My Life Symphony

I don't mean to hurt, Just to put you first I won't tell you lies (I'm sorry) Я не хочу причинять тебе боль, Подставлять тебя, Я не буду врать. (Прости меня) Sum 41 — Best Of Me

С начала нового учебного года прошла неделя. Все это время я игнорировала Пита. И как назло, когда я решила, что больше не скажу ему ни слова, мне постоянно «везло» натыкаться на него везде, куда бы я ни пошла. И каждый раз мое бедное сердце сжималось в комок и ныло, когда я его видела. Я делала вид, что не знаю его и быстро убегала прочь, избегая пристального взгляда его зеленых глаз. С Гейлом же все шло своим чередом: мы виделись с ним в перерывах между занятиями и в кафетерии, много и часто обсуждали университетскую жизнь, смеялись над нелепыми и смешными случаями, шутили над преподавателями. О том нашем поцелуе на крыльце моего дома в последний день лета мы так ни разу и не говорили. Что за статус у наших отношений — мне было до сих пор не ясно. Мне хотелось знать. Но, если честно, я боялась спрашивать первой. Негласно я называла нас «друзьями с привилегиями». По крайней мере, это до той поры, пока мы все не обсудим. С его друзьями я все же познакомилась поближе. Оказывается, Финник и Энни учатся на одном курсе магистратуры, оба приехали из Нью-Йорка, обоим по 24 года, оба изучают Атмосферные и океанические науки, а также встречаются чуть ли не с начальной школы. Со слов Гейла и Джоанны все это время эта парочка ни разу не ругалась, что мне показалось удивительным. Сначала я в это не поверила, но потом я поняла, что они по своей натуре просто слишком спокойные, чтобы понапрасну сотрясать воздух. Джоанна приехала из Бостона, ей 23 года, здесь она уже второй год изучает Гражданскую и экологическую инженерию на одном курсе с Гейлом. Мне даже стало немного обидно, что у него теперь есть что-то общее с Джоанной. Может, они еще и на всех занятиях сидят вместе и вместе шутят, мешая учителям? Так, Китнисс, успокойся, это слишком уже — так безосновательно ревновать. Тем более, он мне ничего не обещал… В пятницу около шести вечера я, доделав все свои домашние задания в университетской библиотеке, и закинув в сумку учебники, тетради и остальную канцелярию, направилась в аудиторию, оборудованную специально для занятий вокалом. Я действительно очень давно не занималась пением, хотя раньше очень это любила. Но… опять же, у меня много связанных с отцом хобби, к которым я не очень хотела возвращаться после его смерти. Например, те же охота, танцы или пение. Все это до сих пор причиняет мне боль. Хоть и прошло уже четыре года, воспоминания все еще слишком свежи, а старые раны до сих пор норовят раскрыться, стоит мне хоть что-то о нем вспомнить. А сегодня… мне почему-то вновь захотелось петь. До отца мне, конечно, далеко, ведь он пел так красиво, что казалось, будто бы весь мир застывал, чтобы послушать его. А когда мы ездили в лес и после целого дня охоты на дичь, уставшие, грели руки у костра, он обычно затягивал своим низким, успокаивающим голосом песни о жизни и смерти, о силе природы и крепости человеческого духа. Одну песню я запомнила особенно четко — она называлась «Дерево висельника». Было что-то магическое в ее словах: «в полночь, в полночь приходи к дубу у реки, и надень на шею ожерелье из пеньки…» и, в то же время, она была неимоверно грустной. В детстве полный смысл текста воспринимался как-то однобоко, теперь же я начала понимать все более полно. Кажется, когда мы маленькие, все воспринимается не так, все более невинно и наивно, что ли. Но когда уже вырастешь, начинают вскрываться такие неожиданные детали, что иногда это даже шокирует. Холлы Колледжа наконец-то были свободны от шумных студентов, а потому казались совсем пустынными, но это меня очень радовало. Не было никого, кто мог бы помешать моим мыслям и ощущениям раскрыться в полную силу. Каблуки моих туфель громко стучали по каменному полу, создавая гулкое эхо, отдававшееся в старых стенах здания. Я шла и все уверяла себя, что не одна такая, кто еще остается допоздна в Колледже и что бояться мне совершенно нечего. Только если уборщиков, забывавших иногда ставить предупреждающие таблички с надписью «Осторожно, мокрый пол», вследствие чего создавались всякие нелепые происшествия со студентами, а иногда и с учителями. Я миновала пару коридоров, пока, наконец, не пришла на нужное мне место. Открыв двери, я проскользнула внутрь и, убедившись, что была здесь совершенно одна, опустила свою сумку на пол и подошла к микрофону, чтобы включить и настроить его. Не знаю, почему, но меня вдруг накрыла волна смущения, будто бы вот-вот сюда зайдет кто-нибудь и будет без стеснения критиковать мои вокальные навыки. — Так, Китнисс, соберись. Ты не на конкурсе талантов и это не школа, оценивать и осуждать тебя здесь никто не будет, — сказала я себе вслух и, стянув резинку с косы, встряхнула волосами, распуская их, и пытаясь тем самым прогнать глупые мысли из собственной головы. Это подействовало. Я окончательно настроила микрофон, не забыв проверить звук, и, чтобы не сбиваться, вытащила телефон из сумки, надела наушники и, найдя нужную мне песню, взяла микрофон в руки. Я решила потренироваться на одной из моих любимых песен Тейлор Свифт: «Все изменилось (Everything Has Changed)». Слова песни были мне в эти моменты как никогда близки, поэтому… почему бы не попробовать? Поймав волну мелодии, я начала тихо петь, постепенно наращивая темп:

Все, что я знала, когда проснулась этим утром — (All I knew this morning when I woke) Это то, что теперь я знаю что-то, чего не понимала раньше. (Is I know something now, know something now I didn't before.) И все, что я видела последние 18 часов — (And all I've seen since 18 hours ago) Это зеленые глаза, веснушки и твоя улыбка. (Is green eyes and freckles and your smile) Они не выходят у меня из головы, и поэтому мне так хорошо. (In the back of my mind making me feel right) Я просто хочу знать тебя лучше, узнать тебя лучше теперь… (I just want to know you better, know you better, know you better now…)

Небольшое лирическое отступление: в аудитории было полутемно, потому что я была очень ленивой задницей, которая не потрудилась включить свет, когда зашла сюда. Поэтому я скорее почувствовала, чем увидела, что в проеме приоткрывшейся двери появилась чья-то тень. — Хэй! Я имею право здесь находиться, так что правил не нарушаю, — повысив голос, сказала я и сняла наушники, пытаясь рассмотреть вошедшего. — Китнисс? Голос прозвучал удивленно. Я подошла к выключателю и, щелкнув им, включила свет. Ну, так я и знала, что не обойдется без приключений с его участием. — Что ты здесь забыл? Ты следил за мной, что ли? — спросила я, нахмурившись. Это прозвучало грубее, чем я ожидала. — Знаешь, какая ты приветливая? — Спасибо, не жалуюсь. Так что, ответишь на вопрос? Пит, а это был именно он, снял сумку с плеча, аккуратно опустив ее на пол. Из-за содержимого она явно была очень тяжелой, поскольку я заметила, как напряглись вены на его руке, когда ремень сумки соскользнул к сгибу его локтя. Пит опустил вниз закатанные до локтей рукава своего синего джемпера и поднял на меня взгляд. — Я занимался в соседней аудитории. Кружок рисования. Так что, я не маньяк и не преследую тебя, как ты уже поняла. И только теперь я заметила, что все его пальцы были вымазаны краской, а из карманов сумки торчали кончики кисточек. — И просто услышал, как ты пела. Твой голос я узнал сразу. Очевидно, он приметил мой непонимающий взгляд, потому как поспешил добавить: — Ну… я помню, что ты еще в школе пела лучше всех в хоре. Твой голос не сильно с тех пор изменился. Разве что… стал еще красивее. «Что такое? Он сейчас покраснел или мне показалось?» — Что ж… видимо, я должна сказать «спасибо». Это же был комплимент? — Ты ничего мне не должна… Я глубоко вздохнула: — Пит… — Китнисс, послушай. Я, правда, сожалею, что так обошелся с тобой в понедельник. Я уже попросил прощения один раз, и прошу его снова. Прости меня. Я должна быть твердой, непреклонной, несгибаемой. У меня же так хорошо получалось не замечать его! Но у него такой взгляд… нет, я не могла устоять перед этими глазами, в которых застыло молчаливое, не сказанное вслух «пожалуйста». — Ладно, — наконец, сдалась я, потирая виски пальцами. Опять эта чертова голова разболелась. — Спасибо, — тихо сказал Пит и, набрав в грудь больше воздуха, сбивчиво проговорил: — Мы можем хотя бы стать друзьями? Я подумала, что ослышалась: — Ты не шутишь сейчас? — А похоже, что я шучу? — Ну, — протянула я, пытаясь переварить то, что услышала, — вроде бы нет. Но откуда мне знать, что ты не врешь мне? — Перестань издеваться, пожалуйста. Я серьезно… и это правда. Я хочу узнать, что ты за человек. Хочу узнать тебя лучше. Я растерянно смотрела на него. «Это же слова из песни, которую я пела… Этот хитрец услышал явно больше, чем ему было дозволено». — Ладно, уговорил. Давай попробуем стать друзьями. И впервые за всю неделю я увидела его улыбку. Добрую, открытую улыбку. Все это время я так мечтала об этом… хоть и сама толком не знаю, почему… Я смущенно улыбнулась в ответ. Затем протянула ему руку: — Друзья? Он подошел ко мне вплотную так, что я ощутила тепло его тела, которое волнами исходило от него, каким-то образом просачиваясь сквозь слой одежды, состоящей из рубашки, джемпера и черных, плотных брюк. Прямо ходячая батарея. А еще… я почувствовала запах булочек с корицей. Черт, не считая булочек, коричный аромат всегда сводил меня с ума… Он аккуратно, словно боясь спугнуть, пожал мою протянутую руку. Сложно описать, что я в тот момент почувствовала. Но было такое ощущение, словно тысячи наэлектризованных иголочек одновременно впились во все мое тело. Кончики моих слегка подрагивающих пальцев приятно покалывало. — Друзья, — сказал он, и мы одновременно улыбнулись друг другу. Улыбки вышли счастливыми, никакого вранья. Правильно, всегда лучше дружить, чем бессмысленно враждовать. Иногда быть друзьями даже лучше, чем встречаться. Разве нет? *** Проводя бесчисленные часы за домашней работой, я не заметила, как подкралось воскресенье. Я встала с постели в полной уверенности, что все еще была пятница. Из головы у меня упорно не хотело выходить то, что Пит попросил меня стать его другом. Скажу откровенно, мысли об этом вызывали у меня глупую улыбку, и приводили в состояние радостного волнения. Я все никак не могла свыкнуться с мыслью, что, черт, я не одинока, у меня есть еще один друг! Почему-то в моей голове это прозвучало как-то совсем жалко… так, хватит, пока это не вошло в дурную привычку. Что у нас в планах на это воскресенье? Я полезла в сумку за своим ежедневником. Ага, сделать домашнее задание, потом убраться в комнате, заскочить в прачечную, позвонить маме и сестре… Глаза скользили вниз по строчкам. И на кой черт я так много запланировала? Делать половину из этого уже не хотелось. Тут я наткнулась на пункт, о котором почти забыла: «Встреча с Питом в кафе в 14:00». Сколько сейчас времени? С замершим сердцем я включила телефон, и из груди вырвался вздох облегчения: было 11 утра. Значит, времени еще вагон. Ах да, домашку я еще вчера успела сделать всю, почему и легла поздно — около двух часов ночи. Этот пункт можно отметить как «сделанный»… Вооружившись карандашом, я старательно вычеркивала из списка то, что, по моему мнению, делать уже не требовалось. Под раздачу попала уборка и прачечная. Убираюсь я и так слишком часто — практически каждый день. Стирка… ладно, это можно оставить на вечер или, в крайнем случае, на завтра. Оставив ежедневник и карандаш на столе, я первым делом заправила кровать, а затем отправилась в ванную, чтобы привести себя в порядок. Спустя два часа я, успев перекусить бутербродом с арахисовой пастой и выпить горячего чая, нанесла макияж и заплела чисто вымытые и высушенные волосы в мою привычную косу. Чтобы дойти до кафе, мне потребуется минут 10-15. Благо, здесь недалеко, поэтому велосипед мне в этот раз не понадобится. Выбрав наряд на сегодня — рваные синие джинсы прямого кроя, высокие темно-зеленые кеды, свободную желтую футболку, конец которой я заправила за пояс джинс и черную кожаную куртку с косой молнией и ремнями, — я закинула телефон в сумку, закрыла комнату на ключ и, наконец, вышла из общежития. Вскоре я была на месте. Пит уже ждал меня у входа, залипнув в своем телефоне. Я не без удовольствия отметила, что выглядит он немного по-рокерски в своей коричневой куртке-косухе, белой футболке, темно-синих, подвернутых джинсах и черных Мартинсах. Его обычно причесанные светлые волосы сейчас торчали в разные стороны в художественном беспорядке. — Ты в курсе, что в таком виде похож на Билли Джо? — спросила я вместо приветствия, подойдя к нему ближе. Пит вздрогнул и повернулся ко мне, сделав круглые глаза: — Кого? — Чувак из «Грин Дэй» (Green Day). Солист, — пояснила я, еле удержавшись, чтобы не закатить глаза. Ну, блин, в 21-м веке живем, уж стыдно эту группу не знать. Однако в следующую секунду он уже широко улыбался, обескуражив меня. — Что? — спросила я, нахмурившись. — Я знаю, кто такой Билли Джо. Просто решил тебя подколоть. Глаза я все-таки закатила. — Приколист, — хмыкнула я. — Не обижайся. Кстати, ты отлично выглядишь! — Спасибо, надела первое, что под руку подвернулось, — отмахнулась я, мои щеки при этом стали пунцовыми. «Вот и показатель, что комплименты мне делают ну очень редко…» — Пойдем внутрь? — спросил Пит, кивнув на кафе. — Конечно, иначе зачем мы здесь? Улыбаясь, мы зашли в кафе, заняв свободный столик у большого окна и практически рядом с дверью. Расположившись на мягких, кожаных диванчиках, мы сделали заказ у подошедшего официанта: я заказала большую кружку раф-кофе и круассан, а Пит — сэндвич с ветчиной и сыром, и капучино. Пока нам делали заказ, мы весело болтали. За двадцать минут разговора выяснилось, что у нас много общего: мы оба любили слушать рок-музыку, гулять под летними дождями, любоваться закатами, смотреть фильмы-ужастики, читать про фэнтезийные миры типа «Звездных войн», «Властелина колец» или «Гарри Поттера», путешествовать, любили животных и выпечку. Я подумала, что со временем общих интересов наберется еще больше, чем сейчас. Но пока что мне все нравилось. Дождавшись заказа, мы перешли к обсуждению Колледжа и учебных предметов. Оказывается, Пит, кроме того, что был на том же курсе, что и я, изучал Искусство и археологию, и мне данное направление показалось очень увлекательным. Пит рассказал мне, что рисует практически с самого детства, и что ему этот навык очень пригодился при поступлении. Обещал даже показать мне как-нибудь свои рисунки. Я уже в предвкушении, так как тоже неравнодушна к искусству. На вопрос, почему он выбрал археологию, Пит ответил, что фанатеет от Индианы Джонса. Исчерпывающий ответ. Если бы я была такой фанаткой, тоже наверняка выбрала этот предмет. Болтая, мы и не заметили, как пролетело несколько часов. Хоть мы и были друзьями всего лишь несколько дней, но создавалось ощущение, что мы знаем друг друга всю жизнь. С Питом было очень легко разговаривать. Я бы даже сказала, что он — открытая книга. Но, наверное, это было бы неправильно, учитывая, что у каждого из нас есть свои скелеты в шкафах. Не бывает такого, чтобы у людей совсем не было секретов. Что-то ведь да есть… Из размышлений меня вывел вдруг звякнувший колокольчик. Дверь в кафе открылась, пропуская очередную шумную парочку внутрь. Переговаривавшиеся голоса звучали слишком знакомо. Я посмотрела в их сторону и замерла. У барной стойки стоял Гейл. А рядом с ним была весело смеющаяся Джоанна.