Семь желаний

Я проснулась от того, что не смогла повернуться, ощущая на своём теле тяжесть. Воспоминание произошедшего на кануне заставили меня содрогнуться и я всхлипнула, зарываясь носом в подушку, чувствуя аромат чужого парфюма. Резко раскрыв глаза, я осмотрелась по сторонам, понимая, что лежу в комнате брата, а рядом, как раз, мирно и спокойно сопел он. Когда Егор спал, то был похож на нормального человека, словно у него не было в голове этих бредовых мыслей и желаний, но как только он раскрыл глаза, то в них тут же появился безумный блеск и я отвернулась, зажмуриваясь от подступившего к горлу страха. — Ну, что же ты, — прошептал он мне на ухо, сильнее прижимая к себе. — Ты чего плачешь? Неужели тебе не нравится, как я с тобой обращаюсь? — Н-нет, нравится, — прошептала я, шмыгая носом. — Тогда от чего слёзы? Брат перелез через меня и теперь смотрел прямо в глаза, не моргая и не шевелясь. Я лишь рвано выдохнула и покачала головой, стараясь улыбнуться. Хоть он и был психом, но глупым или тупым точно не был, поэтому сразу всё понял, с силой схватив меня за челюсть, придвигая к себе. — Если ты захочешь сообщить в полицию — твои видео всплывут, захочешь рассказать родителям — видео всплывут, захочешь украсть или сломать все мои электронные носители — видео всплывут. Не считай себя самой умной. Парень достал телефон и открыл какое-то приложение, играя. Это был мой шанс, телефон почти у самого моего лица и я могла дотянуться, взять его… Да и его слова могли быть обычным блефом для того, чтобы запугать меня и связать руки. Адреналин взыграл в крови и я вырвала телефон, вскакивая с кровати. Ноги сами несли меня на улицу, высокая трава царапала кожу, ведь кроме лёгкой длинной футболки брата на мне ничего и не было. Телефон у меня, теперь я могу его разбить! Замахнувшись, я резко опустила руку, но тут же почувствовала тупую боль в затылке и то, как меня толкают. Я упала на колени, больно хватаясь за голову, а брат накрутил волосы на кулак, с силой переворачивая меня на спину. — Подумала, что я вру? — зло выплюнул он и сел сверху, схватив мои руки. — Хорошо. Он выхватил телефон, что-то в нём клацая, а после развернул экраном ко мне и я задохнулась. На фотографиях я лежала в разных позах, полностью голая, из-за чего было видно каждый сантиметр моего обнажённого тела. Егор набрал чей-то номер, скучающе смотря в небо. — Привет, Матвей. Тут произошёл инцидент… Поэтому будь добр, фото под номером А-548, отправь пожалуйста в сеть. Да, без подписей, без всего. Он отключился и через секунду ему на телефон пришло оповещение, брат улыбнулся, а после развернул телефон ко мне, показывая рассылку, оформленную всем нашим знакомым, абсолютно. На фото не было видно моего лица, только грудь, поэтому догадаться кто это — невозможно. — Если ещё раз захочешь заняться такой хренью, то будет фото с лицом, а к нему и видео. Глаза защипало от боли и обиды, а футболка промокла, пачкаясь в траве и грязи. Я шмыгнула носом, чувствуя внутри опустошение, но Егор улыбнулся, резко поднимая меня и заводя в дом. — Пойдём примем ванную, и да, это будет моим пятым желанием. Осталось всего два, совсем ничего, — он вновь расплылся в улыбке, но она казалась странной и больной, не такой, какой была в детстве. Я перебирала в голове множество вариантов того, почему брат стал таким, когда произошёл тот роковой момент, что его мозги просто свихнулись. Он всегда мне помогал, был добр, улыбался искренне, а не зловеще, как сейчас. Я старалась распознать это в нём и даже залезла в криминальную психологию, но не нашла ни одной зацепки, а всё потому, что ни черта не смыслю и не умею копаться в мозге человека, не то, что он… Можно ли понять, что за отправная точка была в его поведении? Почему он возжелал сестру? Это ненависть, любовь, помешательство? Что являлось его самым большим потрясением, из-за которого и происходит всё это? Что? — Твоя главная ошибка, — проговаривает брат, набирая ванную и бросая несколько шариков морской соли с пеной. — Что ты пытаешься найти причину, думая, что именно она повлияла на мои действия. Всё, что человек делает — это не один случай или момент, это многогранность мыслей, поступков и решений, в большинстве своём именно другие люди определяют, кем ты станешь: психом, ботаником, убийцей или нормальным здоровым человеком. — Это было так очевидно? — шепчу я. — Я разбираюсь в психологии намного лучше тебя, поэтому твои мысли знаю наперёд. Я даже могу предугадать по напряжению твоего тела и эмоциям, что ты спросишь дальше. Егор резко стянул с меня футболку и мокрые грязные волосы неприятно хлестнули по спине. Парень уже снял с себя одежду и залез в горячую ванную, утопая в пене, расставляя руки, чтобы я последовала его примеру. Выдохнув, я села рядом, но он развернул меня, заключая в объятия, прижимая к своей груди. Я чувствовала, клянусь, чувствовала спиной его сердцебиение, но была окутана страхом и не промолвила ни слова. — Так почему, — прошептала я, всё ещё закрывая грудь руками, чувствуя жар исходящий от воды. — Ты всё это делаешь? Егор ухмыльнулся, выдыхая мне в ухо. Его поставленный тембр создавал впечатление, что парню не шестнадцать, а все двадцать восемь. Он знал о чём говорил, словно переживал это раз за разом, копаясь в самом себе. — Я уже давно не мелкий идиот, как ты могла заметить. Мои мысли отличаются от мыслей того же Матвея, хоть мы с ним и похожи, но всё же я единственный в своём роде. Я не могу сказать, когда я понял, что что-то не так, но самый первый раз я тебя возненавидел за сломанную тобой вазу, тогда наругали меня. Последующие разы тебя всегда ставили в пример и я старался не акцентировать внимание на этом, но всё больше погружался в мысли о том, что любви к тебе у меня нет. Это стало одержимостью — быть лучше, словно тогда могло что-то измениться и родители поставят в пример меня, но этого не случилось даже тогда, когда я выиграл олимпиаду по клинической психологии. — Клиническая психология? — спросила я и брат вновь усмехнулся. — Тебе не было дела до меня, поэтому ты не знала, что я её изучал. Сначала самостоятельно, а потом нашёл отличного учителя, благодаря которому и смог распознать у себя расстройство личности, а именно навязчивые мысли, связанные с тобой. Я хотел быть лучше и это стало для меня красной тряпкой, но на меня всё-равно не обращали внимания, тогда я понял, что дело не в родителях и не во мне, а в тебе. И я стал тебя давить. Сначала оскорбления, потом пошлые шутки, а после игра в карты. Это было идеальным планом, на который ты повелась. Я затаила дыхание, так всё это было уже спланировано? Егор знал, что произойдёт, и я летела на него, словно мотылёк на свет. Он знает, что он псих, прекрасно знает, и ему это нравится, но что делать мне? Человеку, который ни в чём, по сути, не виноват? — Что ты сделаешь после семи желаний? — робко поинтересовалась я, разглядывая булькающие пузырики. — Это тебя не касается, скоро ты узнаешь об этом. Ведь самое интересное в том, что тебя привлекает то, что я делаю, а значит ты тоже псих. Я обернулась, со страхом глядя на брата, но он прижал меня к себе, легко проникая рукой между моими бёдрами, а после грубо провёл между ног, задевая клитор. Я задержала дыхание, чувствуя, как краснеют щёки и замерла, расставляя ноги чуть шире. Воздух от ухмылки парня колыхнул мои волосы и он легко ввёл в меня один палец, добавляя второй через несколько мгновений. Я задрожала, цепляясь за бортики, а после прогнулась в спине, чувствуя тяжёлый тянущий узел внизу живота. Подогнув пальчики на ногах, я прикусила губу и застонала, когда он ускорил движения, доставляя удовольствие. Мне было стыдно и ужасно, но может, он и вправду прав, что я психопат? Только в меньшей степени, чем он. Спиной я ощутила стояк парня, который твёрдо упирался в кожу, но не предала этому значение, лишь шире раздвигая колени. Дыхание учащалось и я начала извиваться, из-за чего вода из ванной выплеснулась наружу, попадая на коврик и брошенные на пол вещи. — Сильнее, — шепчу я, прижимаясь к брату и тот двигает пальцами быстрее, нащупывая определённую точку. Я задерживаю дыхание, видя перед глазами разноцветные круги, стараясь отойти от произошедшего. Егор улыбается, облизывая губы и я чувствую на спине липкость. — Отлично, — шепчет он, прикасаясь губами к моей шее. — Мы кончили одновременно.