Клетка

В какой именно момент Брок поменялся местами с Барнсом? В какой момент именно Зимний начал раздавать приказы, а мужчина беспрекословно его слушаться? Рамлоу не знал, просто не заметил этого. Так же не заметил, как и собственной привязанности к своему похитителю. После ссоры с Роджерсом Барнс замкнулся в себе. В тот вечер, после того, как Роджерс был заперт в комнате, Зимнего как переменили. Он сидел в своем кресле и молчал. Не пытался, как обычно завести разговор ни о чем. Да и Рамлоу чувствовал себя не лучше. Словно свихнувшийся он пытался отмыть ускользающие из рук тарелки. Правой рукой он прижимал тарелку ко дну раковины, а левой пытался с помощью губки соскаблить грязь. Бинты мгновенно намокли, а кожу под ними начало щипать от моющего средства. Еще и костыль больно впивался под мышку затрудняя работу левой руки. Но вот посуда наконец вымыта, и пришла пора вытереть ее полотенцем. И именно в этот момент тарелка выскальзывает из пальцев. Разбитая посуда оказалась ожидаемым исходом. И именно она отрезвляет всех в этой комнате. Рамлоу уже опускается на колени, да бы собрать осколки и не вызвать новый гнев со стороны мужчины, но Барнс успевает подойти и придержать за плечи. — Иди в комнату. Я все уберу. Его голос тих, а слова напоминают больше просьбу, чем приказ. И это отчего-то пугает еще сильнее. Не желая злить Солдата еще больше, мужчина перехватывает костыль поудобнее и хромает к комнате. Кровать слегка скрипит под чужим весом. О, какой это кайф вытянуть, выпрямить больную ногу. Мужчина облокачивается спиной к изголовью кровати и прикрывает глаза. Голова болит от пережитого стресса. А ведь когда-то Брок был такой же, как Роджерс сейчас. Сопротивлялся, бился, злил. Но сейчас все по другому. А в груди зародилась жалость, но не к себе, и даже не к Кэпу. Слова об отце сильно ранили Барнса, мужчина видел его таким убитым очень давно, тогда в тюрьме, когда запретил навещать себя. И уже думал что больше не увидит столь сильной боли на чьем-то лице. Так странно. Ведь Солдат казался открытой книгой, рассказывал всякую ерунду о работе, о детстве, и казалось бы он все уже растрепал, но вот о родителях ни слова. Черная тайна, темнее самой Гидры. Оказывается Рамлоу не единственная тайна скрытая за семью замками. Брок так погрузился в свои мысли, что даже не сразу понял, что именно услышал. Звук закрывшегося люка. Впопыхах он подскочил с кровати, ухватился за костыль, и не обращая на горящую болью ногу побежал прочь из комнаты. Кухня была пуста. Сердце как бешеное застучало в ушах, и паника накрыло сознание. Мужчина дохромал до люка и стукнул его костылем. Заперто. Его снова заперли в одиночестве. Дыхание перехватило, и словно чья-то невидимая рука схватила за горло. — Нет… нет… нет… нет… — чеканил Рамлоу, проталкивая звуки сквозь сжатые зубы. Не уже ли эта паника? Тишина вокруг начала давить, в голове помутнело. — Брок? Чужой голос как благословение с небес. Мужчина судорожно выдыхает и упирается взглядом в запертую дверь. Он не один. В три шага он добирается до двери и утыкается в нее лбом. Запах древесины приятно щекочет нос. — Роджерс? — звучит вопросительно, словно подсознание играет в дурную шутку, и голос только почудился. — Да, я здесь. И Рамлоу благоговейно выдыхает. Облегчение окрыляет его, ноги подкашиваются и он соскальзывает по двери вниз, по-прежнему утыкаясь в нее лбом и ладонью. — Он ушел? — Да Голос за дверью утешает и придает сил. Как раньше Брок справлял один? Да никак. Мысль, что Роджерса могут убить, как Энни, больно бьет под дых. И это не пустые домыслы, если Кэпу вводят ту самую инъекцию, то даже простому бродяге не составит труда убить его, что уж говорить о Зимнем Солдате. — Тебе нужно бежать. Ты сильно задел его, он это так просто не оставит. — Да, я уже думаю над планом. Ты не мог ходить, и это все усложняло. Но сейчас это не проблема. Нам нужно действовать сообща и тогда мы выберемся от сюда. Мы? Эта мысль звучало дико, словно у Брока и впрямь были шансы на побег. А если с появлением Роджерса они и появились, хотел ли Рамлоу этого теперь? В голове всплыл образ нежно улыбающегося Барнса. Все же в его действиях была логика и смысл. Он полюбил, и любит до сих пор, и раз Брок раньше этого не понимал, как еще надо было достучаться до него? Зимний добр с ним, ласков, и выполняет все просьбы и капризы с благоговением. Зимний не виноват в том, что он забыл, как надо любить. Да, у Брока сломана рука и колено, но в этом есть и его вина. Надо было остановиться, выслушать. А он как последний идиот бросался на амбразуру. Бежал от чужих чувств как от огня, не понимая их ценность. Медленно клетка в сознании начала преображаться в облик дворца. Им было хорошо тут вдвоем. Они ели вкусную пищу, говорили обо все подряд, дурачились. Занимались сексом. Брок был целым миром отражающимся в серых глазах. И разве это плохо? Плохо то что каждый влезший в их дворец будет мертв. Энни мертва, они вместе убили ее. И Рамлоу чувствовал вину. И не допустит что бы еще с кем-то произошло тоже самое, тем более с Роджерсом который из-за своей добродетели вновь влез в неприятности. — Инъекция ослабевает вечером? Я задержу его, а ты сбежишь. — А ты? Голос Роджерса звучал подозрительно. Конечно же он не согласиться уйти один, совесть не позволит. — Он пойдет за тобой, напрочь забыв о предосторожности. Подсмотрю пароль и выберусь. Затеряться в лесу не составит труда. Вранье. Рамлоу не собирался уходить. Он оставался гарантом, что Барнс останется с ним. Возможно, удастся переехать куда-нибудь. Убедить что Роджерс, для них не проблема. А в это время Кэп уже доберется до своих Мстителей, и они то, уж присмотрят за ним. Конечно же его план шит белыми нитками, и Стив на него навряд ли купился, но в ответ послушалось угуканье. Так и просидели в тишине, пока наверху не послышался скрежет. Рамлоу поспешил подняться на ноги, но те предательски затекли. Подтащив костыль поближе он постарался упереться на него, и на дверь, и кое-как все же поднялся. Так его и застал Барнс, упирающимся в дверь. Брюнет чуть нахмурил брови, в его глазах таилась грусть от произошедшей ссоры. Не удержавшись Рамлоу подбадривающе улыбнулся, самыми кончиками губ и сделал несколько неуверенных шагов вперед. Парень не отпрянул. — Ты вернулся. Брок был искренне рад что тот так быстро вернулся, но где то на краю сознания проскочила мысль «слишком рано». Отрава в крови Роджерса еще не выдохлась. Но ответная улыбка выбила все мысли из головы. Парень перед ним все тот же Зимний. Верный, преданный, терпеливый. Терпеливый во всем. Терпеливый к жестокости хэндлеров, к лабораторным экспериментам, к самой боли. Но боль от услышанных слов таилась в глубине его глаз, вместе с обидой. Левая ладонь сама собой потянулась к чужой щетинистой щеке. Кончики пальцев прошлись по точенным скулам, скользнули к затылку погружаясь в неожиданно мягкий шелк волос. И вот они тут, стоят в меньше чем в шаге друг от друга, оба непокорные и упрямые. Целеустремленные каждый к своей цели. Всю свою жизнь они превозмогали трудности, чтобы сейчас, именно в этот момент замереть и задуматься. А стоит ли бежать дальше? Возможно ли, что они уже пришли к своей, неосознанной, но все же цели. Брок подаётся вперед, высоко запрокинув голову, и первым касается чужих губ. Возможно ему стоит перестать сражаться? Принять действительность и просто плыть по течению? Эта мысль пугающая, реальная, и даже соблазнительная, особенно сейчас, когда чужие губы с придыханием отвечают. Барнс касается его лишь собственными губами. Не давит, не принуждает, не сковывает. И Брок отвечает ему тем же, впервые собственная ладонь в чужих волосах нежно оглаживает кожу, а не накручивает на кулак патлы. Мужчина не тянет его на себя, а сам тянется. От того что голова сильно запрокинута начинает болеть шея и Рамлоу чуть приподнимается на носках, не обращая внимания на боль в ноге. Поцелуй углубляется. В нем нет пошлости, или страсти, они словно вновь узнают друг друга, знакомятся. Левая рука медленно соскальзывает с затылка и оглаживает шею, после плечо и грудь. Даже сквозь футболку можно почувствовать жар чужого тела. Ладонь оглаживает контуры пресса, добирается до края футболки и скользит под нее. Обжигающе горячий, и не только кожа весь он. Кончики пальцев натыкаются на каменные кубики пресса и скользят по впадинкам между ними. Когда-то у Брока был если не такой, то схожий рельеф. Сейчас же, рука Барнса дублирующая чужие движения скользит по впалому животу, натыкаясь на ребра. Острый приступ отвращения к себе, заставляет вцепить в чужую руку и переместить с голой кожи на бедро. Барнс замер в поцелуе видимо недоумевая от отказа, но тут же вновь отвлекся сжимая в пальцах тонкую ткань шорт. Рамлоу отстранился первым, от нехватки кислорода перед глазами запрыгали красные мошки. Язык непроизвольно облизнулся собирая фруктовый привкус от поцелуя. — Вишневая жвачка? Мне нравится. На лице появилась хищная усмешка, впервые за долгое время. И похоже ностальгию от нее словил не только Брок. Живая и металлическая рука контрастно огладили щеки. Бывшая небрежная щетина превратилась в бороду, и ощущения были явно не те. Джеймс наклонился и возобновил поцелуй. Руки сами собой вернулись к бедрами, а живая накрыла пах. Она на мгновение замерла, а после принялась оглаживать чужой орган сжимая все сильнее и сильнее пока вовсе не замерла через пару минут так и не дождавшись отклика. Зимний недовольно отстранился, на его лицо вернулась была хмурость и подозрение. — Сегодня был трудный день. Пойдем в спальню, я знаю как тебя утешить. Губы сами собой складываются в хитрую, соблазнительную улыбку. Если и был Эдемский сад с яблоками, то у змея была явно та же улыбка. Выпутав пальцы из чужих волос и опустив ладонь к вороту футболки, Рамлоу сжал ткань в кулаке и потянул на себя, маня в сторону спальни, подальше от невольного слушателя. Но нога предательски дрогнула подгибаясь, тем самым делая Барнсу услугу. Воспользовавшись моментом Баки подхватил Командира под задницу, затащил на себя и словно знаменоносец направился к спальню, под аккомпанемент хриплого смеха. Пружины предательски пискнули когда на них обрушилось сразу два тела. Стоило бы заменить матрас, эта мысль у Брока скользнула где-то на краю сознания. И быстро пропала, когда в рот вклинился чужой язык. Барнс сегодня был робок, мало касался, не настаивал, словно готовый отступить в любой момент. Он не был самим собой, обиженный, пристыженный, и от чего-то это злило. Зимний Солдат — убийца, тот кому хватило наглости похитить и удерживать по малой мере двух человек, сейчас был ущемлен, оказался слабее чем казалось. И почему то это корежило Брока изнутри. Барнса хотелось пожалеть, утешить, приласкать. Ответить ему тем же добром, что он делал Рамлоу ежедневно, ежечасно. Баки посвятил Броку всю свою жизнь, но почему же внутренний голос и здравый смысл упрекает сейчас Рамлоу в его желаниях. Руки Барнса скользят под футболку, оглаживая ребра и впалый живот. — О нет, сладкий, мы так не договаривались. Давай на спинку, папочка хочет с тобой поиграть. И вот они меняются местами. Теперь Барнс лежит на спине, а Брок седлает его бедра упираясь обеими руками в каменный пресс. Потревоженная нога отзывается недовольной острой болью, которая через минуту становиться ноющей, но Броку плевать. Он заебался быть калекой, заебался лелеять и беречь свои травмы. Он хочет снова двигаться как прежде. Ладони скользят по чужому телу, скатывая футболку до самых подмышек. Красивое тело самого бога Войны. Поджарые мышцы, ни одной складочки жира. Рельеф тренированного тела будоражит сознание. И Брок оглаживает чужой живот и грудь обеими раскрытыми ладонями. Барнс глубоко дышит под ним. Его кожа пылает жаром и звериной силой. Рамлоу наклоняется вперед и проводит носом по впадинке от пупка и вверх, между кубиками пресса. Чистый мужской запах, мускус оседает в легких. Во рту скапливается слюна. Брок прикрывает глаза и вытягивает язык. Самый кончик языка прокладывает мокрую тропинку все по той же впадинке, а после мужчина наклоняет голову и дорожка сворачивает в сторону. Чужое тело покрывается мурашками. Барнс жалобно стонет и выгибается в пояснице. Как суку его тащит от каждого прикосновения Брока. Спустя минуту издевательств, щелкает пряжка ремня освобождая наконец измученный член из плена жесткой джинсы. Барнс довольно стонет, и быстрым движением сдирает с Рамлоу футболку. Видимо она его уже давно нервировала, судя по тому насколько далеко он ее отшвырнул. Брок недовольно ведет плечами, от пробившего его спину холода и сильней склоняется над горячим телом. Трется животом о приспущенные джинсы, скользит грудь по влажному (по его же вине) животу и тянется губами к вкусно изогнутой шее. Дыхание Барнса сбивается. Его горячие руки скользят по прохладным широким плечам, узкой спине, и наконец добираются до шорт. Спускает резинку шорт под самые ягодицы, так что бы они красиво поддерживали и приподнимали две половинки. Баки привычно накрывает их руками. Задница Брока упругая и теплая, а спустя минуту наминаний начинает краснеть. Баки любит его кожу. Такая смуглая, по сравнению с его. И в любое время года, она словно загорает от внутреннего жара. — Давай, принцесса. Согрей меня. Брок урчит эти слова прямо в шею, и Баки дрожит от вибрации его голоса прокатившемуся по всему телу. Рамлоу бесстыдно трется об него, словно змей изгибается. Рука тянется под подушку. В слепую найдя смазку и набрав ее в ладонь, Баки растирает ее между пальцами согревая. Брок тем временем продолжает терзать его шею. Лижет, прикусывает, посасывает, чешется об нее колючей щетиной, обжигает дыханием. Когда сразу два пальцами проникают в задницу, Брок шипит сквозь зубы и весь вытягивается, выпрямляя руки. Его поясница красиво выгибается, и Барнс тут же кладет туда левую ладонь. Жаль что бионика не чувствует тепла, зато ощущает этот кошачий прогиб сполна. Ладонь скользит от ягодиц по пояснице вверх, оглаживая каждый позвонок спины, скользит по плечам к горлу и некрепко его сжимает. Рамлоу прекрасен, весь вытянувшийся как струна, и как дико смотрится бионическая рука на его обнаженной коже. Из-за сильно задранной головы, вены на горле вздулись и Баки оглаживает их большим пальцем. Красивый, податливый, и такой весь его. Перед самыми глазами призывно торчат чужие темные соски. Они так ярко реагируют на прохладный воздух вокруг, что не сдержавшись Баки складывает губы трубочкой и дует на них. Горошины мгновенно дергаются и вытягиваются еще больше. Парень тянется к ним ртом, согревая теплотой своей слюны. Их так приятно перекатывать во рту. Баки так увлекся грудью что совсем забыл про другие пальцы, он толкается ими глубже в заднице, и ловит отклик губами. Брок сильнее наваливается вперед, и парень уже может не тянуться к нему шеей а удобно лечь на подушку. При следующем сильном толчке пальцами, Брок наваливается еще больше, и дабы не упасть упирается свободной рукой в стену. — С-с-сука… — шипит Брок кусая губы. Из-за отмены сильных обезболивающих его тело стало реагировать ярче, стало чувствительней, но все же не достаточно для того что бы член встал. Но все-таки, какой же кайф чувствовать, жить. Испытывать хоть что-то хорошее в этом чертовом подвале. Барнс больно прикусывает сосок и тут же получает слабую затрещину. Заигрался. — Все, не могу больше. Рамлоу быстро стягивает с себя шорты и возвращается в прежнее положение. Рука Брока скользит между их телами и обхватывает крепкий член. Он весь сочиться смазкой и подрагивает от несильного сжатия. Брок приподнимается на подрагивающий от напряжения и боли коленях и направляет член в себя. Он достаточно растянут, при том что у них регулярный секс, но из-за смены положения стенки расходятся туго, неохотно. Ноги от напряжения дрожат сильнее, на лбу собрались капельки пота, что скатываясь к носу падают, разбиваясь о чужой живот. Что ж, по крайней мере, Рамлоу уже жарко. На бедра ложатся руки Барнса, они не придерживают, и не помогают, лишь обозначают свое присутствие. Но Брок их вовсе не замечает, сосредотачиваясь на своем важном деле. Слишком туго. Мужчина наклоняется вперед упираясь одной рукой в Баки, а второй придерживая член. Спустя долгие секунды он насаживается полностью, выдыхая горячий воздух сквозь пересохшие губы. Член внутри распирает его, и чувство наполненности странно давит на мозги. Член Брока даже не дернулся, но в голове творился полный беспорядок. Кайф помешанный на безумии. Затуманенный взглядом с поволокой Брок смотрит на своего Солдата. Божество распятое под ним. Красивый и опасный, как греческий Бог. Его тело, его лицо, все словно высечено из благородного камня, великими из мастеров. Невозможный и по характеру, и по телу и лицу. Пальцы сами собой опускаются на его щеку, словно хотят убедиться, точно ли тот не из мрамора, и их тут же ловят горячие сухие губы. Указательный палец скользит во влажное нутро, и мягко давит на шелковый язык. Такой ласковый и податливый он лижет подушечку пальца. Губы смыкаются, и он всасывает щеки, зажимая палец между языком и небом. У Брока перед глазами искрит и он запрокидывает голову только бы не видеть этот блядский взгляд. Блядский влюбленный взгляд Барнса, что смотрит на него словно это он на самом деле Бог. Руки Барнса мягко оглаживают бедра, спускаются практически доставая до самых щиколоток и вновь возвращаются вверх. Брок начинает медленно раскачивается взад вперед, разрабатывая дырку. Ладони Баки, горячая и холодная скользят по бокам вверх, пальцы оглаживают выступающие ребра и останавливаются на груди. Живая рука нащупывает то место, где бьется сердце и Баки прикрывает глаза прислушиваясь к нему, ощущая его в своей ладони. Брок начинает ускоряться, приподнимаясь над Барнсом, упираясь на его живот обеими руками. Отчего-то тяжело дышать, и перед глазами все красное. Мягкий член то и дело трется о чужой каменный пресс, и уже начинает ныть от грубости. Но это все мелочи, как и нарастающая ноющая боль в ноге. Все дело в голове. Противоречивость чувств. Жажда прикосновений и брезгливость. Привязанность и полное отвращение. Привязанность к этой ненормальной связи и презрение к себе. Жажда завладеть всем вниманием Барнса, выслужиться перед ним, и полное омерзение к ситуации и члену в заднице. Я ведь не гей… и быстрее, глубже, еще. Руки Барнса скользят ниже и останавливаются на впалом животе, живая ладонь давит пытаясь нащупать собственный член. Рамлоу тут же обхватывает его кисть жесткой хваткой и возвращает их на бедра. Злой взгляд встречается с недоумением в ответ. Но Брок не отвечает, лишь склоняется ниже и зло целует. Он не хочет чтобы его уродливого тела касались. Да, раньше он считал себя красивым, когда был по моложе, когда его тело украшали жгуты мышц, а вместо впалого живота был пресс. Раньше и его боевые шрамы не были столь уродливы. Руки Барнса вновь стремятся переползти повыше, и Брок уже прижимает их к простыне по швам. Баки недовольно рычит и резким рывком переворачивается, подминая мужчину под себя. — И что, это черт возьми значит? Брок молчит, переворачивается на бок и смотрит в стену. Он не собирается оправдываться и объясняться. И Баки молчит в ответ, лишь по собачьи наклоняет голову в бок. Его влюбленный взгляд скользит по чужому телу, словно и не видя никаких недостатков. Ладонь любовно оглаживает ногу от самой щиколотки и до бедра. Бережно обхватывает больное колено и чуть отведя в сторону приподнимает его. Член сам скользит в расщелину ягодиц и вновь толкается в манящую горячую влагу. Баки короткими точками движется внутри, тем временем любовно оглаживая поврежденную ногу. Нос как то сам собой утыкается в середину ступни, а губы мягко целуют щекоча чувствительную кожу. Брок дергается, но Баки крепко держит его за бедро, продолжая коротко толкаться. Рамлоу утыкается лицом в подушку и коротко скулит от переизбытка чувств. Юркий язык скользит по ступне заставляя пальцы поджиматься. Он уделяет внимание каждому пальцу, кончиком языка облизывая сжатые складки, а после длинной дорожкой спустился до бинтов обвивающих колено. Мягко касается губами в нескольких местах, коротко прижимается щекой и наконец аккуратно опускает ногу на постель сгибая в колене и приподнимая ближе к подушке. Одной рукой упираясь на постель, а второй придерживая Брока за бедро, заставляя его оставаться на боку, и не наваливаться на больную ногу он склоняется над своим любовником и горячо шепчет на ухо: — Прости меня. Я люблю тебя. Мягко целует в самую раковину, вызывая табун мурашек, и начинает двигаться жестче и быстрее. Брок скулит сжимая зубами уголок подушки. Наглая рука Барнса все же скользит по боку и накрывает живот. Рамлоу похоже вообще не замечает ее, утонув в своих ощущениях. Спустя несколько минут Баки кончает даже не пытаясь вытащить. Когда посторгазменные сокращения прекращаются, Барнс перетекает за спину любовника и мягко обхватывает его руками прижимая к груди. — Я так хотел бы навсегда остаться в тебе. Не хочу выходить. Брок что-то невнятно мычит в ответ и быстро засыпает, даже не замечая, как Барнс выскальзывает из него, вытирает любимое тело салфетками и укрывает одеялом. Баки надо еще успеть приготовить ужин к его пробуждению и наконец разобраться с Роджерсом. Тянуть больше нельзя.