My Life Symphony

I suppose I could sing, write a song to share the meaning Of the love for you I'm feeling Мне кажется, я мог бы спеть, написать песню, чтобы донести в ней смысл Всей любви к тебе, которая во мне живет. OneRepublic — Hearing Voices

Два дня спустя мне неожиданно позвонили из медицинского центра Принстона. Хорошо еще, что у меня в этот момент было окно, и я торчала в библиотеке, иначе бы преподаватели меня не поняли бы, если бы я взяла трубку прямо посреди лекции. «Мисс Эвердин! Что Вы себе позволяете?! Что за молодежь пошла! Сплошное неуважение!» — мысленно передразнила я учителей, представив себе такую ситуацию, и нервно хихикнула. Затем ответила на звонок: — Да? — Мисс Эвердин? — Да, это я. — Я звоню Вам по поводу Руты Лэймент*. Мое сердце екнуло и забилось чуть быстрее в нехорошем предчувствии. — Что-то случилось? — Мисс, нам нелегко сообщать Вам неприятные новости, тем более, по телефону. У мисс Лэймент около часа назад наступила кома. Мне показалось, что меня окунули в ледяную воду. Пальцы, держащие телефон, разом похолодели так, что я их почти не чувствовала. — Она… она же жива, правильно? — Да, мисс, пациентка жива. Мы наблюдаем ее, состояние пока стабильное. Не волнуйтесь, мы будем держать Вас в курсе обо всех изменениях. Интересно, а Прим знает?.. — Спасибо, — сказала я каким-то странным, надтреснутым голосом. — До свидания. И нажала «отбой». Немного подумав, набрала номер сестры. Связь установилась через пару коротких гудков, затем последовало ее тихое: «Алло?». — Прим? — Китнисс? Ты чего посреди учебы звонишь? «Значит, она не в курсе…» — Тебе из больницы не звонили? — Нет. А что? Что-то случилось? — Да. Прим, только сразу скажу: беспокоиться пока не о чем. — Блин, Кит, не тяни резину! Я сделала глубокий вздох и сказала: — Рута в коме. — Шутишь?.. — Прим, с такими вещами не шутят. — Ох, черт… — Прим, врач сообщил, что состояние стабильное. Она в порядке, просто без сознания. — Это мало утешает… — Я знаю… На две минуты повисла тишина, сопровождаемая только тихим дыханием Прим в динамике. Я силилась услышать всхлипы, но, похоже, сестренка была слишком шокирована, чтобы рыдать в трубку. — Прим? — Мне на урок пора, Кит. Спасибо, что сказала… теперь я переварю эту новость быстрее, чем, если бы мне позже сказал об этом врач. И… не обижайся на меня за мою реакцию, хорошо? Просто… дай мне немного времени. — Хорошо. Прим… я люблю тебя. — Я тоже тебя люблю, Кит… Тихий щелчок и затем тишина. Я убрала телефон в карман пиджака, уставившись перед собой невидящим взглядом. Я не представляла, что мне дальше делать с этой информацией. Воспоминанием вдруг всплыл тот букет белых ромашек, который прятал за спиной Катон. И с чего вдруг я об этом вспомнила? Глупый образ… С тяжелым сердцем я подняла свою сумку с пола и вышла из библиотеки. Сначала я спокойно шла по пустому холлу, затем постепенно перешла на бег. Мне вдруг показалось, что весь воздух исчез из Колледжа. Дышать было тяжело, поэтому я решила, что мне нужно срочно выйти наружу. ***

All I have, all I need, He's the air I would kill to breathe Все, что у меня есть, все, что мне нужно, Он воздух для меня, и я бы убила ради того, чтобы им дышать… Sara Bareilles — Breathe Again

Ноябрь и половина декабря пролетели практически незаметно. Я с головой ушла в учебу, постоянно думая о словах Финника: «Отвлекись на что-нибудь». Это была очередная ситуация, о которой я пыталась забыть с помощью других дел. И мне это действительно помогало. С Рутой пока все было стабильно, ничего толком не менялось. Прим постепенно успокоилась, нам было теперь даже проще обсуждать эту тему. Хотя, мы особенно не старались этого делать, чтобы не давить еще сильнее на больное, еще не зажившее как следует, место. Пит меня тоже этим не грузил, за что я была ему благодарна. День вкусняшек мы с ним все-таки устроили: пошли в одно недавно открывшееся местечко — бар под названием «Змеи и певчие птички», где полночи играли в бильярд, пили пиво и танцевали, как идиоты, под старые песни из музыкального автомата. Я, кстати, была весьма удивлена, обнаружив, что Пит неплохо танцует. Сама же я двигалась, как медведь на выгуле, и постоянно наступала ему на ноги, от чего он морщился, но не подавал виду, что ему больно. Ну, истинный джентльмен! Он даже бровью не повел, когда я, запутавшись в собственных ногах, чуть не повалила его на пол вместе со своим неуклюжим телом. Ох, и стыдно же мне было… Кстати, среагировал Пит мгновенно — сразу меня поймал. Я потом долго еще перед ним извинялась. И, кажется, сказала ему, что он очень… мускулистый? Сильный? Сексуальный?.. Что-то из этого. Сказала ему. Вслух. Мать моя табуретка, почему я такая дура, когда пьяная… Тем временем приближалось Рождество — самый волшебный праздник в году, который я любила всей душой, в которой все еще жила маленькая пятилетняя девочка, верящая в Санта-Клауса, и исправно пишущая ему письма каждый год. Я ждала Рождества практически до щенячьего писка, чем очень доставала Джоанну. Серьезно, пару раз она в меня даже учебником запустила, только чтобы я перестала петь «Jingle Bells» и «Let It Snow». Ну, что я сделаю, если нежно люблю эти песни с самого детства?! Однако предстоящие рождественские каникулы омрачались тем, что мы не успеем, как следует, расслабиться. А все из-за экзаменов, которые нам нужно будет сдавать сразу же после окончания каникул. Ну, что за несправедливость!.. Двадцать третьего декабря, в последний учебный день перед праздничными каникулами, я прибежала в общежитие и с пеной у рта начала собирать вещи. Осознание того, что я могу опоздать на поезд до Филадельфии, подгоняло меня не хуже жареного петуха. Джоанна дико хохотала, глядя на то, с каким видом я собиралась. — Кит, у тебя сейчас вид, как у мопса, когда он… ходит по большой нужде. Уж больно глаза большие. — Не смешно, Джо! — Да успокойся ты. Ну, опоздаешь ты на поезд сегодня, уедешь завтра, в чем проблема? Я бросила на нее сердитый взгляд: — Мы договорились с мамой, что она заберет меня сегодня. Про завтра речи не шло. — Тогда я точно не вижу проблемы. — То есть, договоренность для тебя ничего не значит? — Не будь глупой, Кит. Конечно, значит. — Тогда ты меня просто не понимаешь. — Почему же? Я, кстати, думаю, что ты просто не хочешь пересекаться с Гейлом, вот и все. — При чем тут вообще Гейл? — хмуро спросила, кидая в сумку зарядку для телефона и тяжеленную книгу для чтения в дороге. Подумав с секунду, книгу я убрала, заменив ее Покетбуком. — Ну, он собирался завтра уезжать домой утренним поездом. Вот я и подумала, что ты просто не хочешь его видеть. Я тяжело вздохнула: — Джо, моя мама будет дежурить в клинике все Рождество. Сегодняшний вечер и завтрашний день — единственное время, когда мы сможем побыть вместе всей семьей. Плюс я обещала ей помочь с готовкой. Джоанна подняла обе руки в защитном жесте: — Ладно, твоя взяла. Не буду тебя доставать. — Вот и славно. Наконец, я закинула последние необходимые вещи в сумку и застегнула молнию. — Все, кажется. Джо улыбнулась мне: — Жаль, что тебя здесь не будет на Рождество. Я удивилась: — А ты разве не едешь? Джоанна в ответ покачала головой: — Нет. Меня в Бостоне никто не ждет. Плюс Финник и Энни тоже остаются, так что мне скучно не будет. — Что ж… повеселитесь тут за меня. — Обязательно. Мы попрощались и на теплой ноте я, закинув сумку на плечо, ушла, прикрыв за собой дверь. Почему-то мне стало немного жаль Джоанну. Я не могла представить себе каково это — праздновать Рождество в одиночестве и без семьи. Правда, у Джо еще были Финник и Энни, так что фактически она не будет одна. Но это все нюансы. Решив, что обязательно позвоню или напишу ей в канун Рождества, чтобы поздравить, я выбежала из общежития и села в такси, которое меня уже поджидало у входа. Я не опаздывала, и этот факт грел мне душу. Буквально через час я уже увижу маму и Прим, по которым жутко скучала последнее время. Я чувствовала себя расклеившейся и очень надеялась, что за время каникул моя семья поможет мне собраться заново. Очень надеялась… *** Вечером следующего дня. — Китнисс! — закричала Прим на весь дом, да так, что мы с мамой почти подпрыгнули. — Примроуз Эвердин! — громовым голосом сказала мама, идя в коридор. — Прекрати так орать, иначе оставлю без праздничного ужина! — Но, мам… — Не мамкай мне тут! Сгорая от любопытства, я вышла из гостиной в прихожую, и невольно ухмыльнулась, когда увидела причину криков сестры. — Я только хотела сказать… — запнулась покрасневшая Прим, съежившись и как-то уменьшившись под грозным взглядом мамы. Ну, прямо нашаливший утенок. — Китнисс, тут Пит пришел. Скрестив руки на груди и улыбаясь, я смотрела на неожиданного гостя, который выглядел более чем растерянно, наблюдая за происходящим. — Это я и без тебя вижу, дорогая моя сестра, — сказала я, пытаясь не расхохотаться во весь голос. — Мам, прости… — Привет, Пит, — сказала я, и подошла к нему ближе. — Входи. Не бойся, они тебя не съедят. Мама, взяв сестру за руку, отвела ее на кухню. Видимо, чтобы нам не мешать. Или мама все же так рассердилась, что на ужин у нас будет утка по-пекински. И, похоже, что из Прим… — Привет, Китнисс, — заулыбался Пит, раскрасневшись. Видимо, на улице было весьма прохладно. Хотя, чему я удивляюсь? Уже двадцать четвертое декабря, как-никак. Канун Рождества. Пит неловко, по-дружески, обнял меня. Обнимая его в ответ, на мгновение я растворилась в свежем запахе мороза, который он принес с собой на своем пальто и светлых волосах. Мое сердце обливалось кровью, попеременно бросая меня то в жар, то в холод. В сознании закрутились странные мысли. «Хотите испытать подобные острые ощущения? Тогда вперед, на аттракцион под названием «Пит Мелларк»! Всего две минуты удовольствия, а ощущения прямо как на настоящих американских горках! Условия для прохождения на аттракцион просты: возраст — не младше 22-х лет, а рост не должен превышать 167 сантиметров, иначе не пропустят. Оплату принимаем только наличными…» — Китнисс! Ты тут? Перед моим лицом вдруг щелкнули пальцами, и я вернулась в реальность. — А? Что? На меня обеспокоенно смотрели темно-зеленые глаза Пита. — Было ощущение, что ты отключилась. — Прости, у меня бывает такое, если я задумаюсь о чем-нибудь, — быстро наплела я первое, что пришло мне в голову. — А о чем ты думала? — Эм, — замялась я, лихорадочно соображая, — о сырных булочках. — Ты серьезно? — вдруг засмеялся Пит. Какой же у него мелодичный, красивый смех… — Ну… да, я серьезно. — Я обожаю сырные булочки. Знал бы, что ты их тоже любишь, обязательно испек бы для тебя. Тут я решила, что мне послышалось. Что? Испек бы? — Ты печь умеешь? — Да, меня отец научил. Это сейчас он уважаемый человек в бизнес кругах, но когда-то давно у него была своя пекарня. К слову, с моей… мамой они так и познакомились. Она каждый день покупала у него свежий хлеб, а он пек для нее ее любимые пирожные. Перед его выпечкой мало кто мог устоять. Ну… по крайней мере, он мне так рассказывал. Я заметила, что его глаза как-то странно потемнели, когда он заговорил о родителях, и решила сменить тему: — Пит, а что у тебя в коробке? Я не сразу заметила, что он принес с собой небольшую симпатичную коробочку, перевязанную красной ленточкой. Пит аккуратно развязал ленту и снял крышку. — Пока еще рано говорить, но… это тебе, Китнисс. С Рождеством. В коробке лежали пряники. Расписные, изящные человечки, домики, варежки, «карамельные» трости, снежинки и елочки. Они источали соблазнительный, тонкий аромат имбиря, меда и, кажется, топленого молока. Мой рот тут же наполнился слюной и я, опасаясь, что моментально сожру всю коробку, не моргнув глазом, с трудом оторвала взгляд от пряников, уставившись на Пита во все глаза: — Черт, это потрясающе! Где ты… как ты… Пит улыбнулся моей реакции: — Я их сам сделал. Специально для тебя. — Пит… у меня слов нет… спасибо тебе огромное, — меня настолько тронул его подарок, что мои глаза вдруг начало щипать. — Если ты не против, свой подарок я вручу тебе позже. Я слукавила. Подарок я так и не приготовила, и теперь мне было очень стыдно перед ним. Но ничего, еще не вечер. Я что-нибудь придумаю. Пит пожал плечами: — Конечно, я не против. Я вдруг спохватилась: — Пит, прости! Я тебя совсем заболтала… раздевайся, проходи, чувствуй себя как дома. «Раздевайся? Прозвучало как приглашение… но не в том смысле». — Спасибо, Китнисс. Я взяла у Пита коробочку, чтобы он смог снять пальто, шарф, и расшнуровать ботинки. Коробочка с пряниками была еще теплой и приятно согревала мои ладони. Приподняв крышку, я снова уловила этот аппетитный запах, и даже зажмурилась от удовольствия. В прихожую тем временем заглянула мама: — Пит, ты пришел очень вовремя. Ужин уже готов, давайте все за стол. Улыбнувшись, я легонько потянула Пита за рукав, заставив его последовать за собой на кухню. ***

So many questions but I don't ask why, Maybe someday but not tonight. Hush hush now. Так много вопросов, но я не спрашиваю «почему?» Может когда-нибудь, но не сегодня вечером. Молчи сейчас, молчи. Avril Lavigne — Hush Hush

После потрясающе вкусного ужина, традиционно состоявшего из красного вина, запеченной с травами красной рыбы, картофельного пирога и капустно-бобового супа, мама вынуждена была уехать в клинику на ночное дежурство, а Прим, сославшись на жуткую сонливость, пожелала нам с Питом «спокойной ночи» и убежала наверх. Ага, небось, пошла тайком свои девчачьи сериалы смотреть. «Я знаю все твои постыдные секретики, Прим, плохая ты девочка…» Оставшись одни, мы с Питом решили посмотреть в гостиной первую часть «Гарри Поттера» — «Философский камень». Вернее, пересмотреть, потому что каждый из нас уже двести раз видел этот фильм. Однако частый пересмотр совершенно не портил общее впечатление. Плюс, сегодня канун Рождества, а первый фильм о Гарри был той самой волшебной сказкой, которая так была нужна нам в это чудесное время. Взяв коробку с пряниками, мы сели на диван, оказавшись слишком близко друг к другу, и включили фильм. Пит положил одну руку на спинку дивана позади меня, из-за чего мое сердце быстро забилось, словно птичка о прутья клетки. Если всего на каких-то пару сантиметров откинуться назад, то я смогла бы почувствовать тепло, исходящее от его пальцев. Пряный запах имбирных пряников, тянувшийся из открытой коробки, которая лежала на коленях Пита, обволакивал меня, сводил с ума. Он так близко, только руку протянуть… Половина фильма пролетела как одно мгновение. Мы комментировали элементы сюжета, смеялись с шуток, которые знали почти наизусть, но все равно они нам нравились. Мы чувствовали себя детьми, и не стеснялись показывать друг другу наши эмоции. — Вингардиум Левиоса! — смеялся Пит, пародируя Рона Уизли в момент, когда Рон пытался заколдовать перо, чтобы оно поднялось в воздух. — Да ЛевиОса, а не ЛевиосА! — тоже смеялась я, подражая интонациям голоса Гермионы. — Ах, так?! Пит без предупреждения начал безжалостно щекотать меня, и я отвечала ему тем же, смеясь до колик в животе. Наконец, согнувшись пополам, я выставила руку в сторону Пита, словно щит, и выдохнула: — Все, хватит… а то я взорвусь… Все еще посмеиваясь, мы вновь умостились на диване. Я скинула тапочки и села на диване по-турецки, откинувшись на спинку. В фильме профессор Квирелл кричал о тролле в подземелье, а я тяжело дышала, все пытаясь успокоиться. Вдруг, почувствовав что-то, я повернула голову и поймала на себе взгляд Пита. В его темно-зеленых глазах, в глубине которых вспыхивали и угасали, будто маленькие, далекие звезды, отражения огоньков от включенной елки, читался немой вопрос. — Китнисс, твой любимый цвет — зеленый? — вдруг спросил он. Оторвавшись от созерцания звездочек, я удивленно сказала: — Ого, ты об этом знаешь! Я потрясена… — А я влюблен… Или у меня были слуховые галлюцинации, или он только что признался, что чувствует ко мне. Я отчаянно надеялась на оба варианта. Резко встав с дивана, я на всякий случай решила переспросить, мой голос при этом стал несколько выше: — Что ты сказал?! Пит тоже встал, отложив в сторону коробку с пряниками. Он сделал неуверенный шаг по направлению ко мне, от чего у меня внезапно перехватило дыхание. Пит опустил голову, уставившись в пол: — Китнисс… Нет, я точно не ослышалась. От обуревавших меня чувств мне хотелось исчезнуть. Срочно. Тем не менее, я ожидала продолжения, но молчание начало затягиваться. Пит густо покраснел и, казалось, не мог собраться с мыслями. Я терпеливо ждала. Наконец, он отважился высказаться о наболевшем: — Помнишь, в пятом классе учительница спросила, кто знает Песню Долины, и ты единственная подняла руку? Я кивнула, гадая, что последует дальше. Конечно, я помнила этот момент. Это была одна из моих любимых песен, которую пел нам с сестрой отец, укладывая нас спать. — Когда ты запела, все вокруг умолкло. Даже птицы петь перестали. Клянусь, могу даже заверить в этом письменно. Я улыбнулась его мимолетной шутке. Пит продолжил: — И тогда… я понял, что ты — единственный человек, который мне нужен. Нам с тобой тогда было одиннадцать. И следующие одиннадцать лет я собирался сказать тебе это. — Долго же ты собирался, — тихо сказала я в ответ. Он, наконец, поднял голову и посмотрел на меня. В его глазах я заметила что-то странное. Это что-то очень смахивало на страх. Пит боится?.. — Видимо, время теперь подходящее, — произнес он. Похоже, я сильно нервничала, потому что вместо ответа из меня вдруг начали вырываться сбивчивые слова песни. Песни, которую вспомнил Пит:

— Далеко на лугу, под плакучей ивой, (Deep in the meadow, under the willow) Кровать из травы и мягкая, зеленая подушка. (A bed of grass, a soft green pillow)

Я утихла, совсем смутившись. Я плохо помнила все слова и сомневалась, правильные ли они. Но затем я услышала, как Пит продолжил тихо петь:

— Голову склони и закрой глаза, (Lay down your head and close your eyes) И когда ты проснешься, солнце взойдет. (And when they open, the sun will rise) Там безопасно, там тепло, (Here it's safe, here it's warm) Там ромашки сберегут тебя от всех бед. (Here the daisies guard you from every harm)

Его голос вдруг дрогнул и я, вспомнив концовку, закончила:

–Там все твои мечты исполнит завтрашний день, (Here your dreams are sweet and tomorrow brings them true) Там место, где я люблю тебя. (Here is the place where I love you)

На последних словах я почти запнулась, но пропела их, глядя прямо в глаза Питу. Кажется, он все правильно понял, поскольку следующее, что он спросил, было: — Правда? Сделав судорожный вздох, я ответила: — Правда… — Это лучший рождественский подарок, о котором я мог когда-либо мечтать… Пит приблизился ко мне вплотную. Настолько близко, что наше дыхание перемешалось, слившись воедино. Кончиками пальцев он коснулся моей щеки, нежно проведя ими вниз до подбородка, вычерчивая кривую линию. Мои глаза невольно закрылись, внутри поднималась волна сладостного чувства. Затем я ощутила легкое, почти невесомое прикосновение его губ к моим — это было невыносимо приятно. Теплыми руками Пит, зарывшись в мои волосы, бережно поддерживал мой затылок. На моих губах был вкус меда, смешанного с пряным имбирем, и в эти мгновения каждая клеточка моего тела буквально молила о продолжении. Мышцы живота нестерпимо заныли, а мои руки осторожно опустились на его грудь. Я почувствовала, как под моими ладонями, будто стремясь проломить грудную клетку, учащенно билось его сердце. Губы практически онемели и уже начинали болеть, но мы были не в силах прервать этот поцелуй. Его запах — запах корицы — кружил мне голову в сладкой пытке… Мои ноги подкосились, и мы вместе с Питом неожиданно рухнули на диван. Благо, он не сломался от такого поворота событий, иначе мама бы меня убила без зазрения совести. С минуту мы, раскрасневшиеся, словно только что с мороза, смотрели друг другу в глаза, тяжело дыша, а затем зашлись в приступе неудержимого смеха. Смеялись мы, скорее, от облегчения, потому что наконец-то смогли приблизить тот самый момент, который оттягивали так долго. Момент признания собственных чувств… Отсмеявшись, мы сели на диване рядом, согревая друг друга своим теплом. Мы разговаривали, но молча, без слов, потому что слова нам не требовались. Я счастливо улыбалась, удобно устроив голову на его плече. Отсюда я могла видеть его подбородок и его мягкие губы, на которых тоже играла улыбка. Воспоминания о той вечеринке, на которой Пит буквально вернул меня к жизни, заворошились в памяти. Тогда я точно так же лежала на его плече, а он обнимал меня, убаюкивая своим теплом. На экране Гриффиндорцы радовались, что наконец-то получили Кубок школы, а я даже не заметила, как провалилась в сладостный сон в объятиях Пита.