Интродукция

Сухое полотенце неприятно ударяет по ногам сзади, но это не останавливает их движение по запрограммированной на большую скорость беговой дорожке. Чонгук не сильно горит желанием приостанавливать окончание тренировки и смотреть на виновника болевых ощущений, возникших на его влажной коже. Без лишних поворотов головы он и так знает, кто скрывается позади него, и какая гадкая ухмылка бывает у этого человека при воплощении своих не менее гадких пакостей. Его прерывистое дыхание становилось значительно громче с каждым прикосновением ступней с движущийся поверхностью. Крупные капли пота стекали с раскрасневшегося лба до гладковыбритого подбородка и падали вниз, попадая на взмокшую одежду и тренажёр. Бег – завершение его часовой «умеренной» тренировки по средам, после упражнений на силовом центре, скамье, рамке и велотренажёре. И он был бы на седьмом небе, если ходил в зал один, но сопровождение приклеивалось уже как само собой разумеющееся, не спросив и не краснея. Появлялось с оглушительными фанфарами и хлопками. По заднице. Не сбавляя скорость, одним глазом он смотрит на девушку, вступившую на беговую дорожку рядом. Как на красную ковровою. Она, забросив зелёное полотенце на плечо, умиротворённо, не раскаиваясь, нажимала на кнопку увеличения скорости, сопровождающийся громким писком, который, в наполненном гомоном зале, слышен был лишь Чону. Тот же, словно уловил телепатический сигнал, нажал на выпуклый плюс на экране тренажёра, не отводя загоревшегося взгляда от чужого экрана. Тонкий, женский указательный палец, не прилагая никаких усилий, не сдвигался, только жал ещё и ещё. Подтянутые ноги в чёрных кроссовках постепенно ускорялись и шли мягкой поступью, точно не знали усталости и истощения. Лицо неизменно спокойное до скрежета отбелённых зубов - прощай, эмаль. И светлый длинный конский хвост волосок к волоску. Эта идеальность будила в Чонгуке затаённый дух соперничества. Ему нужна хотя бы одна промашка, крошечная, даже с размером в атом, чтобы убедиться, что рядом с ним человек, а не специально-обученный андроид, натянувший маску его близкой подруги, вечно проводящей на нём свои психологические фокусы. Секретный эксперимент правительства? Если так, то он — лабораторная крыса. Большой и натренированный крысёныш, напичканный навязчивыми мыслями о предписанных ему психических расстройствах. Даны они неофициально, диплома на руках специалиста ещё не видел, но начало проекта его защиты внушало необъяснимый страх того, что он патологический беглец с припиской из внушительного списка отклонений. Чонгук действительно бежал. Подальше от неё. Правда, пока на беговой дорожке, зато в быстром темпе. Но Михё не отставала, а даже наоборот – набирала скорости и бежала в полную силу или остатков этой силы, после часа в тренажёрном зале. Пытаясь абстрагироваться, Чон уставился на панорамное окно, ни сколько не интересуясь происходящим за ним, и стал думать о том, как уйти незамеченным от зорких глаз. На его плече начала прожигаться дыра, идущая до усталых, то и дело опускающихся, глаз. Сквозь тягучую мышечную боль, Чонгук мог ощущать отшелушивание верхнего слоя кожи – мёртвых клеток, которыми он станет в скором времени, если не бросит игольчатый взгляд в ответ. Он поворачивается. Так молниеносно резко, что девушка не повела бровью. — Нет, — безоговорочно выдал Чон. Его челюсть играла от неприкрытой злости, а Михё готова заливисто засмеяться вслух. — Я ничего не сказала, что нет? — незаметно для парня она начала сбавлять скорость, восстанавливая сбившееся дыхание. Из безупречного хвоста выбилась прядь, падая на лоб, прилипая к нему. Нажав на кнопку выключения, Чонгук остановился на дорожке и грозно расставил сильные руки на тренажёре. Тонкие губы скривились в преддверии новых скачек по его голове. Виски пульсировали в такт шагам девушки. — Что бы ты не сказала, нет, — любая кроткая попытка обречена на поражение, но без вступления в бой неприступная крепость покроется позором, отмыть который не способен даже горячий душ. — Чонгук, Чонгук, — причитала она, словно была его матерью. По правде говоря, последняя не была приставучей язвой от слова совсем, — я всего лишь хотела позвать тебя в пятницу к Хосоку. Ты же помнишь, что агентство дало положительный ответ по поводу его практики? Она точно пыталась подловить Чона на его короткой памяти, однако Чон помнил и про практику, и про домашнюю вечеринку в пятницу — о ней сообщил сам Хосок, и Мин стопроцентно была уведомлена. Решила сыграть в незнайку или на его полыхающих нервах? — Я помню. Скорее всего, не смогу прийти, — ему искренне хотелось поздравить друга и выпить пару бутылочек спиртного, только пятница уже была занята некоторыми планами. Они незамедлительно образовались ещё до интересного предложения Чона и отменить их стоит лишиться чего-то не менее драгоценного, лежащего близко к сердцу. — Ты не можешь! — Михё остановила дорожку и повернулась всем телом к нему, уставив свирепо по бокам руки. Может и умеет. Ему никто не воспретит. Двумя пальцами Чонгук сжал переносицу, не имея малейшего желания спорить и доказывать, — пиранья съест с твёрдыми костями и кишками, не облизываясь. — У меня планы. Важные планы, — с нажимом на первое слово доходчиво пояснил Чон. — Я знаю твои планы. Твоей постели полезно проветриваться, — полотенцем Чон протёр горячую кожу, аккуратно слезая с тренажёра. Душ впереди, но прежде чем добраться до заветной мужской раздевалки, нужно преодолеть громадную преграду — метр шестьдесят в высоту. Было даже несколько обидно, что подруга мыслит о нём только в таком неправильном духе. Кто он такой, чтобы бросить друга в важный момент его жизни, ссылаясь на прогулку до его кровати. Он месяц ждал этого, и у него есть один особенный день. Горизонтальной плоскости он косвенно, конечно, касается, без всякого подтекста. — Михё, я очень хотел бы пойти, будь это в другой любой день, — качающееся походкой Чон шёл в сторону раздевалок, а Мин следовала по пятам за ним, вскипая. — Нет, советчик по сладкому, — глупое звучное прозвище резнуло по ушам высоким звенящим голосом, — тебя ждут там все, а ты возьмёшь и не придёшь? Остатки совести растерял? Мне сообщить твоей мамочке о плохом поведении её сына? Остановился. Лицо нескрываемо скривилось. От милой мордашки с большими глазами и пухлыми губами не ждёшь столь рвущих фраз. Попытки надавить на его кристально чистое нутро — определённо ещё один из способов прыткой манипуляции, изученной и изложенной на миллион томов великими и ужасными мозговыми червями. Надо же было кому-то копаться, как и с чем работает человеческая программа, а от этого люди страдают. Тем более, у Чонгука демо-версия, а взломать полную не хватало умений. — Я что-нибудь придумаю, — его окончательное решение, — если что измениться, я напишу тебе. Ушёл, свесив угрюмо с плеча полотенце. На этом всё. Михё осталась без выигрышной медали, как её оппонент. Ничья. В зале громыхала ритмичная музыка из колонок, отдающиеся в разгорячённую голову девушки. Вспыхнувшая от бега и несдержанных нравоучений кожа остывала под дуновением кондиционера. Резинка с волос спала одним движением, а уставшее тело уместилось на мягкой, пружинистой лавочке. Она также бездумно уставилась в панорамное окно, силясь прийти в равновесие. Неслышным шёпотом проговорила: — Чёртов придурок.

***

Улица встретила Чона хлещущим по светлому недовольному лицу ветром. Почти вьющийся, сбивающий ураган. Поэтому, не кривя душой, он намотал по верх воротника чёрной дутой куртки серый шарф, достав его из портфеля, пока переходил дорогу. При этом он держал телефон. Сбивай его, кто хочет. Хёндай? Мицубиси? А может быть, лексус на этот званый ужин из его мяса и костей? Отсутствие банального животного страха за свою жизнь определённо подогревает аппетит к разрыву плоти беспечных прохожих. Дико улыбаясь, парень проплыл сквозь толпу, текущую жизнью большого города. Погода не сбивала с ног, наоборот – давала необычный прилив сил, будто разминала недавно работавшие во всю мощь мышцы. Светлое небо заволокла наступающая мгла. Передавали дождь, а зонтик с собой Чон не взял. Это даже к лучшему. Остудит его разгорячённую голову после разговора с подругой, которую оставил там, отрезая любую возможность последовать за ним. Его муторный поход в швейный и продуктовые магазины может обойтись без прожарки мозга в очередной раз. К тому же у неё с собой, наверняка, тоже нет зонта, а мокнуть ей незачем – пускай сразу идёт в тёплые объятия маленькой съёмной квартиры. Не хватало, чтобы с маниакальной зависимостью изводить его, Михё подхватила грипп. Посеревшие под тучами здания сменялись друг за другом, не создавая точки опоры внимания Чонгука, спускающего вниз по улице. В наушниках играл медленный плейлист, составленный для пасмурных, тянущихся дней. Несмотря на песню о ещё одном разбитом сердце и муках любви, Чон с лёгкой расслабленностью на лице ускорял шаг. Он хотел добраться быстрее. Успеть до прихода первых капель с устрашающего неба. Радовало, что швейный рядом, как и продуктовый и, как удобно, недалеко его дом. Он проживает на южной окраине района Йосангу, перетекающего в подвижный Чунгу, где располагался фитнес-центр и место проживания Михё, недавно съехавшей от родственников. Поблизости полно магазинов, кафе и различных развлекательных заведений – всё нужное под рукой. Пускай квартиру Чон делил с отцом, тот частенько засиживался на работе в душном офисе, либо оставался у своей новой подружки. Одобрять или нет их отношения Чонгук не собирался, прекрасно зная, что его комната пустует не реже. Сегодня квартира вновь наполнена отсутствием. Безусловно, наличие личного пространства стояло в приоритете у парня и то, что его отец на постоянной основе не донимает его расспросами и нравоучениями, укрепляло их семейные узы. Однако в пустующем зале с бесцельно включенным телевизором, тихо глаголющем новости на фоне, с пачкой снеков в руках Чонгуку не хватало домашних хлопот и совсем немного шуршащих бумаг, спешащих клацаний по клавиатуре ноутбука и скрипа кожи серого дивана, прогнувшегося под присевшим рядом человеком. Отчасти в нём говорила необузданная инфантильность – не хотелось осознавать собственное торопливое взросление, будучи на последнем курсе университета. Размышления об этом вгоняли в необъяснимую тоску, поэтому сознание откладывало переосмысление прошлого и настоящего в долгий ящик, покрытый пылью старости. Подходя ближе к первому пункту назначения, Чон, подкрепляясь приостановленными рассуждениями, одной рукой набрал сообщение, скоро убрав телефон в карман портфеля. За ним следом пошли беспроводные наушники, сложенные в кейс. Знакомая вывеска витиевато нависала над входом, приглашая войти. Хлопок двери оторвал продавца от раскладки тканей на стенды. Она оглянулась через плечо и немного приподняла уголки губ, приветствуя. В ответ Чон натянуто улыбнулся, не размыкая губ. — Сейчас я закончу и принесу ваш заказ, — здесь Чонгук завсегдатай. В помещении веял лёгкий аромат лаванды и трав от палочек благовоний, что дымились на полке слева от входа. Чон дернул носом и поморщился, подходя ближе к стендам с товаром, – его тошнит даже от запаха собственного одеколона, а вспыхнувший в носу аромат отдавал неприятной горечью. Слова продавца он с успехом проигнорировал, не дав никаких ответных действий. Если это и кольнуло достоинство девушки, то недовольство осталось при ней – на лице по-прежнему сияющая улыбка до ушей. Пока она шуршала целлофановым упаковочным материалом, парень, не осторожничая, с неприглядной ему нежностью щупал атлас светло-голубого цвета. Сложив в несколько оборотов с краю, он проверил, будет ли ткань легко струиться или упадёт вниз. Полученным результатом парень остался довольным. Его виденье моды говорило, что к этому отлично подошли бы золотые металлические элементы. В голове уже начала вырисовываться идея применения куска атласа. Чон, отрывая пальцы от ткани, мысленно улыбнулся себе. — Упакуешь потом мне этого четыре метра, — неформально бросил парень и отступил в сторону кассы. — Ещё что-то нужно? — упаковка от скрученной в рулон ткани из рук продавца полетела в мусорное ведро за стойкой. Маленькие губы, покрытые едва видным тинтом, надулись, выпуская воздух вверх, стараясь согнать прилипшие к лицу пряди. — Нет. Пробей по одному чеку. Погружённый в свою только зародившуюся задумку парень не удосужился повернуться хоть в сторону девушки. Увлечённая работой, она не замечала случайного безразличия по отношению к ней. — Отлично. Сейчас вернусь, — она скрылась за прилавком в поисках заказа Чонгука. Зря не теряя времени, он обратно подошёл к стенду с тканями и взял приглянувшийся его глазу атлас. Свёрток был аккуратно отложен на прилавок рядом с разметкой. — Так, — на ходу начала девушка, откинув длинные тёмные волосы через плечо, — три метра китайского шёлка с орнаментом? Чон утвердительно кивнул, не видя смысла называть составляющие заказа. Должно быть, он ещё не отошёл от разговора с Мин и только ищет повода к чему придраться. — Сегодня ты больно не разговорчив, оппа, — переход на неформальную речь вызвал усмешку, немного развивая накатившее раздражение. — А вы больно жизнерадостны, Сохи-щи. Есть повод? — обычно у неё тучи над головой и прокисшее молоко в холодильнике. — Может быть. — Делись, — он наклонился к ней ближе, не упраздняя улыбки, положив руки на прозрачную стойку. Они знакомы с тех пор, как этот магазин открыли её родители, а Сохи стала помогать им в продаже. Незапоминающаяся на лицо, несмотря на довольно симпатичную наружность. Информация о ней была скудной, кроме того, что она предпочла работу учёбе, парень знал лишь о её попытках попробовать себя в музыке. Как-то она спродюсировала трек для одной мелкосортной компании и ненадолго грезила мечтой пробиваться дальше. Но розовая пелена сошла с глаз быстро, как и первые заработанные деньги с любимого дела со счёта. Больше она не поднимала тему своей неудавшейся музыкальной карьеры. Ему не приходилось слышать пока её музыку, однако внутреннее чувство подсказывало, что её треки нечто стоящее, по-другому было глупо думать. — Ты не знаешь, но я последние полгода откладывала деньги, — искренне Чонгуку не хотелось слушать историю издалека, так как желание говорить вовсе возникло лишь из приученной родителями воспитанности и некоторой досады за своё грубое поведение с девушкой. Перебивать он не станет, как и пробовать попытку оборвать разговор, всё из той же вежливости, поэтому слабо кивнув головой, он дал добро Сохи на продолжение рассказа, зная, что слова, сказанные мелодичным голос, если и отложатся в голове, то останутся скомканными обрывками текста, — так вот, я хотела обустроить у отца в гараже что-то вроде студии… Ножницами она отрезала голубой атлас, а Чонгук уже терял связь между её словами и своими мыслями. Достаточно первого предложения, чтобы уловить основную мысль рассказа девушки: она хотела обустроить студию – она это сделала, поэтому теперь цветёт и пахнет, как расцветший по весне белоснежный ландыш. Умозаключение по нескольким ключевым словам и даже не обязательно вслушиваться в пустую речь, не имеющую и доли смысла, дальше остаётся только редко кивать и согласно мычать в ответ, напоминая о включенности в диалог, больше похожий на монолог с посторонними звуками на заднем плане. Пока девушка продолжала до невозможности растянутый рассказ, Чонгук успел сложить покупку в рюкзак, осмотреться вокруг и пожалеть, что беседа с Михё завершилась так, хотя и с неё ответственности он не снимал. Возможно, она случайно ляпнула про его мать, не зная всю подноготную истории его семьи, однако это произвело нужный ей эффект. Ему не стоило идти на поводу своих неконтролируемых эмоций. Михё – заноза. Это факт. Но и факт то, что он не лучше, а может и хуже. Злость затухала, раздражение рассеивалось где-то на подкорках сознания, где, как сквозь воду, проходили отголоски фраз Сохи, не прекращающей делится своей радостью. Внезапно он слабо улыбнулся, только сейчас ощущая желанное спокойствие, разливающееся по венам. Засунув руки в карманы куртки, Чон поднял уставшие глаза на лицо девушки напротив и внимательно следил за движением её губ с чёткой линией контура. Ухмылка на долю секунды проскользнула по его лицу, когда Чонгук почувствовал медленно приближающееся окончание речи девушки. Вот она закидывает мешающиеся волосы назад, складывает руки в замок, отводит смущённый взгляд в сторону и, наконец, кусает губы, пока вздымается её грудь, точно слова шли на одном дыхании. Она закончила. — Поздравляю, ты это заслужила, — льстит Чон. — Чёрт, — понимая, что на рабочем месте она не только заговорила клиента, и всё равно, что они почти друзья, но и выругалась, она с раскрасневшимся лицом, неловко подала улыбку, —извини, я просто… — Всё в порядке. Ей нужно было высказаться, а Чону не обязательно слушать. По крайней мере, такой стиль нравится парню. — Тебе пора? — она только сейчас заметила, что Чон уже убрал заказ. — Ага, давай, если что пиши. Чон лениво натянул на себя портфель и застегнул куртку, открытую нараспашку в душном помещении. Уронив ещё одну успокаивающую улыбку, он развернулся, уже не видя, как девушка смущённо махает на прощание. Холод ударил в лицо, стоило только выйти за порог швейного магазина. Чон честно не отдавал себе отчёт в том, что произошло за дверьми позади него. Ему определённо было не по себе, что он пытался строить из себя прилежного сострадальца, однако это была неплохая разминка для его уставшего за неделю, убитого одним разговором с близкой подругой мозга. Чувствует ли он вину за свое безучастие? Нисколько. Лёгкие наполняются холодным весенним воздухом, разгоняя последние остатки помутнения. Широкие плечи расправляются, в уши снова вставляются наушники, заглушающие посторонние мысли энергичным потоком, тонкие губы растягиваются в блаженной улыбке. Как же его всё выводит из себя. Человек, мелькающий в отражении, – больше всего.

***

В супермаркете под вечер было лишь пару человек. В костюмах с опущенными вниз головами и мешками под глазами. Чонгук им не уступал, а может даже превосходил по степени усталости, клюя носом у холодильника с молочными продуктами. В его корзине уже был среднестатистический набор семейного человека (заменяет отца) и немного вредных снеков. Пока родители не видят, хотел бы он себе сказать, пока не вспомнил, что ему двадцать три. Под конец дня Чон ощущает себя кем угодно, хоть кальмаром на гриле, но не парнем, давным-давно выпущенным во взрослую не имеющую красок, кроме оттенков серого, жизнь. Даже сыр в его руках имеет тусклый цвет. Он продолжил бродить мимо стеллажей, думая о том, что посмотреть вечером в пустой квартире. Корзина наполнялась продуктами незаметно для самого Чона, а он был в нескольких шагах, чтобы уснуть прямо здесь, на недавно вымытом уборщицей полу. Зато стерильно. Отогнав от себя эту идею, он снова поморщился проходя мимо холодильников с рыбой, имея желание зажать себе нос, но лишь достал бумажник из рюкзака и большими шагами отошёл в сторону кассы. Его ожидала очередь из трёх человек под аккомпанемент женских голосов в наушниках. Такие вечеринки в его вкусе. Решая занять время, Чонгук проверял свои соцсети. Он уже лайкал новую фотографию Намджуна из музея современных искусств, когда ему пришло сообщение. Одна секунда. Одно сообщение. Один писк уведомления, и на нём нет лица. Губы сжались в линию, глаза закатились, а сердце начало отбивать чечётку. Медленно он нажал на стоп, и весёлая музыка престала играть, возвращая его в оттенки серого. Слабо взгляд зацепился за человека, стоящего впереди него, который уже расплачивался. Непослушные руки убрали телефон в карман, потаённо желая разбить его об твёрдый пол в пыль. И себя вместе с ним. Прилагая последние усилия, он натянул на себя доброжелательную улыбку, когда очередь подошла к нему, как тут его толкнул высокий парень, выбивая в сторону. Удар не принёс боль, лишь чистое недовольство. — Я быстро, — бросил он ему, — мальборо ред, пожалуйста. Руки зачесались, и Чон уже придумал, обо что, точнее об кого, было бы не жаль разбить телефон. Гадкая ухмылка, без даже наигранного чувства вины, играла на лице парня с мокрыми волосами после дождя. Показывая паспорт, он достал банковскую карту и расплатился за свои сигареты, а Чон, скребя зубами, красными глазами посылал ему угрозы расправы. Попрощавшись, неизвестный парень дерзко повернулся к Чонгуку и подмигнул. Тот, не скрывая неприязни, закатил глаза. Пускай катится со своими отвратительными сигаретами и не мозолит больше глаза. Продавец за кассой начал пробивать продукты Чона. Взглядом Чонгук проследил за парнем в чёрных джинсах и того же цвета кожанке до той секунды, когда он скрылся за дверью. Невоспитанность некоторых людей будила в нём жгучую ярость. И будь это в другой день, в другой час, он бы и не был так зол, но именно сейчас, ему хотелось снести каждую полку в супермаркете. Судьба первоклассно умеет находить подходящий момент. Расплатившись, он вышел быстрее вдохнуть свежего воздуха, которого не хватает весь день. Руки тряслись, не то от гнева, не то от простого сообщения. К нему приблизилась тень. Чонгук поднял глаза и снова увидел того парня с диким прищуром, но ещё и девушку в коротком платье с длинными тёмными волосами позади него, с лёгкой усталостью на лице и размазанной помадой. Она глупо пялилась на них огромными глазами, пока, видимо, её парень, отбросив рукой мокрые волосы, подошёл ближе. — Не будет зажигалки? — интересно, где конец его наглости? — Не курю, — уже давно. Капля разума ещё давала ему не влепить по лицу с едкой ухмылкой. — Извини тогда, — парень поклонился, бросив на него изучающий взгляд, и развернулся, чтобы уйти. Ветер хлестал по лицу, развивая отросшие волосы, некоторые пряди которых падали на лицо. Запах шумного Сеула, смесь пыли и свежести, врывался в ноздри, и Чон медленно отпускал ситуацию, понимая, что весь день не стоит его последних нервов. Одним движением он достал телефон, написал Михё о том, что будет у Хосока в пятницу и отложил его обратно. Усмешка осталась неуслышанной в шуме города. Когда в его жизни каждая составляющая идёт под откос, появляются мальборо. Как хорошо, что он бросил вредную привычку много лет назад. Мальборо ред тянет за собой проблемы.