Вопрос доверия

Во время небольшого отдыха Арагорн все же умудрился ненадолго уснуть. Его разбудили солнечный свет, оповещающий о наступлении нового утра, и еще кое-что. Эльф лежал рядом с ним, почти непозволительно близко, уткнувшись головой мужчине в бок и сжимая в руках складки его одежды. Должно быть, замерзая во сне, он бессознательно искал человеческого тепла. Арагорн обнял его за плечи, притягивая ближе. Если ему нужно тепло — он его получит. Это было такой малостью по сравнению с тем, что мог бы предложить ему следопыт. Лучник не шевелился, и Арагорн не мог больше сдерживаться. Он запустил пальцы в длинные волосы эльфа, устраивая его голову у себя на плече, и представил ненадолго, что всех этих мрачных событий и не было вовсе, что они просто заснули вдвоем на этой лужайке после охоты — если бы только это могло быть правдой. Леголас проснулся в тот самый момент, когда губы следопыта остановились на его шее. Арагорн отпрянул, испугавшись возможной реакции эльфа, но тот еще не пришел толком в себя и потому вряд ли чувствовал поцелуи. Мужчина помог ему подняться, но ноги не держали эльфа, и, чтобы пройти совсем небольшое расстояние, ему приходилось раз за разом бессильно опираться на Арагорна. Следопыт говорил какие-то ободряющие слова, но Леголас никак не реагировал — скорее всего, он и вовсе их не слышал; эльф находился в каком-то странном трансе, отдавая все свои силы лишь на то, чтобы не упасть. Но он все равно упал, неуклюже поскользнувшись и не справившись с головокружением. Мир смешался в его глазах, став лишь одним размытым пятном, в котором уже не разобрать было ни неба, ни земли, и только взволнованное лицо склонившегося над ним Арагорна продолжало притягивать к себе взгляд. — Прости меня, — сказал Леголас, зажмуриваясь от боли и снова открывая глаза, чтобы видеть любимого человека как можно дольше. Эльфы не были привычны к болезням, и потому ему было трудно оценить оставшееся ему время, но одно было совершенно ясно — этого времени у него было ничтожно мало. — Что это значит? — раздался голос Арагорна, требовательный и резкий. Следопыт догадывался, что собирался произнести его спутник. — Я должен был понять все раньше, — Леголас был уверен в своих словах. Не так ли давно он рассказывал, как может говорить с любой травинкой? Так почему же его инстинкты не подсказали ему, что нужно держаться подальше от этого места? Вернее, почему он их не послушал? Теперь Арагорн тоже был в опасности. Пусть гораздо медленнее, но болезнь поразит и его, и виноват в этом будет только эльф, да еще верность следопыта, не позволяющая ему бросить нуждающегося товарища во имя собственного спасения. — Не говори так, Леголас, — умоляюще произнес человек. — Лучше помоги мне, — с этими словами он закинул руку эльфа себе на шею, вновь поднимая его в вертикальное положение. По дороге к лошадям Леголас концентрировался на каждом шаге; он не мог позволить себе задерживать их еще дольше. Приступ кашля заставил его вцепиться в седло. Взобраться в него казалось практически невозможным. Привычное раньше действие превратилось в непостижимое усилие. Сжав зубы, он опустил ногу в стремя, но вдруг почувствовал, как оторвался от земли. В следующий миг он уже сидел на лошади Арагорна, который устраивался позади него. Краска залила эльфу лицо, и он резко оттолкнул от себя следопыта. Это было унизительно, нельзя было допустить того, чтобы его, словно какого-нибудь ребенка, везли в чужом седле. Но Арагорн легко пресек его слабые попытки спешиться. Взяв его холодные дрожащие пальцы в свои, он заставил эльфа опереться на себя. — Что ты делаешь? — пробормотал Леголас, и голос его был нетверд, но вовсе не от болезни. Дыхание Арагорна опалило ему щеку. — Ты должен бороться не со мной, — яростно прошептал следопыт прямо ему в ухо. — Пожалуйста, Леголас, прояви же благоразумие, дай мне тебе помочь. Это все, чего я хочу. Я хочу этого больше всего на свете. Ты мой лучший друг, я не могу потерять тебя. Эльфу показалось, что его охватило безумие. Жар, холод и боль смешались в нем, руша барьеры, которые были выстроены им самим и тщательно оберегаемы в течение такого долгого времени. Леголас поднял руку, дотрагиваясь до того места на шее, которого касались губы человека. — Друг! — горько воскликнул он. — Ты целовал меня, Арагорн. Что все это значило? Мужчина ощутимо вздрогнул, но не выпустил эльфа из своих объятий. — Мне так жаль, — ответил он, и теперь его голос дрожал тоже. — Я не удержался, Леголас. Я хотел сделать это слишком давно. Признание не принесло эльфу никакого облегчения. Было потеряно так много дней, и не было никакой гарантии того, что их последние минуты не утекали прямо сейчас. — Это твоя вина, — глухо сказал он. Последнее, чего ему хотелось — это обижать Арагорна такими словами, но сейчас в эльфе говорила усталость и мука. — Своими речами ты заставлял идти за собой целую армию, их честность и мудрость проникала в каждую душу. Но почему в этот раз, единственный раз, ты промолчал? .. Огрубевшие пальцы погладили его по лбу. — А ты, Леголас, ты говорил о том, как видишь и слышишь то, чего не замечают другие… Знай же, тебя подвел твой слух и зрение, потому что некоторые вещи не нуждаются в том, чтобы быть произнесенными. Их нетрудно заметить, если знать, что именно ты хочешь разглядеть. — Ты прав, — рука эльфа, до сих пор прикасавшаяся к месту поцелуя, безвольно упала, — я тоже виноват. Всего было слишком много. Вновь проваливаясь в темноту, Леголас слышал голос Арагорна, но на этот раз его было недостаточно, чтобы предотвратить падение.