перед ней, заглядывая в её голубые глаза. Одет он был в белую рубашку и коричневые штаны с подтяжками. Выглядел он намного опрятнее, чем его дядя. — Здравствуй, Отто, — при виде мальчика она, всё же, приподняла уголки рта, изображая улыбку. Ребёнок не может быть ни в чем не виноват, ведь правда? Йозеф, облокотившись о раму дверного проёма, с поддельными спокойствием смотрел на Анжелию и своего племянника. — Я полагаю, сейчас Вы будете беседовать с Отто, — эту фразу Фишер уже выучил наизусть. «Ну да, ведь Вы, герр Фишер, до сих пор не поняли, что я всегда в первую очередь беседую с ребёнком», — мысленно усмехнулась Анжелия. Но говорить такое неприлично, ведь это портит имидж органов опеки, а поэтому она, пытаясь случайно не цокнуть на очевидный вопрос Фишера, произнесла лишь: — Разумеется. Йозеф привычным, практически механическим движением руки закрыл за собой дверь. Через несколько мгновений Анжелия и Отто уже сидели на зелёном диване, потрёпанность которого была скрыта за большим чёрным покрывалом. Фройляйн достала из своей сумки чёрный блокнот. — Итак, Отто, — начала она с обыденной фразы. — Какие впечатления у тебя от этой недели? Мальчик вздохнул и устремил свой взгляд в пол. После подобного вопроса он всегда старался формулировать свои мысли как можно точнее, дабы не сболтать лишнюю информацию о себе и о дяде. Он не хотел рассказывать сотруднице органов опеки о своей бессоннице, о кошмарах, что он видит практически каждую ночь, не хотел упоминать беседы с дядей о шрамах, о его раздражительности… Но что ещё он мог рассказать? — У тебя синяки под глазами, Отто, — это замечание заставило сердце мальчика глухо колотиться. — Ты выглядишь устало. — Э-это из-за уличного ш-шума! — Отто не хотел, чтобы эта фраза звучала так обеспокоено, как у него получилось. — Там м-м-машины по ночам ездят, людей иногда слышно, слишком громко… Оправдания, оправдания, бесконечные оправдания… А ведь он мог бы ей просто всё рассказать, сократит ей всю работу… — Послушай, — Шнайдер старалась говорить как можно спокойней и сдержанней, — ты можешь говорить мне правду, я не буду тебя ругать, я не буду кричать. Я же вижу, что твои слова — это… — …Но это правда! — произнёс Отто, вперив взгляд в пол. «Проблемы с режимом сна, возможно, видит кошмары по ночам», — запись тут же появились на страничках блокнотика Анжелии. Она вновь взглянула на Отто. Он чуть опустил голову, из-за чёлки не было видно его глаз, мальчик избегал зрительного контакта. В остальном он выглядел спокойным, терпеливо ждал очередных и уже изрядно надоевших вопросов от Анжелии. Шнайдер бы могла начать допытываться. Могла бы шквалом упорных убеждений и настояний, быть может, даже запугиванием в какой-то мере выудить из Отто всё — всю информацию про смерть его отца, про ночные кошмары и про многое другое… Она хотела узнать побольше про его проблемы, помочь ему, потому что видела страх, что всякий раз появлялся в его глазах, когда она спрашивала об отце и ночных кошмарах. В голове Анжелии вертелись сотни незаданных ею вопросов про его отца и дядю, детство, школьную жизнь… «Если я буду трясти из него информацию, он, скорее всего, ничего мне не скажет, только замкнётся в себе, тогда я точно не смогу ему помочь. Если захочет — сам расскажет. Мне нужно лишь подтолкнуть его к этому, заставить довериться, дать ему понять, что я не представляю угрозы, что просто хочу помочь» — думала она. — «Да и жизненных сил мне на крики и упрашивания не хватит…» — Хорошо, Отто, перейдём к другим вопросам, — непринуждённо улыбнувшись, сказала Анжелия. Мальчик вновь поднял голову и посмотрел в глаза собеседнице. Выглядел он довольнее прежнего, а из груди вырвался тихий, но всё же облегчённый выдох.

* * *

Беседы с Йозефом были намного сложнее — большую часть времени они говорили о покупке квартиры. Пока Фишер рассказывал об успехах в общении с юристами, о том, что квартира на самом деле стоит намного дешевле, чем он думал, рассказывал о предстоящей покупке мебели, Анжелия слегка задумалась. — …Я специально просил документировать каждое действие насчёт этой квартиры, чтобы ко мне нельзя было в очередной раз при…то есть, — он подбирал более пристойное выражение, — чтобы ко мне не возникало вопросов, — говорил и говорил Йозеф, но вдруг заметил, что Шнайдер совершенно не обращает внимание на его слова. — Вы меня слушаете? — Да-да, — рассеянно ответила Анжелия, приоткрывая уставшие глаза. — Просто хотела уточнить… откуда у Вас деньги на то, чтобы купить эту квартиру? Вы много раз упоминали о каких-то «накоплениях», но ни разу не вносили конкретики. Поле этого вопроса Йозеф заметно помрачнел: взгляд стал пустым, улыбка быстро сошла с его лица. Анжелии показалось, что он смотрит не на неё, а сквозь неё.

Ей был знаком этот пустой взгляд. Полностью отрешённый, туманный и потухший. Она никогда не забудет того человека, что уже смотрел на неё так

Да, Йозеф, слишком сильно напоминал ей его. Такой же мрачный, такой же скрытный, такой же унылый, такой же печальный, такой же… — Примерно девять лет назад я начал откладывать деньги на курсы для последующего получения второго высшего образования, — начал свой рассказ Йозеф, тихо постукивая пальцами по столу. Он глядел в пол, другая его рука была сжата в кулак. — Но… по некоторым причинам я так и не начал проходить эти курсы, и накопленные деньги так и остались лежать на банковском счету. До появления Отто в моей жизни я время от времени перечислял туда оставшиеся с зарплаты деньги. В итоге накопилась солидная сумма, где-то 120 тысяч евро. Ну, теперь им хотя бы нашлось применение. У него даже жестикуляция та же… Анжелия тут же остепенилась, пытаясь не обращать внимания на очевидные сходства Фишера с… «Некуда ему потратить 120 тысяч… А по его квартире и не скажешь», — мысленно усмехнулась Анжелия, но тут же осеклась.

* * *

Шнайдер не помнила того, как вышла из метро, как пересекла улицу, не помнила даже того, как поднималась по лестнице подъезда собственного дома. Всё, чего ей хотелось — это просто упасть на кровать и уснуть, не тратя время и силы на принятие душа. Хотя… Если матушки не будет на кухне, то можно достать свою заначку в виде пачки сухариков. Ох, это было бы так прекрасно, унять свой голод хоть на пять минут!.. Открыв дверь, она бросила сумку с юбкой в угол под вешалку. Но тут же все её надежды рассыпались — из кухни, смежной с кориодором, струится свет. Матушка дома. Не видать ей этой злосчастной и искушающей пачки с сухариками… Сил не хватало даже на то, чтобы разрыдаться от обиды и от ноющего желания съесть весь холодильник целиком. И вот, откуда-то издалека, словно из другого измерения, послышался недовольный голос матушки: — Чего так поздно?! Что, с мужиками гуляла?! — её голос звучал откуда-то извне, за гранью реальности Анжелии. Тёмный силуэт матери этого небольшого семейства выглянул из-за угла с руками, сложенными на груди. Чтобы унять чувство голода и не грохнуться в обморок, Анжелия облокотилась одной рукой о стену. Она опустила голову, чтобы не встречаться с матерью взглядом, ведь у неё уже не было сил на то, чтобы ответить. — И даже не думай разжалобить меня. Есть я тебе не дам, я же знаю, что ты про это думаешь, ведь так? — женщина усмехнулась, но тут же её голос стал таким же холодным, как и прежде. — Скажи хоть спасибо, что живёшь под моей крышей после всего, что ты сотворила с моей репутацией! Фройляйн часто задавалась вопросом, почему все ещё живёт здесь, а не в съёмной квартире или общежитии. Ответ был прост — денег с подработок не хватало на что-то хоть немного приличное. Поэтому Анжелия жила с матерью и сестрой. Да, на неё взваливают больше половины работы по дому. Да, ей в лицо каждый день прилетают насмешки. Да, она не может нормально поесть… Но ведь платить не надо! Конечно, за проживание с матерью и сестрой Анжелия не платила ни цента. Но она расплачивалась собственными нервами, силами и временем. Анжелия собралась с силами и подняла глаза. Она не смогла узнать квартиру матери — мир как будто погрузился в странную разноцветную дымку, что не давала разглядеть даже коридор. — Иди уже спать, малолетняя обуза, — бросила матушка. — Такая же обуза, как тот мужлан. Тот мужлан... Только так мать семейства называла своего бывшего мужа, отца двух её дочерей. И Анжелия, наверное, хотела бы начать злиться, пинаться, бунтовать... Но сил не хватало даже на то, чтобы держать равновесие. А матушка вновь ушла на кухню, оставляя свою дочь одну. Может, это и к лучшему. Анжелии было трудно стоять. Все цвета, формы и объекты смешивались в одну большую и вязкую кашу, из-за которой разглядеть проход в другую комнату было практически невозможно. Неровной, шаткой походкой, ища дверь на ощупь в темноте коридора, она пробралась в их общую с сестрой комнату. Та отсутствовала. Видимо, была на ночной смене. Не снимая с себя рабочей одежды, Анжелия повалилась на кровать и ткнулась лицом в мягкую подушку, сулящую истинное блаженство на ближайшие несколько часов. Пара несвязанных мыслей, и уставший разум погрузился в сладкий сон.