Помрачение сознания

Давайте оговорим сразу, что в шесть часов вечера я был практически так же пьян, как и в шесть утра. Да, я твердо стоял на ногах, не пытался полапать первого встречного парня и не нес всякую чушь, но это не меняет того факта, что я был абсолютно пьян. Равно как ничто не меняет того факта, что мне хватает пары секунд после услышанного сообщения, чтобы алкоголь выветрился из головы со свистом. Я чувствую себя трезвее мальчика из церковного хора на первом причастии. Это просто удивительно, и на секунду я даже думаю, что Майку стоит запатентовать такой способ. Во всяком случае, я у него такую запись для мгновенного снятия похмелья купил бы с удовольствием. — Что это сейчас было? Мой собственный голос, кажется, доносится до меня со стороны. — Брайан, - у Майкла тот самый «виноватый тон», который всегда без особого труда доводит меня до бешенства, - только не волнуйся, ладно? — Что это?! Я неосознанно делаю шаг вперед и очевидно повышаю голос. — Я тебе все сейчас объясню… - говорит Майк. Мне не слишком-то нужны его объяснения. Я вряд ли смогу толком их понять сейчас. Пожалуй, куда сильнее мне просто хочется выплеснуть на него шок и раздражение. — Ты!.. Я не успеваю закончить, потому что передо мной вдруг оказывается Бен. — Брайан, перестань орать. — Но... — Нет, - перебивает он меня снова. — Я… — Нет. Пожалуй, на сегодня с меня хватит, так что я доставляю ему удовольствие и понижаю голос. — Ладно… как скажешь… пошел ты, козел, - я с силой отталкиваю его с дороги, срываю куртку с вешалки, проходя через коридор, и выскакиваю на улицу. В этом году аномально холодная зима, и ледяной воздух заставляет меня закашляться. Уже подойдя к своей машине, я понимаю, что у меня нет ключей. Майкл в одной домашней футболке выскакивает вслед за мной. — Брайан… — Отдай мои ключи. — Брайан, послушай… — Отдай мне эти гребаные ключи! По крайней мере, сейчас Бен точно не может мне сказать, что я повышаю голос в их доме. Майкл протягивает мне ключи, я выхватываю связку из его рук и открываю, наконец, эту чертову дверцу. Майкл продолжает что-то говорить, но я уже завел мотор. Переключая передачи, я краем глаза вижу, как Бен подбегает к своему, твою ж мать, супругу, накидывает ему на плечи теплую куртку и уводит назад к дому. Я даю задний ход, не глядя в зеркальце, и на большой скорости, и мне плевать, поцарапал ли я машину Бена. Да о чем это я? Мне будет очень приятно, если я ее поцарапал. * В восемь я уже в спортивном клубе, а в половину девятого личный тренер выставляет меня вон из зала, велев вернуться, когда я буду в состоянии его слушать, и ему не придется бояться, что я задавлю себя штангой. Лофт встречает меня тишиной, что и неудивительно, и запахом краски, потому что какие-то мудаки из моих соседей делают ремонт и очевидно сэкономили на отделочных материалах. Автоответчик мигает и показывает какое-то астрономическое число сообщений. Не хочу слышать ни единого. Включая ту сотню тысяч, что от Майкла и ребят. На самом деле, особенно я не хочу слышать именно эту сотню тысяч. И вообще, один вид автоответчика вселяет в меня желание запустить им в стену. Я наливаю себе чистого виски, и меня абсолютно, абсолютно не гребет, когда я пил последний раз. У меня была отвратительная ночь, несмотря на все, что я сказал Майклу. Сам не знаю почему. Это правда, что мальчик из клуба был симпатичным и раскованным. И это правда, что его сосед оказался ничуть не хуже. И действительно этой ночью мы опробовали почти все, что могло прийти в голову. И на самом деле я не имею ничего против «игр втроем», они, по крайней мере, разнообразны. Разве только… остальные двое не должны быть при этом парой – мне не нравится исполнять роль приправы к чужому сексу. У меня было не менее отвратительное утро. Я не хочу сказать ничего плохого – возможно, для двадцатилетних ребят у них великолепное жилье. Но мне-то тридцать… семь, и какого хрена я должен просыпаться с похмельем по чужим квартирам, где туалетную бумагу забирают на фильтры для кофе? Кофе, кстати, тоже был мерзкий. Что же касается той части дня, что прошла после моего пробуждения… Мой взгляд падает на автоответчик. Виски сделал свое дело, меня отпустило, и очень хочется выпить еще. Каких-то полгода назад меня с похмелья блевать тянуло от одной мысли об алкоголе. Это плохой знак, так что я беру себя в руки и убираю бутылку назад в бар. Так вот, насчет оставшегося дня… Джастину полтора года назад потребовалось несколько часов, чтобы принять решение, швырнуть мне свое обручальное кольцо и отвалить в направлении ярких огней Большого, мать его, Яблока. Мне потребовалось после этого полгода, чтобы перестать чувствовать себя лягушкой, которую переехало бороной. Это если врать. Если говорить правду, то все десять месяцев. Это нечестно, что после всего этого времени одного случайно услышанного сообщения на автоответчике, адресованного к тому же не мне, хватило, чтобы снова довести меня до такого же состояния. Это просто охрененно нечестно. Я открываю ящик письменного стола и из какого-то дальнего угла достаю бархатную коробочку. Крышечка с щелчком открывается. Два золотых ободка взблескивают белыми бликами. Я, конечно, так и не сдал их в магазин. Горжусь только тем, что действительно ни разу не доставал их из этого ящика все полтора года. Хреновый у меня повод для гордости, на самом-то деле. Сам одеваю кольцо себе на безымянный палец. Оно неширокое, белого золота с мелкими сапфирами по торцу. Я вообще-то не люблю, когда мужчины носят украшения, но мне идет. Кидаю взгляд на второе кольцо, которое остается в коробке, и на меня снова накатывает злость. Я сдергиваю кольцо с пальца так резко, что срываю кожу с сустава, и судорожно заталкиваю украшение назад в футляр. Больше всего мне хочется швырнуть куда-нибудь эти проклятые обручальные кольца, но у меня все же хватает выдержки, чтобы кинуть футляр назад в ящик и изо всех сил захлопнуть его. Я определенно не собираюсь открывать его еще года полтора, как минимум. Лучше бы и вообще никогда. При этом я не обманываю себя – в следующие полтора года, я, конечно, тоже не сдам их в магазин. У меня есть еще три минуты, чтобы немного успокоиться перед тем, как позвонить Гасу. Я слышал много историй о сложностях при общении с детьми. В моем случае… ну я могу рассказать еще одну историю. Например, если ты не живешь с матерью своего ребенка – тебе трудно видеться с ним чаще, чем на уикенд. Если вы живете в разных странах – тебе трудно встречаться с ним чаще двух-трех раз в год. А если вы живете на разных континентах и разница во времени восьмичасовая – тебе даже позвонить-то ему становится трудно. Если мне скажут, что эти сложности недостаточно, мать их, духовны, то, на мой взгляд, проще от этого ни хрена не становится. Трубку берет Линдси, как и бывает в большинстве случаев. У нее напряженный голос, и это тоже довольно обычно. Не знаю, говорит ли она так со всеми или только со мной, и не могу придумать, как лучше проверить. Это не ново, что я ее не понимаю. Возможно, у нее и сейчас есть какая-то причина злиться на меня, веская, но неизвестная мне. Я давно ловлю себя на мысли, что предпочитаю общаться с Мелани. Та, по крайней мере, просто ненавидит меня – безо всяких условий и неопределенностей. — Ты как? – напрямик спрашивает Линдси. Похоже, общение с Мелани, а может и с Гасом, ей идет на пользу – обычно Линдси ничего и никогда не делает напрямик. — Ты уже знаешь? – спрашиваю просто, чтобы что-то спросить. Я знаю ответ. — Майки мне написал, да. Она и не скрывает. Да и зачем ей? Только я абсолютно не хочу ни о чем из этого говорить. Не сейчас. — Я в полном порядке. Мы обмениваемся еще парой-тройкой фраз, как самые близкие друзья – сквозь зубы и самыми общими. Я так, бл@дь, с аудиторами обычно говорю. — Я не буду звать Гаса, ладно? – говорит Линдси, исчерпав тему снега в Германии. – У него простуда, я не хочу его будить. Хорошо? Я подтверждаю, что все просто за@бись, и вешаю трубку. Встаю, отпираю бар, снова достаю бутылку виски, наливаю себе еще порцию и глотаю перед тем, как завалиться в постель. Охрененное завершение охрененного дня. * Утром голова… ну, она болит, но не так сильно, как можно было ожидать. Это, кстати говоря, тоже не слишком хороший признак. В любом случае, я, кажется, успел достаточно остыть и прийти к выводу, что я все-таки хочу послушать объяснения Майкла. Тот, вероятно, рассчитывает на нечто подобное, потому что звонит мне во второй половине дня и спрашивает, не увижусь ли я с ними в баре. Возможно, они все еще опасаются встречаться со мной без свидетелей. Когда я прихожу, все уже в сборе. Улыбка Майка вянет от одного взгляда на меня, но, бл@дь, меньше всего я сейчас настроен очаровывать. У Бена такой вид, как будто он предпочел бы быть сейчас, где угодно, только не здесь. Вероятно, так и есть. Мои дела его волнуют постольку поскольку. Именно за это я из всех любовников Майки Бена я ненавижу меньше всех. Тед тоже выглядит так, будто с удовольствием слинял бы, но, скорее всего, потому что вспоминает мою угрозу его уволить. — Не старайся, - обрываю я дружеские приветствия Майкла, - у тебя сейчас есть только одна тема для разговора, которая может меня заинтересовать настолько, чтобы я не ушел в следующие тридцать секунд. Они все разом переглядываются. Если вы думаете, что только два человека могут переглянуться, то вы очень ошибаетесь… — Ты хочешь узнать про Джастина, да? – вздыхает Майк, а мне остро хочется съездить ему в челюсть. Не то, чтобы в нашей дружбе никогда такого не происходило, конечно… — Да уж сделай мне такое одолжение. — Хорошо, мы тебе все объясним… — Это будет первое объяснения за полтора года, - напоминаю я. — Брайан, - вмешивается Бен, - ты хотел объяснений? Тогда заткнись и слушай. Боюсь, взгляд, который я на него кидаю, полон совсем не дружеских чувств, но все-таки я делаю жест Майки продолжать. Тот посылает Бену быструю улыбку, сам не замечая. Ненавижу обоих. — Ты помнишь, когда вы… разошлись? Вопрос на миллион долларов, Майки. — Помню ли я, как одним прекрасным вечером полтора года назад мой парень за месяц до свадьбы швырнул мне кольцо, сообщил, что не желает больше меня видеть ни в этой жизни, ни в следующей, и улетел в Нью-Йорк? Ты знаешь, да – если я как следует напрягусь, кое-какие размытые воспоминания у меня всплывают. На этот раз они не переглядываются, а, кажется, все разом вздыхают. Хором, бл@дь. Майкл, очевидно, неизвестно откуда выработавший иммунитет на мой тон, качает головой. — Он не улетел в Нью-Йорк в тот вечер. До меня доходит почти сразу же. — Он был у тебя? Майкл кивает. Бен тоже. Они даже не сговариваются. — И ты ничего не сказал? — Мы не могли, - отвечает вместо него Бен. – Джастин был в ужасном состоянии. Мы не решились ему возражать. — Мы даже расспрашивать-то его не могли, - продолжает Майки, глядя на меня с сочувствием. - Он сказал только, что ваша помолвка окончена и все. — Это и так было понятно, - вставляет Бен. – Никто не называет подонком человека, с которым собирается идти в скором времени под венец. — Я пытался узнать тогда у тебя, что у вас случилось, - напоминает Майкл. — Но тем фактом, что Джастин в Питсбурге, когда я его искал в Нью-Йорке, ты со мной поделиться как-то забыл. - Сначала я думал, ты не хочешь говорить, но потом понял, что ты сам не знаешь. После этого мне вообще меньше всего хотелось тебе что-то рассказывать, - в ответ на мой взгляд Майкл хмыкает. – Черт, Брайан, только ты можешь довести кого-то до подобного состояния и сам не понять, что же ты такого сделал! Это так бесит, ты бы только знал! — Это то, за что на меня был зол Джастин или то, за что на меня злишься ты? – уточняю я, удивленный его резким тоном. Майкл только машет рукой. — Сколько он пробыл у вас? — Сутки, еще пару недель жил у каких-то своих друзей. Две недели. Те самые две недели, которые я искал его в Нью-Йорке. Не люблю чувствовать себя идиотом. — И все это время вы с ним продолжаете общаться… Он бывает в Питсбурге, и только я ничего не знаю. Ох@еть... — Брайан, - пожимает плечами Эммет, - дорогуша, ты взрослый мальчик. Вы с Джастином расстались. Всех поставили в неудобное положение, заставив выбирать между вами… — Бл@дь, я вас всех знаю лет по двенадцать! Про тебя, Майкл, я вообще не говорю! – возмущаюсь я. — Правильно, - подтверждает Эммет, - от этого наше положение еще тяжелее. — Брайан, - заговаривает, наконец, Тед, - мы и Джастина знаем семь лет. — Проехали, - отмахиваюсь я, - что он сказал вам? Почему он ушел? Я спрашиваю из любопытства. Мне нет до Джастина никакого дела. Уже нет. — Ничего не сказал, - отвечает Майки и тут же продолжает, не давая себя перебить. – За все это время мы ни разу не упоминали тебя. Звучит убедительно. Я не верю ему ни секунды. — Брайан, - замечает Тед, не глядя на меня, - почему ты вообще спрашиваешь нас? Это ты должен был узнать. — Я пытался его найти, - возражаю я. Я, правда, пытался. Я связался с его друзьями в Нью-Йорке. С теми, кого знал. Как оказалось – знал я мало кого. Говорил с Дженифер и Дафни. Звонил на съемную квартиру. Был в студии. Я действительно искал. — Пытался найти? – эхом на мои мысли откликается Эммет. – Брайан, он же не пропавший ключ от бара. Человек не может просто исчезнуть. Художнику слишком требуется публичность. Больше всего я не люблю Эммета за то, что промеж всех его бредовых идей у него проскальзывают очень меткие выводы. Я, как уже неоднократно намекалось, немного горжусь своим умением быстро соображать. У меня полтора года назад ушло всего-то пара месяцев, чтобы уяснить простейшую вещь: Джастин не хотел, чтобы я его нашел. Прямо-таки рекорд. Это не было тогда какой-то предсвадебной истерикой, желанием устроить скандал или показательным наказанием за что-то. Он имел в виду именно то, что сказал. Он не хотел меня больше видеть. Никогда. Потому что будь это не так… Мы все знаем это Солнышко. Захоти он нашей встречи – мы бы встретились. И тогда я перестал искать. — Брайан? — Я понимал, что он не хочет, чтобы я появлялся в его жизни, - вслух выговариваю я. — И все? – настаивает Эммет. — Это был, мать его, Нью-Йорк! Не было ничего странного в том, что через пару месяцев жизни там Джастин предпочел забыть, что он родом из Питсбурга! - огрызаюсь я и добавляю уже тише: — Я бы на его месте именно так и сделал бы. — Ты – безусловно, - тут же отвечает мне Тед. – Но разве это похоже на Джастина? Мне нечего сказать на это. Наверное, мне просто было легче думать, что Джастин бросил Питсбург, а не меня. Конечно, это не имеет никакого значения. Уже нет. Майкл кладет ладонь на мою руку, но я отдергиваюсь, кладу пару банкнот на столик за свою выпивку и встаю. — Не надо. Я в порядке. * Я все еще в порядке через пять часов. А может и шесть. Или семь. Честно говоря, я не знаю, сколько сейчас времени. Еще я не знаю, какой именно бармен отобрал у меня ключи от машины. Очень надеюсь, что это было в Вавилоне, потому что иначе я не знаю еще и где моя машина. Не знаю, как попал к дому Майкла. И, как, наверное, уже понятно, абсолютно не знаю, сколько я выпил сегодня. Открывает мне Бен и очень вовремя, потому что земля как-то предательски вывертывается из-под ног. Профессор подхватывает меня под локоть – галантный, бл@дь, кавалер. — Брайан? Картинка в глазах плывет, и Бен вообще не в фокусе. Вообще ничто не в фокусе. Я едва понимаю, что сверху спустился наспех накинувший что-то на себя Майкл. И все-таки я вижу, с каким ужасом он на меня смотрит. От этого хочется просто сблевануть. Они что-то неразборчиво обсуждают. Я закрываю глаза и, кажется, отрубаюсь на пару секунд, потому прихожу в себя уже когда Майкл пристраивает меня в кресло в гостиной и начинает разбирать диван. На меня он при этом не смотрит. И правильно. Не надо. Окружающие предметы кружатся перед моими глазами по часовой стрелке, голову ведет еще сильнее и к горлу подкатывает тошнота. Я закрываю глаза и пытаюсь встать, чтобы добраться до туалета. Встать мне не удается, так что я просто сижу, пока меня чуть-чуть не отпускает. Майкл помогает мне лечь на диван, и я открываю глаза. Бен приносит одеяло, треплет Майки по плечу и тихо говорит: — Побудь с ним немного. На меня снова накатывает, и я предпочитаю опять сомкнуть веки. Майкл гасит свет и ложится поверх одеяла рядом со мной. Шепчет мне какую-то ерунду, которую я все равно не понимаю. Зато у меня есть возможность повернуться на бок и прислониться лбом к его плечу. Голова уже жутко болит. Майкл поглаживает меня по спине и повторяет мое имя. Я бы и хотел огрызнуться, что мне не нужны его утешения, но сил нет. Это все напоминает мне те давние уже эпизоды, когда я регулярно встречался с отцом и напивался вдрызг каждый раз после этого, и точно так же приходил к Майклу, вытирал пьяные сопли-слезы о его футболку, и он точно так же шептал всякую муть. Отца уже нет в живых лет семь. И, видит бог, я не имею ни малейшего понятия, ни почему я так пьян сегодня, ни почему на ткани футболки расплывается мокрое пятно там, где я вжимаюсь в нее лицом. Как будто и не было этих семи лет. Это полный отстой. Но кое-что все-таки изменилось, понимаю я, когда уже на грани сна чувствую, как Майкл очень осторожно укрывает меня поплотнее и встает. Лет семь назад он остался бы со мной до утра. * Я сбиваю на пол будильник, когда пытаюсь вырубить мерзкое дребезжание, и тот, пару раз взвизгнув, наконец замолкает. Я не рискую открыть глаза, опасаясь, что они вытекут из глазниц. Тело ломит. Глотать больно. Охрененно здорово. Приоткрываю глаза, и взглядом упираюсь в упаковку аспирина. Вот за это я люблю Майки. Три таблетки, стакан воды (минералка была бы лучше, но сойдет и это), и я готов, наконец, все-таки оглядеться по сторонам. Рядом с упаковкой аспирина лежит записка. Брайан, Мы уходим, завели тебе будильник на 12 дня – Тед сказал, что в полвторого у тебя важная встреча. Прими аспирин. На кухне оставлен завтрак. Майкл и Бен. Майкл и Бен… Ну, а как же?.. Вдвоем, бл@дь, писали, через буковку. Добираюсь до ванной и до зеркала. Отражение выглядит… ожидаемо. Я осторожно умываюсь и лью ледяную воду на язык, а еще с раздражением отмечаю, что в своих раскладках времени Майкл для меня не запланировал заехать в лофт и переодеться. У меня, конечно, есть смена одежды на работе, только Майки об этом вроде не знает. Боюсь даже предположить, в каком виде он бы меня отправил на встречу со спонсорами, явись я вчера к нему из клуба, например. Думаю, я определенно после этого получил бы такую финансовую поддержку, на какую и не рассчитывал. Неплохая пиар-акция у меня вышла бы. Наконец, холодная вода делает свое дело – мне уже не хочется сдохнуть… Хотя если подумать, возможно, все-таки еще хочется… По крайней мере меня точно преследует ощущение, что вместо такого пробуждения, я предпочел бы тихо впасть в алкогольную кому и сдохнуть во сне. Во всяком случае, точно рассмотрел бы такой вариант, если бы мне его предложили. Дело не только в похмелье. Жизнь – дерьмо. Я по мере возможности привожу себя в порядок, насколько это осуществимо, когда в твоем распоряжении чужая ванна и одежда, в которой ты вчера шлялся по барам. Меньше всего я сейчас хочу на работу. Меньше всего сейчас меня интересует требования клиента. И меньше всего мне хочется смотреть на все эти тупые морды. Завтракать тоже не хочу. От одной мысли о еде хочется блевать. После пятнадцати минут безуспешного брожения по пустому дому я нахожу в гостиной телефонную трубку и звоню в службу вызова такси, где мне клянутся, что машина приедет через десять минут. Когда я отключаю телефон, мой взгляд падает на полку, на которую я раньше особого внимания не обращал. Впрочем, я нечасто бываю у нашей счастливой пары последнее время. Какие-то дипломы профессора, пара грамот Хантера, обложка Rage. Смешные статуэтки. До ужаса классические рамки. Фотографии. Майкл с Беном вдвоем. Майкл с Беном и «дитем». Майкл с Беном. Майкл с Беном и Дебби. Майкл с Беном. Последняя с какого-то пикника, очевидно. Яркое солнечное небо, зеленая трава. Грязь наверняка непролазная. Не люблю бывать за городом. Бен обнимает Майкла сзади за талию, а тот смеется. Наши сучки демонстрируют пример счастливой жизни пары. Ненавижу. На меня накатывает такая злость, что мне самому страшно. Не помня себя, я сметаю на х@й всю эту ерунду с полки. Бьется какое-то стекло, что-то рвется, рамки жалобно хрустят. Я хватаю куртку и ухожу из этого проклятого дома * Майкл звонит мне часов в пять вечера. Вообще-то я думал, что позвонит Бен, но так все-таки лучше. — Брайан, мы вернулись домой и … Голос у Майки напряженный, и я его понимаю. Я не верю в справедливость. Я уверен, что в этой жизни по правилам положено на любое добро отвечать злом. Но только потому, что ты приютил пьяного друга на ночь, ты не должен лишаться своих безделушек с «полки почета». Это как-то уже перебор. — Послушай, - перебиваю я, не дав ему продолжить, - мне не следовало… Не знаю, что на меня нашло… Может, до белой горячки уже допился… Скажи, профессору, что я все оплачу, ладно? Пауза. Ну же, Майки, ну… ты же всегда покупался на этот мой тон… — Ладно, Брайан, забудь. Все нормально. Есть! Я даже готов слегка закрепить эффект. — Спасибо, что не выставил меня вчера. Я ценю. — Да ладно… - быстро отвечает Майкл. – Все в порядке. Я же знаю, что тебе в такие моменты надо побыть с кем-то. Майки всегда так смущается, когда я его благодарю. Видимо, я правильно стараюсь окружающих этим особо не баловать. А вот последняя его фраза - наглая клевета. Мне это на х@й не надо. — Ты придешь к нам на Рождество? – переводит тему Майкл. Рождество. У меня нет ни одного цензурного слова. — Наверно, - неохотно откликаюсь я. Если не приду, меня Дебби предаст анафеме до следующего Рождества… Ну, или до дня Благодарения. — Только… - Майкл мнется, и у меня появляются плохие предчувствия, - все будут парами… — Бл@дь, - не выдерживаю я, трубка отвечает мне виноватым молчанием. – Майки, скажи, когда вы все умудрились превратиться в гребанных лесбиянок? — Довольно давно, Брайан, - неожиданно серьезно и с, мать его, сочувствием говорит Майкл. – Ты просто не заметил. На этой мажорной ноте я понимаю, что разговор пора заканчивать, иначе я благополучно разрушу нашу проклятую дружбу. А я не могу допустить, чтобы Майкл перестал быть моим другом. Он слишком много обо мне знает. * - Куда мы все-таки едем? – мрачно интересуюсь я у сидящего на пассажирском сидении Эммета. Если в минуту какого-то непомерного душевного подъема, я пообещал отвезти его, куда он попросит, это еще не значит, что я готов колесить в темноте под падающим снегом и по нерасчищенной трассе. — Это недалеко, милый. Насколько я знаю Эммета, под «недалеко» он вполне может подразумевать Анкоридж. — Направо! – внезапно выдает мисс-Непредсказуемость, и его вообще не гребет, что пытаться вписаться в поворот на такой скорости и в такую погоду – чистой воды самоубийство. Меня едва не заносит, несмотря на все навороченные прибамбасы для стабилизации. Дерьмо. — Сегодня неподходящая ночь, чтобы кататься по экстремальным маршрутам, - отматерившись, сообщаю Эммету. – Чего бы тебе было не поехать самому, если так хочется убиться за пару дней до Рождества? — Ты же знаешь нас, девочек, стоит посидеть за рулем в темноте – начинается мигрень. Кроме того, ты у нас крутой водитель… Я знаю, прошу это заметить, знаю, что он мне льстит откровенно и неприкрыто, и все равно… — Ладно, но заметь, что если мы с тобой разобьемся насмерть, Джон будет очень разочарован. — Джошуа! Его зовут Джошуа! Запомни уже, наконец. Вы знакомы целый год. — Это сейчас прозвучало не как «Запомни имя парня, у которого достаточно узкая задница, чтобы я с ним кончил», - внезапно понимаю я, - а как «Запомни имя парня, с которым я собираюсь прожить всю оставшуюся жизнь». Послушай, Эммет, у вас все серьезно. Это задумывалось как насмешка, но Эммет, покрепче закручивая свой сиреневый пушистый шарф, абсолютно серьезно и спокойно отвечает мне: — Да я знаю. Это не секрет, у меня было много любовников. И когда я говорю: «много», я имею в виду действительно много. И если это оскорбляет ваше пуританское мировоззрение, то мне лень даже делать вид, что меня это хоть как-то волнует. Время, которое я проводил с каждым, примерно укладывалось в период от одного душа до второго. Но это не были короткие романчики. У меня не бывает романов. Романы – это у Эммета. С фейерверком чувств, любовью до гроба, пафосными заявлениями, трагичными расставаниями и долгими депрессиями после. Что интересно – он тоже примерно укладывался в тот же срок. Только еще успевал каждый раз влюбиться «впервые в жизни» и «в последний раз», найти «свою судьбу» и ощутить «духовное родство». И каждый гребанный раз он «забывал, как дышать без этого человека». Потом все это летело к чертовой матери, и Эммет каждый раз учился-таки снова дышать самостоятельно. Я даже не помню, сколько раз такое происходило. Но именно поэтому сейчас после его такого спокойного и будничного ответа – я понимаю сразу, что на этот раз все так и есть. — Вы поженитесь? – интересуюсь я, не отрывая взгляда от дороги. — Осенью. Налево! Тормоза протестующе визжат. — Ты решил продать меня в БДСМ-рабство? Что за таинственность? Куда мы едем? — Не будь нетерпеливым, Брайан. Эммет надувает губки. Привлекательность – странная вещь. Я уверен, что в такие моменты своему Джону-Джошу он кажется милым. Так и есть. Эммет – милый. Только меня такие милые парни никогда не привлекали… На ветровое стекло начинает падать не то дождь, не то снег. Для Эммета будет лучше, если мне понравится, куда мы едем, иначе он рискует до своей свадьбы не дожить. — Направо и на трассу. — Это же дорога на аэропорт, - понимаю я. – Зачем тебе туда? — Милый, ты обещал быть водителем – водители не расспрашивают так навязчиво. Спорить с Эмметом себе дороже: на твое заявление, что дважды два равняется четырем, тебе отвечают, что дважды два равняется желтому цвету. У Джона стальные нервы. Я паркую машину на ярко освещенной стоянке. Эммет плотнее кутается в свою короткую шубку и направляется к зданию аэропорта. Я догоняю его уже внутри и хватаю за локоть. — Какого хрена? Хватит. Ты куда-то летишь? Мы одного роста, и он безмятежно встречает мой взгляд. — Нет. Это ты летишь. Я как раз успеваю открыть рот, чтобы уточнить, что это значит, когда Эммет встает на цыпочки и машет призывно руками. Я оглядываюсь и вижу, как к нам пробираются Майкл и Тед. — Привет, - как-то излишне весело улыбается мне Майки, который тащит за собой средних размеров чемодан. — Что за дурацкие шутки? – перебиваю я, оглядывая этих чертовых конспираторов. Эммет протягивает мне конверт, который я машинально беру. — Твой билет до Нью-Йорка с открытой датой возвращения. Я снова смотрю на всех троих, гадая, кто из нас свихнулся. — До какого Нью-Йорка? Вы что?.. Я, между прочим, здесь живу. И здесь работаю. — Нет, - качает головой Тед. – Ты в отпуске с завтрашнего дня. Вот твоя карточка с отпускными. Он всовывает карточку мне во вторую руку. Я потихоньку начинаю понимать. И сатанеть. — Вы что, бл@дь, рехнулись? Вы думаете, вы просто привезете меня сюда, я сделаю стойку и полечу куда-то только потому, что вам так заблагорассудилось? Я не могу бросить компанию только потому, что в ваших дурных мозгах что-то сверкнуло. — Брайан, - очень серьезно говорит Тед, - если ты немедленно не положишь эту карточку в карман и не пойдешь регистрироваться на рейс, то я отправлю тебя завтра на обследование по страховке, и следующие две недели ты проведешь не в Нью-Йорке, а на больничной койке с нервным истощением. — Я тебя уволю. — Это будет потом. — Брайан, - Эммет кладет руку мне на рукав (что за привычка лезть в чужое личное пространство?), - мы не можем больше смотреть на тебя в таком состоянии. И из этого есть выход. — И крайне незамысловатый! Неожиданно, никого не предупредив, без вещей, без всего, взять и рвануть в Нью-Йорк! На нас начинают смотреть. Те, кто и так не смотрел до этого на желтую шубку Эммета. — Кого тебе предупреждать? – спрашивает Майки. И он полностью прав. К сожалению. — И я привез твои вещи. Да-да, у меня есть запасные ключи от лофта. Я собрал все, что нужно в поездку, потом задал себе вопрос, что может понадобиться тебе, вытащил все, что собрал и положил новое, так что теперь полный порядок. — Ты чемодан не тот взял, - сухо замечаю я. – Этот на лето. Он темно-красный. Майки смущается всего на секунду. — Для влюбленных всегда лето. И я положил туда адрес Джастина. Это твоя посадка, идем. Он не слишком-то бережно подталкивает меня вперед. — Какого черта?! Я… Адрес? Пользуясь моим замешательством, Майкл доставляет меня с чемоданом к стойке и отдает девушке-регистратору мой билет. Я едва успеваю машинально попросить место у окна. — Майки, почему?.. Почему сейчас? Он мнется, закусывая губу. — Пусть Джастин меня возненавидит… я просто не могу больше видеть тебя таким. — Я в порядке. Майкл лишь грустно улыбается в ответ. — Конечно. Джастин не хотел принимать твое предложение, и ты нашел его в этом же аэропорту и все же уговорил… А потом вы расстались, и он не желает даже слышать упоминание твоего имени… И никто из нас не знает почему. И ты тоже не знаешь… Так нельзя. — А если я не хочу ничего этого теперь? Прошло полтора года. — А ты не хочешь? – отвечает Майкл вопросом на вопрос. Я молчу. Девушка дает мне посадочный талон, а чемодан отправляется в багаж. — Не знаю. — Разберись. Разберись, Брайан. — Почему сейчас? – повторяю я. Майки отводит глаза. — Ну просто… Бен… и Хантер… и… Ну короче, наверное, я готов теперь смириться, что у тебя тоже будет простое человеческое счастье. Для Брайана, не для Короля Вавилона. Мне так хотелось, чтобы ты оставался «вечно молодым», потому что на этом фоне было не так заметно, что я застрял в тринадцати годах. Мне не за что его винить. Правда. — Я поступал так же. Майкл улыбается. — Знаю. Мы с тобой надолго задержали друг друга в прошлом. Это было неплохое прошлое, но все-таки… Я киваю. Мне немного не по себе. — Когда это ты успел так поумнеть? — Ну, брак тут слегка помогает, - смеется Майкл. До окончания посадки двадцать минут. — Слушай, а дело вообще того стоит? – спрашиваю я. — Стоит. Я молчу. — Ты думаешь, он будет рад меня видеть? — Думаю, нет. Я киваю. Я тоже так считаю. Майкл быстро обнимает меня, разворачивается и уходит. Его присутствию в своем личном пространстве я был почти рад.