Вопрос доверия

Последние лучи заката едва пробивались сквозь частокол густых ветвей: вокруг двух путников уже вовсю опускался вечер. Они провели на лошадях почти целый день, и Арагорн бы вовсе не отказался сделать привал на ночь, но эльф почему-то не торопился замедлять ход. Он был тих и как будто бы чем-то встревожен, то и дело прислушиваясь к чему-то недоступному для человеческого уха. Следопыт подумал, что ему тоже не помешал бы отдых, но было неловко прерывать его сосредоточенное молчание, и поэтому он неизменно следовал за ним, разглядывая исподтишка утонченные черты лица своего компаньона. Он был уверен, что Леголас прекрасно замечал эти взгляды, но отчего-то молчал. — Тебя что-то тревожит, мой друг? — он заставил себя задать этот вопрос вслух, когда тьма уже окончательно скрыла их путь. — Помню, мы могли скакать без устали днями и ночами в самые тяжкие времена, но сейчас в этом нет никакой необходимости. Леголас дернул за поводья, и его конь встал как вкопанный. — Ты прав, — неожиданно быстро согласился он, и в следующий миг эльф уже был на земле. — Разведем костер? — Да, — кивнул Арагорн, спускаясь вслед за ним и принимаясь помогать в поисках хвороста. Он заметил, что Леголас так и не ответил на заданный вопрос, но не стал настаивать. Несколькими минутами позже он уже вовсю трудился над кремнем, высекая искры. Когда сучья затрещали под натиском растущего пламени, из-за кустов показался эльф. Его ладони были полны сочных темно-голубых ягод. Он опустился рядом с Арагорном и молча протянул ему горсть. Возможно, это были лишь отблески огня, но следопыту показалось, что глаза Леголаса вновь заискрились чем-то, хотя бы отдаленно напоминающим веселье. Он с улыбкой принял скромный дар, и эльф заулыбался в ответ, приваливаясь к широкому основанию ствола, рядом с которым сидел, и почти нежно поглаживая его растрескавшуюся кору. Следопыт решил, что настало самое время немного разбавить устоявшуюся тишину. — Мне не терпится повидать своих братьев, Элладана и Элрохира, — мечтательно улыбнулся он, начиная разговор. Вопреки его желанию, Леголас не ответил и только чуть повернул голову, словно приглашая Арагорна продолжить. — Подумать только, мы знакомы не первый день, а я до сих пор почти ничего не знаю о твоей семье. У тебя есть братья, Леголас? Может быть, сестры? — Нет ни братьев, ни сестер, Арагорн, — отозвался эльф, и его блуждающая улыбка медленно покинула бледное лицо, уступая место едва заметным морщинкам на лбу. — Я рос один. — Один? — не удержавшись, воскликнул следопыт. — Но это, должно быть, ужасно уныло! Леголас вновь улыбнулся, но на сей раз его улыбка была по-настоящему грустной. — Точнее и не скажешь. Я всегда был единственным наследником, и потому отец весьма строго относился к моему воспитанию. Он с ранних лет запрещал мне игры или другое времяпровождение, не подобающее будущему владельцу престола. Как будто мне и в самом деле в скором времени нужно будет его занять! Конечно, я постоянно сбегал и пропадал целыми днями. Отцу это не нравилось… Арагорн не мог не отметить про себя, с какой горячностью заговорил вдруг эльф. Он усмехнулся. Не удивительно, что Леголас рос сорванцом. Даже сейчас достаточно было вспомнить шумные вечера в тавернах, споры с Гимли и отчаянные бои, в которых он неизменно кидался в самое пекло. И снова что-то тихонько укололо его: почему же товарищ, известный своим легким нравом, так печален в последнее время? Тем временем свежий воздух, долгая скачка и ужин сделали свое дело, и следопыт понял, что не прочь вздремнуть, прежде чем продолжить путь. Разумеется, это не укрылось от глаз эльфа, который незамедлительно предложил: — Я первым постою на страже, Арагорн. Мне нужно привыкнуть к этому месту, оно кажется мне неспокойным, хотя близкой опасности я не чувствую. Дождавшись, пока следопыт уснет, завернувшись в дорожный плащ, Леголас осторожно поднялся с колен. Слух эльфа различал слабое шуршание травы и листьев, потревоженных редкими порывами ветра. Это и, пожалуй, сопение спящего, было единственным звуком, достигавшими его ушей. Лес молчал. В нем не пели птицы, не шептались между собой остальные обитатели, словно жизнь покинула его. Это было странно, очень странно, и это не просто настораживало, а откровенно пугало Леголаса, привыкшего к отклику. Он осмотрелся, пристально вглядываясь в темноту и, не обнаружив ничего, что требовало бы немедленного внимания, переключил свои мысли на спутника. Арагорн спал крепко, как человек, которого ничто не тревожило. Эльф тяжело вздохнул и в очередной раз спросил себя о том, как его угораздило заинтересоваться своим боевым товарищем. Он не смел даже подумать о слове «влюбился», ведь эльфы не влюбляются так быстро и просто, их союзы — результат многолетних проверок на верность и мудрых компромиссов, но никак не мимолетных романов. Впрочем, он всегда был не тем, за кого его хотели принимать. Он нагнулся и запустил пальцы в мягкую траву. Обычно это приносило ему успокоение, но сейчас он не почувствовал ровным счетом ничего. Он вспомнил об Арвен. Она ведь тоже увлеклась человеком, причем человеком тем же самым. Какая странная судьба у Арагорна — влюблять в себя тех, кто может только страдать от этой любви. Интересно, что думает сам следопыт? Знает ли он об этих чувствах, взаимны ли они? Он так ничего и не ответил на предложение Арвен, но сейчас войне пришел конец, а значит, у него больше нет причин медлить. Очень скоро они прибудут в Ривенделл, и тогда ему придется принять окончательное решение.