My Life Symphony

Примечание: Дорогие читатели, перед прочтением данной части рекомендую запастись носовыми платками. Писать эту главу мне было эмоционально тяжело, и я заранее прошу прощения за те эмоции, которые вы испытаете в процессе чтения. Этот твист был необходим, чтобы увести сюжет в другое русло. Но обещаю, что менее интересной история от этого не станет. Приятного чтения :)

Cause what about, what about angels? They will come, they will go make us special. It's not about, not about angels, angels. А как же ангелы, как же ангелы? Ведь они сойдут с небес, придут за нами и унесут за собой. Но дело совсем не в ангелах, эта история вовсе не о них. Birdy — Not About Angels

— Китнисс… Я проснулась от того, что кто-то настойчиво тряс меня за плечо и звал меня. Сфокусировав взгляд, я увидела Прим. В руках она держала недовольно ворчавшего пушистого рыжего кота. Кот нетерпеливо дергал хвостом, готовясь сбежать. Кажется, это и был Лютик, с которым хотела познакомить меня сестра. До чего же уродливый кот, не зря я назвала его шерстяной свиньей, когда увидела фото. Мне еще показалось странным, что я его не заметила в день своего приезда. Похоже, он прятался где-то в доме, избегая встречи со мной. Или же, судя по его пиратской морде, ужинал где-то полевыми мышами, что было более вероятно. И мерзко. Я перевела взгляд на лицо Прим. Ее подбородок дрожал, лицо было все в слезах, а глаза — красными. Я машинально села, случайно разбудив Пита, до этого мирно спавшего рядом со мной. — Прим, что случилось? — спросила я, внутренне готовясь услышать что-то страшное. — Кит… мне позвонили из больницы… Рута, она… Я взяла сестренку за руку, ободряюще сжав ее. Прим сделала тяжелый вздох: — Рута… умерла сегодня утром, так и не выйдя из комы… — Прим… ох, мне очень жаль, — выговорила я потрясенно, затем встала с дивана и прижала рыдающую сестру к себе. Воспользовавшись ситуацией, кот вырвался из ее рук и помчался вон из комнаты, победно задрав хвост. Я почувствовала, как теплые руки Пита легли сверху на мои плечи и плечи Прим, укрывая нас, словно крыльями. Так мы и стояли втроем, обнявшись, разделяя общую боль от такой ужасной утраты, восполнить которую было невозможно. Оставалось только поддерживать друг друга и попытаться принять действительность, пусть и звучало это так несправедливо… Похороны были назначены через пару дней, поскольку тело еще не перевезли из медицинского центра Принстона, штат Нью-Джерси, в родительский дом в Филадельфию. Все это время ожидания для Прим мы — я, мама и Пит — пытались хоть немного скрасить, чтобы ей не было так больно. Прим часто просто лежала в кровати у себя в комнате и часами плакала. Мы не мешали ей, что, по нашему мнению, было правильно — лучше дать слезам выйти по капле до самого конца, чем держать их в себе. Иногда я смотрела на Прим и видела в ней легкую тень Руты. Чем-то они были с ней похожи. Не только возрастом, телосложением и ростом. Чем-то еще, мимолетным, едва уловимым. Однажды я представила, каково это — потерять ее, мою любимую сестру, навсегда, и мне стало невыносимо горько от этого печального образа. Я слишком сильно ее любила. В назначенный день я нарвала в теплице, стоящей на нашем заднем дворе, большой букет ромашек сорта «ромашка девичья», которые своим видом напоминали снежные шарики. Маленькие, пушистые, цветочные шарики, которые сияли такой же чистой первозданной красотой, как и душа малышки Руты. Она ведь и правда была еще совсем малышкой… Взяв машину мамы, мы поехали в старую церквушку на прощальную церемонию. Когда мы были на месте и уже выходили из машины, внезапно сгустились серые тучи, и в ту же секунду повалил снег. Крупные снежные хлопья оседали на наших пальто, на волосах, на цветах, что мы держали в руках. Я замерла посреди улицы, завороженно смотря на изящной спиралью кружащиеся снежинки, и стояла бы так еще долго, если бы Пит мягко не коснулся моей руки. Очнувшись от оцепенения, я вслед за Прим и Питом зашла в здание церкви, которое на фоне чистого снега казалось чем-то лишним, будто бы грязное серое пятно. Так и хотелось его стереть чем-нибудь… Церемония была красивой. Очень грустной, но красивой. Когда пришло время прощаться, мы по очереди подходили к открытому гробу и молились. В глазах стояли слезы, готовые вырваться наружу настоящим потоком, подобно все нарастающему снегопаду за окном старой церкви. Когда настал мой черед, я подошла с букетом пушистых ромашек, и стала укладывать цветы по одному, украшая изнутри ее гроб с желтой обивкой. Теперь было похоже, что Рута просто уснула на солнечной поляне среди белоснежных цветов. Настолько мирной она выглядела, так была похожа на спящую, что ужасающая правда не бросалась в глаза, если только не присмотреться поближе… Спустя время, уже после отзвучавших проповедей священника мы молча стояли на кладбище за церковью у вырытой могилы, и смотрели, как на кронштейнах аккуратно опускают вниз маленький белый гроб. Я крепко обнимала левой рукой содрогавшуюся от тихого плача Прим, а моя правая ладонь покоилась в теплой, надежной руке Пита. Снег к тому времени прекратился, оставив в воздухе дурманящий аромат свежести. Я глубоко вдохнула этот запах, и вдруг начала вполголоса петь старую папину колыбельную — «Песню Долины». Окружающие меня люди — семья и родственники Руты — слушали, затаив дыхание и плакали так же тихо, как звучал мой голос. Уже позже Пит сказал мне, что даже птицы замолчали, как только заслышали мое пение. Я подумала, что он преувеличивает, но потом вспомнила, что было действительно как-то необычайно тихо вокруг. Кладбище и само по себе место тихое и спокойное, даже умиротворенное. Но в тот день природа будто бы замерла в немой печали. С вновь начавшимся мокрым снегом природа тоже плакала и провожала Руту в последний путь. ***

Oh lights go down In the moment we're lost and found I just want to be by your side Гаснут огни… В тот момент, когда мы потеряемся и найдемся, Я просто хочу быть рядом с тобой. Birdy — Wings

Следующим утром я встала очень рано, чтобы собраться и уехать в Колледж. Каникулы еще не заканчивались, но впереди были экзамены, к которым я была готова примерно процентов на пятьдесят. Поэтому, чтобы подготовиться к ним лучше, я решила уехать сегодня. Чуть позже, когда я разговаривала с мамой на кухне за завтраком, раздался звонок в дверь. Это был Пит, что означало, что пора была уезжать. Тепло попрощавшись с мамой и Прим, мы с Питом сели в такси и без пробок доехали до вокзала. Через примерно сорок минут беспробудного сна в салоне поезда, мы, не забыв багаж, вышли на перрон уже в Принстоне. Оповестив семьи о своем прибытии, мы, сев на автобус, добрались до университета, где Пит предложил проводить меня до общежития. Я тут же согласилась, не став спорить. Взявшись за руки, мы побрели в нужном направлении. — Китнисс, — вдруг позвал он, крепче сжав мою руку. — Что? — Мы же теперь… ну… официально пара? — в его голосе звучало странное сомнение. — Да, — коротко ответила я. После совместного просмотра «Гарри Поттера» в канун Рождества я была совершенно в этом уверена. — Да, — тихо повторил Пит, улыбаясь, — прости, я просто до сих пор в это не верю. Все думаю, что это чья-то шутка или просто сон. Вот-вот проснусь, а тебя рядом не будет. Я больше всего на свете боюсь этого… — Пит… я настоящая, поверь в это. И я никуда уже от тебя не денусь. — Обещаешь? — Обещаю. Пит выдохнул с облегчением: — Спасибо… Кстати, раз у нас все официально, то, если вдруг захочешь поцеловать меня — не стесняйся. Я захихикала и, повернувшись к нему, вдруг остановилась. Пит тоже остановился, и нежным движением убрал выбившуюся прядь мне за ухо, взглядом своих зеленых глаз скользя по моим губам, и тут я не выдержала. Прижавшись к нему всем телом, я обняла его за шею, и поцеловала его мягкие, полуоткрытые губы. Сладкий запах булочек с корицей вновь закружил меня в бешеном круговороте чувств. Мы целовались исступленно: то нежно, то страстно, словно боясь, что это в последний раз. Мы полностью отдавались во власть наших с ним ощущений, будто бы остального мира для нас не существовало вовсе… — Ты останешься со мной? — шептала я в перерывах между нашими жаркими и такими желанными поцелуями. — Всегда, — шептал он в ответ, вновь осторожно целуя меня и, тем самым возвращая в наш возвышенный мир, где не было ничего и никого, кроме нас самих. ***

Take me back to the night we met I don't know what I'm supposed to do Верни меня в ту ночь, когда мы встретились, Я не знаю, что я должен делать. Lord Huron ft. Phoebe Bridgers — The Night We Met

Следующие несколько недель мы с Питом, Джоанной, а теперь Финником и Энни не вылезали из библиотеки, все вместе готовясь к сдаче финальных экзаменов. Гейл старательно обходил нас всех стороной, делая вид, что не знает, кто мы. Что ж, так даже лучше. В любом случае, нам всем нужно время, чтобы остыть. К тому же, недавнее потрясение в виде смерти Руты сильно выбило меня из колеи, поэтому, по совету Финника, я была постоянно погружена в различные дела, только чтобы не возвращаться к произошедшему. А еще… теперь у меня был Пит. Теперь было кому поддерживать меня и помогать мне. Находясь в Колледже, мы не проявляли на публике своих чувств, так что обвинить меня было не в чем. Я все еще помнила ту неприятную встречу с директором и, если честно, боялась, что снова что-нибудь нарушу. Пит понимал меня, поэтому кое-что придумал: обмен записками, как тогда в лектории, когда он попросил у меня прощения. Я нашла этот способ общения безумно милым и трогательным, поэтому не возражала. Единственное, что мне не понравилось — писать такие сообщения нужно было от руки, и это правило требовалось неукоснительно соблюдать, чтобы не убивать романтическую атмосферу. Спасибо тебе, Пит, мои бедные пальцы навсегда это запомнят… По результатам сдачи двух самых главных экзаменов для меня — истории и английского — я набрала 190 баллов в сумме. Это, конечно, не отличный результат, но на большее я в данный момент и не надеялась. А самыми главными эти предметы были потому, что это именно то направление, на котором я учусь — история и английский. В будущем я планировала стать кем-то вроде этнографа, искусствоведа или архивариуса. Последнее — самый крайний случай, если вдруг я захочу совсем отгородиться от общения с людьми и заменить его копанием в пыльных бумажных архивах. Недели экзаменов, которые показались нам бесконечными, наконец-то закончились, и мы все вздохнули с облегчением. Начался новый семестр, который сулил нам много нового. Например, новые предметы. И новые происшествия, одно из которых произошло в конце января, в первый же день начала нового семестра в Колледже. Я шла по холлу на новое занятие по Этике и морали, которое вела Эффи Тринкет — эксцентричная, но очень интеллигентная учительница, которая, как мне говорили другие студенты, постоянно одевалась так, будто бы собралась на Мет Гала, когда случилось следующее. Идя на занятие, я наткнулась на Катона. Буквально, мы столкнулись, да так, что я выронила стопку учебников, которые с гулким стуком шмякнулись на каменный пол. Ладно, я его не видела, потому что вертела головой по сторонам и слишком быстро шла, как обычно, но с ним-то что? И это было еще не самое странное. Самое странное — он не сказал мне ни одного обидного слова. С ним точно было что-то не так. — Черт, — пробормотала я, нагнувшись, чтобы подобрать рассыпавшиеся книги. К моему глубочайшему удивлению, Катон молча наклонился и помог мне их собрать. — Прости, — буркнул он, не поднимая головы. — Я не специально. Я подозрительно посмотрела на него и тут заметила что-то. — Катон, что случилось? Своим взглядом он буквально пригвоздил меня к месту. Его обычно бледное лицо было порозовевшим, а голубые глаза — ужасно красными, будто бы он чем-то болел или… Осознание поразило меня, словно громом среди ясного неба. — Ты… плакал? — тихо спросила я. — Нет, — бросил он, нахмурившись. — Я просто… Он поднял голову и заметил, что на него пялятся все проходящие мимо студенты. — Чего уставились? — рявкнул он, покраснев еще больше. — Тут вам музей, что ли? Взгляды моментально исчезли, а студенты поспешили скрыться за поворотом. Недолго думая, я взяла Катона под локоть, потянув в сторону свободной аудитории. Парень даже не сопротивлялся, что меня тоже удивило. Заведя его в помещение и прикрыв дверь, я повернулась к нему: — Так что же, все-таки, произошло? — А ты не слышала разве? — Что я должна была слышать? — Рута. Его короткий ответ отнял у меня все слова. Помолчав с минуту, я произнесла: — Она умерла. Об этом я знаю. Мы же были на похоронах. А откуда ты… — Я тоже там был… А… что? Ну, это уже совсем странно. К тому же, даже если это так и было, я его там не видела. По крайней мере, не среди семьи и близких родственников Руты. — Мы… — И не увидели бы, — перебил меня Катон, явно чувствуя, что я собираюсь сказать. — Меня там никто бы не заметил… Затем он неожиданно добавил: — Если хочешь знать, Эвердин, я расскажу тебе. Хочешь? Я молча кивнула. Конечно, я хотела знать. Вся эта ситуация, да еще и связанная с Рутой, меня сильно настораживала. Катон сделал глубокий вздох, собираясь с мыслями, и, наконец, начал говорить: — Полтора года назад в Филадельфии мой отец приобрел недвижимость — модный ночной клуб — в районе той школы, где училась Рута. Я приехал с ним на открытие. Все должно было пройти как обычно: приезд, осмотр на предмет косяков, торжественное открытие, оформление бумаг, последние штрихи и затем отъезд обратно. Но… тогда среди толпы я увидел ее. Руту. Она была сногсшибательно красивой в этой своей школьной форме и… от нее будто бы исходило какое-то сияние, что ли. А еще она была единственной, во взгляде которой я прочитал… презрение. Меня это зацепило. Причем зацепило настолько, что из Лос-Анджелеса я летал туда чуть ли не каждый день, только чтобы увидеть ее еще раз. Я делал осторожные первые шаги, а она мне поначалу не доверяла. Но постепенно я сломал эту стену. Мы начали встречаться. И встречались целый год. Втайне от родителей. У нас были прекрасные отношения, о которых я мог только мечтать. Но мы не афишировали их, потому что тогда она была еще несовершеннолетней. Я… после той вечеринки на Хэллоуин я как раз собирался обо всем рассказать семье и… и не смог, потому что узнал, что она впала в кому. А потом было уже поздно… она умерла, а я не придумал ничего лучше, как сделать большое пожертвование, чтобы Руте организовали достойные похороны. Отцу я об этом не сказал. Он до сих пор ничего не знает. Надеюсь. Если узнает, мне придется несладко. Он горько усмехнулся, избегая моего взгляда: — Я знаю, кто сделал это с ней. Услышав это, я сразу же вся обратилась в слух: — Кто? — Марвел. Этот урод всегда всем подсовывает на вечеринках наркотики. Ему иначе не весело. — Ты уверен? — Конечно, мы же не первый год вечеринки такого рода устраиваем. У нас в каждой комнате штаб-квартиры установлено видеонаблюдение. Я могу доказать тебе, что это он. От этой фразы мои брови поползи наверх: — Почему ты раньше молчал?! — А кому я бы сказал? Подумай. Только хорошенько. — Директору, например! — Кориолан Сноу — родной дедушка Марвела. Если бы ты пошла с этим видео прямо к нему, то Марвелу бы ничего не было, видео бы уничтожили, а тебя исключили бы за клевету. Такого я точно не ожидала услышать. Сколько еще скелетов я обнаружу, когда открою чужие шкафы один за другим? — Полиция? — Куплена. И уже давно. Иначе никакие вечеринки мы бы устраивать больше не смогли, а наше братство упразднили бы. Есть еще варианты? Я высказала еще одну догадку, но уже как-то неуверенно: — Другим учителям?.. Катон рассмеялся: — Нет. Мелко плаваешь. Они не смогли бы ничем помочь. Я покачала головой. Больше вариантов у меня не было. Во всяком случае, пока. — Так я и думал. Если придумаешь что-нибудь, найди меня. Парень развернулся и подошел к выходу из аудитории, но вдруг остановился в дверях и спросил: — Знаешь, почему я тебе все это рассказал? — Почему? — Ты попыталась спасти ее. Я этого не забуду. И Катон вышел, оставив меня одну переваривать услышанное. Поразмыслив, я все же решила, что пойду в полицию. Мне слабо верилось, что они действительно купили всех. Должен был остаться хотя бы один страж порядка, которому было бы не все равно, и который будет готов стоять за закон и справедливость до конца. И который… поможет мне повесить убийство (да, я считала это именно убийством) Руты на Марвела. Только мне нужны неопровержимые доказательства. И, думаю, Катон — единственный, кто может помочь мне в этом. Нужно только убедить его… Сообразив, что опаздываю к началу занятия, я выскочила в коридор и побежала к нужной аудитории. Новый семестр определенно начался с неожиданных и не слишком приятных поворотов…