Судьба распорядилась верно /Fate Set Right

<b>Предупреждение: В этой главе происходит несколько смертей персонажей. </b> «Ты — моя жизнь, я тебя недостоин, но ты всё равно меня любишь. И когда зеркало покажет, что мы старше, я не стану смотреть в другую сторону. Ты — моя жизнь, моя любовь, моя единственная, и это то, что никогда не изменится». Never Stop — SafetySuit <b>22 сентября 1978 года (продолжение) </b> <b>— С —</b>        — Думаю, всем нам было бы полезно, если бы Дамблдор поверил, что между вами двоими романтические отношения, — сказал Северус Гермионе и Блэку, взглянув на бар, чтобы убедиться, что Люпин всё ещё занят напитками.        — Прости? — спросила Гермиона, и Северус был весьма рад, что они занялись сексом до отъезда в деревню, а не подождали. Он был почти уверен, что она не слишком обрадуется этому плану. Но это было необходимо.        В конце концов, он был шпионом. И хотя Северус, возможно, и не мог читать мысли Дамблдора, этому бывшему гриффиндорцу не хватало тонкости.        — Могу поспорить на любые галеоны, к которым у меня есть доступ, что мотив директора при найме тебя, Блэк, заключался в том, чтобы держать тебя в компании Гермионы. В конце концов, он счёл нужным бесчисленное количество раз сообщать мне, что был свидетелем того, как вы двое были весьма… близки. Он также хочет, чтобы мы расторгли помолвку, — сказал Северус, когда Люпин вернулся.        — Вы отменяете свадьбу? — спросил Люпин, садясь с подносом напитков; Розмерта была перегружена по какой-то причине.        Блэк поморщился, а глаза Гермионы опасно потемнели.        — Спокойно, мальчик, — скривился Северус. — Я сказал, что директор хочет, чтобы мы отменили свадьбу.        У Люпина, по крайней мере, хватило приличия покраснеть.        — Итак, объясни, пожалуйста, какая польза от того, что Гермиона и я заставим Дамблдора поверить, что между нами что-то есть…        — Он подумает, что его план разлучить меня и Гермиону работает, несмотря на то, что она настолько далека от твоего типа, насколько это вообще возможно, — ответил Северус.        — А когда свадьба состоится? — спросил Люпин, в его голосе всё ещё слышалась та нотка надежды.        Северус пожал плечами:        — Вероятно, сочтёт, что Гермиона неверна.        — О! — воскликнула она рядом с ним, и на её лице отразилось выражение, словно кусочек пазла встал на место в её блестящем уме.        — О? — спросил он, приподнимая бровь.        — Ничего, — улыбнулась Гермиона в ответ. — Просто… ты заставил меня вспомнить кое-что, о чём когда-то говорили мой бывший директор и кое-кто.        — Правда? — спросил он, его разум постучался в её дверь, прося впустить.        — Не знаю, могу ли я тебе сказать, — сказала она в своём сознании, её голос был бесплотной вещью внутри её разума. — Это касается одной маленькой детали, которую ты не можешь знать.        Что ж, справедливо, он мог это принять. Кроме того, её слова, возможно, не могли успокоить, но веселье, окрасившие их, было достаточным для Северуса.        — Итак, Сириус? А не я, потому что…? — спросил Люпин, и Северус расхохотался.        — Да, потому что я позволил бы тебе, ненадёжной свинье, которая уже украла поцелуй у моей невесты, притворяться, что у вас с ней романтическая связь.        Блэк кивнул, отпивая из своего стакана.        — К тому же, я большой друг миссис Кинг*, — сказал он с этой раздражающе очаровательной улыбкой.        Люпин нахмурился:        — Сириус, это… это очень магловский термин, и я не уверен, что ты знаешь, что он значит.        — Нет? Ладно, как тебе такое? Я скорее буду под мантией Мерлина, а не под юбками Нимуе, — парировал он с озорной усмешкой на лице.        Люпин буквально отшатнулся.        — Ты хочешь сказать?        — Мне нужно произнести это по буквам? Я не против, правда.        — Ты?        — Да.        — И они знали?        — О да.        — А Джеймс?        — Понятия не имеет, честно говоря. Но поскольку он смотрел только на Эванс, это, кажется, не имеет значения. — Блэк отпил огневиски, вздыхая с чем-то, что могло бы быть удовольствием, если бы он не сдерживал гримасу. — Хвост может знать, а может и нет, но, честно говоря, думаю, это не важно.        — Значит, ты… и это делает тебя лучшим выбором для вымышленного романа? — спросил Люпин, и Северус едва сдержал усмешку при виде откровенной капризности оборотня.        — Лунатик, — вздохнул Сириус. — Поставь себя на место Снейпа и хорошенько подумай. Представь, что у тебя есть Котёнок, но кто-то не одобряет это из-за твоего… состояния и хочет, чтобы вы расстались. Но вы помолвлены и счастливы, и…        — Не нужно рисовать такую яркую картину, Блэк, — прервал его Северус, собственнически обвивая рукой талию Гермионы, когда глаза Люпина, казалось, приобрели блаженное, мечтательное качество.        — Итак, человек, который хочет разлучить вас, уже разлучённых на данный момент, получает шанс нанять кого-то, кто может вскружить ей голову. Меня или Северуса. Северус питал к ней нежные чувства столько же, сколько и ты, и даже, скажем так, выходил за рамки в прошлом. А затем есть я…        — Да, да, я понял, — сказал Люпин, краснея и глядя в свой стакан. — И я полагаю, никто бы не поверил, что ты…        — Скажи это, Лунатик. Гей. — Блэк толкнул локтем оборотня. Люпин, казалось, испытывал трудности даже с мыслью об этом.        — Может, обсудим что-то другое, — спросила Гермиона. — Если, конечно, ты с кем-то не встречаешься? — спросила Гермиона.        — Нет, — сокрушался Блэк. — Нет, я удручающе одинок. А ты, Лунатик? Нашёл кого-то, ради кого стоит…?        Люпин опустил голову.        — Нет, — тихо сказал он. — Это означало бы общение, а боюсь, с тех пор как я покинул школу, это было самым большим моим взаимодействием с кем-либо.        — Чем же ты тогда занимался? — спросила Гермиона.        Люпин пожал плечами:        — Частные тренировки с новым аврором, Кингсли Шеклболтом. Он друг или что-то вроде того, приятель Дамблдора через профессора Грюм. И он член Ордена. Не думаю, однако, что я смогу стать аврором.        — Почему ты не пошёл пожить к Сохатому? — спросил Блэк.        — Как ты сказал, всего его внимание только на Лили. И я не хочу быть там, тенью на заднем плане, когда они пытаются восстановить то, что разрушили.        — А что Лили решила делать? — спросил Северус, глядя на Гермиону так же, как и на остальных.        — Пока что пишет, — вздохнул Люпин. — Не знаю, правда ли она вкладывает в это душу. Они, кажется, не хотят публиковать её истории.        — Все о Тёмном Лорде, значит? — спросила Гермиона, и Северус заметил, что Люпин был ошеломлён её формой обращения.        — Да, — просто сказал он, снова делая долгий, протяжный глоток своего настоя.        Они ещё некоторое время продолжали светскую беседу, но, когда солнце начало садиться, а Люпин всё больше пьянел, Северус и Гермиона покинули таверну и отправились обратно в Хогвартс.        Она цеплялась за его руку, пока они шли по извилистой тропе, и он положил свою руку на её, словно это могло удержать её рядом. Она была странно молчалива, и он понял в глубине души, что она была такой всё то время, что они были вне замка. Он посмотрел на неё, увидев лёгкую меланхолию, затаившуюся в её глазах, и налёт сожаления в её разуме, когда он позволил себе немного выйти вперед.        Это заставило его остановиться.        — Гермиона? — сказал он, почти задыхаясь, когда страх вцепился в него и тяжестью лёг на сердце.        — Ммм? — спросила она, глядя на него, как будто наполовину осознавая его и их окружение.        Он сглотнул.        — Гермиона, ты бы… ты бы предпочла, чтобы Люпин был тем, кто…? — Он не мог закончить фразу. Одно дело, если бы она играла роль с Блэком, но с Люпином?        Она, казалось, вышла из того состояния, в котором находилась, и нахмурилась.        — Нет, — сказала она сначала непринуждённо, затем, встретившись с ним взглядом, стала страстной. — Нет! — заверила она, протягивая руки и беря его лицо в ладони. — Нет, Северус. Я не хочу играть роль ни с одним из них. Я знаю, что игривого флирта с Сириусом и даже чаепития в моих покоях или его будет достаточно, чтобы вызвать подозрения Дамблдора, но я не хочу давать ему фактический инцидент, на котором он мог бы основывать свои убеждения. Особенно не с Ремусом. Нет, просто… — И тут она замолчала, печаль снова вернулась в её позу. — Иногда знать будущее трудно, — прошептала она. — Это знание. Знание того, что произойдёт и кого это затронет. Временные рамки, в которых всё это случится. Я знаю, что ты видел себя, но видел ли ты…?        — Клянусь тебе, я видел себя только твоими глазами, и… ну, я подозреваю, что это мог быть ребёнок Поттера, судя по тому, как он выглядел, и по некоторым вещам, которые ты не договаривала. И, ну, должен ли я подозревать, что оборотень, от которого я тебя защищал, был Люпином?        Её губы скривились.        — Если бы это меня не убивало, я бы позволила тебе взглянуть, чтобы ты разделил со мной это бремя. Но… знание того, куда жизнь заведёт вас всех, делает такие моменты, как тот, что мы только что разделили с нашими друзьями, немного разбивающими сердце.        Северус снял её руки со своего лица, положил их себе на плечи, а затем притянул её к себе. Он держал свою Гермиону, наслаждаясь теплом, запахом и ощущением её, и сказал:        — Возможно, я не смогу разделить с тобой бремя знания. Но клянусь, Гермиона, клянусь своей душой, что что бы ни случилось, я никогда не буду использовать это против тебя. Я никогда не буду в ярости, я никогда не буду винить. Любой гнев по поводу любой будущей ситуации не будет направлен на тебя.        — Ты всё ещё будешь любить меня? — прошептала она, и его сердце сжалось от того, какой маленькой она звучала.        — До моего последнего вздоха. <b>17 ноября 1978 года</b>        — Чёрт! — крикнул Северус, призывая мазь от ожогов, прежде чем проклятие полностью слетело с его губ. Он помешивал котёл с противоалкогольным зельем, когда загорелась Метка, слегка напугав его. Он задел пальцами край горячего чугунного котла, и последнее, что ему было нужно, — это волдыри на руке, которой он колдует.        Он отложил палочку для помешивания, ловко поймав банку. Он открутил крышку, нанёс немного пасты на пальцы, затем поставил банку на стойку и закрыл крышку. Взмахом руки он призвал маску, пока втирал пасту, останавливаясь, чтобы поймать и надеть маску. Ещё одним взмахом запястья его мантия трансфигурировалась в мантию Пожирателя Смерти.        Никола поднял взгляд от своих записей.        — Ты хорошо это освоил, — заметил он.        — Я хорошо справляюсь с несколькими делами одновременно, — ответил он, слыша, как Игорь ворчит позади него о неподходящем времени. — Приношу извинения за то, что ухожу, — сказал Северус с поклоном.        — Не заставляй его ждать, — был ответ Николы, хоть и резкий, но Северус слышал в нём беспокойство, которое он испытывал за своих учеников.        Северус прижал палочку к Метке и оказался в лесу, где остальные члены нового внутреннего круга всё ещё прибывали. Он двинулся на своё, казалось, закреплённое за ним место и терпеливо ждал, пока остальные соберутся. Игорь, он заметил, был одним из последних.        Тёмный Лорд, казалось, тоже это заметил.        — Как вышло, что Северус здесь раньше тебя? — спросил он без предисловий.        — Он явно бросил своё нестабильное зелье, — возразил Игорь.        Северус усмехнулся.        При этом звуке Тёмный Лорд повернулся к нему и сократил расстояние между ними с жуткой скоростью. Северус почувствовал, как Тёмный Лорд входит в его разум, и позволил ему увидеть, что происходило, когда он уходил, смягчая беспокойство Николь.        — Твой собрат-ученик далеко впереди тебя, и, похоже, так уже некоторое время. Скажи мне, Игорь, зачем мне тебя держать? У меня есть Северус, человек гораздо более искусный, чем ты, как в зельях, так и в проклятиях. Что ты можешь предложить мне?        Маски скрывали любую реакцию Пожирателей Смерти, но по группе пробежал смешок, который заставил Северуса нервничать. Неужели он уже прореживает ряды молодых Пожирателей Смерти? Никто из них не был бы на его стороне или так же предан, как старшие, так что что случится, если кто-то из нового Внутреннего круга разозлит его?        Поскольку Игорь, казалось, не имел ответа, Волдеморт направил на него быстрое проклятие Круциатус — ровно настолько долгое, чтобы причинить боль, но не пытку.        — Неважно, что ты скажешь. Сегодня ночью ты покажешь мне! Покажешь, что ты можешь дать мне, своему хозяину! Сегодня ночью мы покажем волшебной Британии, чего им на самом деле следует бояться! В Косой переулок, мои друзья, и мы проредим недостойных.        Раздались одобрительные возгласы, и, хотя Северус поднял руку в знак солидарности, он ничего не сказал. Ему нужно было предупредить остальных, и, чёрт возьми, он не мог этого сделать, находясь здесь.        Тёмный Лорд трансгрессировал, и было ясно, что они должны немедленно последовать за ним. Но Северус знал: если он действует быстро, его отсутствие не заметят.        Будучи одним из первых, кто трансгрессировал, он сначала исчез на участок своей матери. Взмах палочки, поспешно отправленное сообщение со своей львицей, и он прижал палочку к Тёмной Метке — и оказался там прежде, чем остальные успели закончить появляться.        Он уже потел под маской и у него кружилась голова от такой быстрой смены мест и использования магии. Но у него была работа.        Следуя за другими Пожирателями Смерти словно на мрачном параде, он заметил множество людей, застывших на улицах. Некоторые, в основном ведьмы и дети, убегали. Однако большинство просто… стояли.        «Уходите, вы, остолопы!» — отчаянно желал он, чтобы люди не были такими любопытными ко всему, что касалось страшных событий.        Когда они оказались в центре Косого переулка, Тёмный Лорд остановился, сигнализируя Пожирателям Смерти сделать то же самое.        — Волшебники. Ведьмы. Думаю, мне не нужно представляться. Моя сила, моя репутация должны говорить за меня. Вы видите перед собой этих людей, моих самых верных последователей, моих преданных. Они находятся высоко в моих рядах, но если вы сегодня отречётесь от своего министра, отвергнете их терпимое отношение к маглам, поверите, как я знаю, вы в глубине души верите, что вы превосходите этих отвратительных созданий, и присоединитесь ко мне.        — Нет! — голос, который Северус вряд ли когда-нибудь забудет, заставил его одновременно хотеть застонать от разочарования и вздохнуть с облегчением. Ибо, конечно же, Джеймс Поттер не станет молчать, готовый выступить на передовую против тирана-убийцы. Но, по крайней мере, там был кто-то из Ордена. — Нет, мы не потерпим твоего превосходства крови.        Тёмный Лорд повернулся к Поттеру и оглядел его. Сердце Северуса остановилось, когда он понял, что Тёмный Лорд может просто пробежаться по разуму этого самонадеянного дурака. И сколько его правды будет раскрыто?        — У тебя любовница-грязнокровка, — сказал Тёмный Лорд. — Талантливая, красивая. Хотя она из плохого рода, она может быть полезна в нашем режиме. Ей никогда не стать кем-то большим, чем племенной кобылой, но она послужит хорошей базой для рождения детей.        — Ты думаешь, я подвергну свою Лили чему-то подобному? — усмехнулся Поттер, и Северус чуть не усмехнулся вместе с ним. Или над ним. Его Лили?        Он посмотрел за спину Поттера и заметил рыжую голову, выделявшуюся на фоне стены здания. Она была здесь, так что… нет, она не была членом Ордена. Насколько он знал.        — Ты бросаешь мне вызов? Это было бы неразумно, — прошипел Волдеморт, и, когда он это сделал, на свет вышли ещё двое гриффиндорцев.        — Мы тоже отвергаем тебя, — сказал Лонгботтом, одетый в мантию аврора-стажёра. Девушка, одна из подруг Лили, была одета так же.        Обзор толпы показал, что многие выглядели так, будто соглашались с дураками, стоящими в одиночестве, но сами были недостаточно глупы, чтобы пытаться что-то начинать.        Затем всё произошло в одно мгновение. Раздались хлопки трансгрессии, в переулке появились Орден Феникса и несколько авроров. Тёмный Лорд приказал Пожирателям Смерти сражаться, и начался хаос.        Довольно быстро люди попытались сбежать; страх заставлял их мозги отказывать, и они бежали и прятались вместо того, чтобы трасгрессировать. Поттер сразу же вступил в бой с кем-то, но Лили, заметил Северус, казалось, исчезла. Возможно, она трасгрессировала? Чтобы убедиться, Северус направился туда, где она была, по пути хорошо демонстрируя, как поражает нескольких волшебников сильным жалящим проклятием, прежде чем оглушить их или сбить столку, чтобы они ушли с поля боя. Он повернул за угол и обнаружил маленький переулок между двумя магазинами, а в конце — Лили Эванс с Марлин МакКиннон.        — О, чёрт! — закричала МакКиннон и побежала мимо него, крича на всю улицу. Северус смотрел на неё мгновение, прежде чем снова повернуться к Лили.        Храбрая львица обнажила палочку и направила её на него, в глазах — свирепое выражение решимости.        — Лилс, — сказал он, оглянувшись через плечо и быстро наложив отводящее заклинание, скрывающее их переулок от посторонних глаз. — Лили, это я, — сказал он, поднимая руки в знак капитуляции и медленно снимая маску.        Лили посмотрела на него с ужасом, а затем с отвращением.        — Какого чёрта, Сев? — прошипела она, яростно тыча в него палочкой. — Я думала, ты завязал с этим дерьмом? Думала, ты перестал верить, когда появилась Гермиона. Или она тоже верит?        — Лили, я… это не то, чем кажется.        — Нет? Потому что выглядит это так, будто ты стал Пожирателем Смерти.        — Спроси Блэка или Люпина, они тебе скажут. Просто… убирайся отсюда, хорошо? Это важно… — Его прервало жгучее жжение в руке. Их призывали отступать. — Мне нужно идти, — сказал он, просовывая палочку под рукав и касаясь кончиком Тёмной Метки.        Когда он снова появился после трасгрессии, он оказался не в лесу, где они начинали, а в другой деревне. Маленькой, окружённой лесами, тихой. Отдалённой. Он сглотнул желчь, подступившую к горлу, когда понял, что должно произойти.        Поднимая щиты оклюменции он отделял своё сознание от того, что ему предстояло сделать, Северус полностью погрузился в образ Пожирателя Смерти, когда первый волшебник вышел из своего коттеджа посмотреть, что означает множественная трасгрессия вокруг их маленькой деревни. Он знал, что на этот раз жалящего заклинания будет недостаточно. <b>— Г —</b>        Косой переулок был не так сильно разрушен, как она опасалась, когда все Пожиратели Смерти исчезли. Там и здесь виднелись следы копоти, кое-где были повреждены вывески или маленькие тележки с товарами, но в основном район остался нетронутым. Однако люди были другой историей.        Рыдания от горя и опустошения разорвали тишину, когда люди начали понимать, что есть жертвы.        — Марлин! — услышала Гермиона крик Лили. — Марлин, пожалуйста!        Обернувшись, Гермиона почувствовала, как у неё защипало в глазах при виде широко открытого, пустого взгляда девушки, с которой она совсем недавно делила спальню. Кто-то, кто ненавидел её так же часто, как и нехотя любил, кто считал её соперницей за внимание Сириуса, пока она так прочно не заняла место рядом с Северусом. Кто-то, кто хотел, чтобы Гермиона выглядела наилучшим образом, но в то же время ей было всё равно. Хотя Гермиона не разделяла душераздирающее горе Лили, она скорбела.        Она подошла к Минерве, когда пожилая ведьма прижала руку ко рту, глядя на группу людей, сбившихся вместе.        — Мин? — шмыгнула носом Гермиона, кладя руку на плечо тёти. Минерва перевела взгляд на неё, потребовалось мгновение, чтобы она поняла, что женщина рядом с ней это её племянница, а затем кивнула в сторону погибших. — МакКинноны, — сказала она. — Все они. Похоже… похоже, они только что вышли от Фортескью. Зачем, с какой стати…?        — Значит, вся семья? — сказала Гермиона, оглядываясь назад, где Лили всё ещё была с телом Марлин, Джеймс стоял позади неё, пытаясь утешить. — Но почему?        — Они все были гриффиндорцами, — тихо сказала Минерва. — Всегда одними из самых больших сторонников Дамблдора и требовали равенства крови. Идеальные цели, в общем-то. — Минерва огляделась. — Кажется, большинство павших были либо аврорами, либо ярыми сторонниками Альбуса.        — Как думаешь, это было намеренно?        — Мерлин знает, дитя. Патронус Северуса был таким поспешным, он только сказал «Косой переулок» тем, кому его послал. Я даже не знаю, знал ли он сам.        — Орден, к месту встречи, — объявил Альбус, и Гермиона отошла от Минервы, чтобы они могли трасгрессировать.        Маленький коттедж на самой окраине Хогсмида не был под Фиделиусом, но на него было наложено достаточно чар и заклинаний, чтобы люди не обращали на него внимания и не хотели проверять, выходит ли кто-нибудь оттуда.        Там уже шло собрание, когда Патронус Северуса объявил место и исчез. Стол всё ещё был заставлен чайной посудой, чашки и печенье в разной степени готовности. Все начали понемногу трасгрессировать — по одному, медленный поток, говоривший о том, что некоторые всё ещё задерживаются. И, хорошо, Гермиона понимала, что они все, вероятно, должны были так поступить, и всё же она немедленно последовала приказу Дамблдора.        Она проклинала себя, когда почувствовала на себе взгляд старого волшебника. Подняв глаза, она заметила, что, хотя он хмурится, в его глазах мелькнуло узнавание.        — Интересная маскировка, мисс Грейнджер. Я просил вас остаться, но теперь я вижу, что вы не послушались, — сказал он, указывая на её внешность.        Она не думала ни о ком конкретном, когда накладывала заклинание, поэтому понятия не имела, как выглядит, только что Минерва была единственной, кто видел, как она его накладывает.        — Это инструмент, который дал мне Северус, — сказала она ему, когда раздалось ещё несколько хлопков трасграссии: появились Сириус, Ремус и Кингсли.        — Полезно, но, возможно, не стоит его афишировать. Нам не нужно беспокоиться о том, что все так легко смогут скрывать свою личность. Но не могли бы вы, скажем, снять чары?        Гермиона кивнула, позволяя маскировке растаять с бормотанием контрзаклинания и взмахом палочки.        Начало просачиваться ещё несколько человек: Джеймс и Лили, Аластор и Тед Тонкс.        — Где Хвост? — спросил Джеймс, оглядываясь.        — Вероятно, всё ещё в Косом переулке, — мрачно ответила Лили. — Он был близок с Марлин.        — Правда? — недоверчиво спросил Сириус. — Марлин и Хвост?        Лили, с покрасневшими и блестящими глазами, обратила яростный взгляд на Сириуса.        — Да, Марлин и Питер. Она не собиралась ждать, пока ты передумаешь. Она поняла, что Питер милый. Что Питер симпатичный, она была… — Она громко шмыгнула носом. — Она пыталась стать лучше! Менее эгоцентричной! Менее придирчивой!        За дверью раздался более тихий хлопок трасгрессии, и Гермиона повернулась, вытягивая шею, чтобы увидеть, как Северус входит в парадную дверь, как раз когда Молли и Артур вернулись в столовую. Он уменьшил свою маску и мантию, прежде чем спрятать их в карман сюртука, и одной рукой потёр лицо, направляясь в комнату.        — Мне жаль, но…        — ТЫ! — Лили перебила Северуса, направившись к нему и сильно ударив его по лицу, отчего его голова дёрнулась от удара.        — Лепесток! — воскликнул Сириус одновременно с «Лили» Ремуса и Гермионы. Но она не слышала их.        — Какого чёрта ты здесь делаешь? Ты отвратительный, ужасный, мерзкий человек! Ты предал нас, ты предал нас и просто входишь сюда, как будто ты здесь свой? Как будто ты не следуешь за этой злой сворой? Убирайся, убирайся отсюда к чёртовой матери, ты, убийца!        — Лили! — крикнула Гермиона, втискиваясь между женихом и их подругой. — Возможно, тебе стоит успокоиться.        — Ты с ним, Гермиона? Ты знаешь, кто он? Ты знаешь, за кого выходишь замуж?        — Мисс Эванс, — спокойно сказал Дамблдор, заставляя пламенную рыжеволосую обратить внимание на их лидера.        — Он Пожиратель Смерти! Я видела его, в маске и мантии, и он был с этим человеком, если его вообще можно так назвать. Пожиратель Смерти, директор!        — Да, я знаю, — сказал он с кивком.        — Вы… вы знаете? — спросила Лили, её гнев утихал и сменялся замешательством.        — Да, — сказал Дамблдор. — Я знаю, потому что сам попросил его об этом. Северус привлёк внимание Тома Реддла и его последователей, и когда стало очевидно, что Северус будет более чем желанным гостем в их рядах, я попросил его пожертвовать своим добрым именем и, возможно, своей любовью ради дела.        — Скорее принудил, — пробормотал Северус себе под нос.        — Так, — Лили виновато посмотрела через плечо на Северуса. — Значит, ты не веришь в их риторику?        — Нет, — скривился Северус. — Хотя я так наслаждаюсь, видя, как легко я вписался, если моя самая давняя подруга, моя подруга-маглорождённая, может так легко в это поверить. — Когда Лили покраснела и опустила взгляд, Северус обратил своё внимание на директора. Его выражение лица сменилось с усмехающегося на сожалеющее. — Мне жаль. Было ещё одно нападение после Косого переулка. Отдалённая деревня, в Уэльсе, кажется. Нас немедленно перебросили туда, и не было возможности предупредить. Не то чтобы я знал, где мы находимся. Это было волшебное сообщество, и… и выживших не было.        Он не смотрел на неё, и Гермиона знала, что он страдает. Ему было стыдно.        Северус глубоко вздохнул.        — Он празднует. Тот факт, что мы уничтожили деревню, которая бросила ему вызов, которая была полна, как он утверждает, предателей крови и низших, он назвал оргией. Учитывая, что я обычно не участвую в таких празднествах, я ушёл.        — Он захочет знать, где ты, — предостерегающим тоном сказал Дамблдор.        — Он верит, что я вернулся, чтобы закончить зелье, над которым работал до того, как меня вызвали. Туда я и должен вернуться.        — Держи нас в курсе, парень, — сказал Аластор, заслужив кивок от Северуса. Он положил руку на плечо Гермионы, сжал, затем отступил и трасгрессировал. В тот же момент вернулся Питер.        — Питер, мне так жаль. Её семья, она…? — начала спрашивать Лили.        Гермиона смотрела, прижав язык к нёбу, словно это могло помешать ей что-то сказать. Для большинства Питер всё ещё выглядел дезориентированным, как будто он ещё не совсем пришёл в себя после обратной дороги. Но Гермиона знала, она видела по его маленьким глазкам: он был сбит с толку. Он пытался понять, почему люди, которых он называл своими друзьями, окружили его, предлагая утешение.        Она извинилась и пошла на кухню, чтобы заварить свежий чай, уверенная, что не сможет удержаться от того, чтобы не нарушить свою нерушимую клятву молчания. <b>24 декабря 1978 года</b> <b>— С —</b>        — Ты действительно собираешься закончить своё ученичество этой весной? Разве оно не должно длиться не меньше трёх лет? — спросил Люциус, и его четвёртый бокал эльфийского вина сделал его более чем дружелюбным.        Северус, который пил очень умеренно, кивнул.        — Никола считает, что я уже достиг уровня, необходимого для сдачи гильдейского экзамена, а поскольку его здоровье ухудшается, он хочет меньше обязанностей. Полагаю, как только мы с Игорем перестанем быть его учениками, он, скорее всего, отправится в Россию к своим дочерям.        На самом деле Северус был абсолютно уверен, что Никола воспользуется первым же портключом, который сможет достать. С тех пор как Тёмный Лорд вырвал Метку из его руки, он медленно угасал. Поначалу ничего страшного, но затем они заметили, что его чары ослабли или переставали работать вовсе. Он стал быстрее утомляться, и его зелья, когда он пытался их варить, часто превращались в нечто, похожее на жижу. Его кожа становилась всё более прозрачной, и он время от времени начинал говорить невнятно. Он умирал, и Северус был уверен, что об этом знают только он и Никола.        — Как твой отец? — спросил он, отпивая из своего бокала.        Люциус, слишком пьяный, чтобы понять выбор времени вопроса, тяжело вздохнул.        — В последнее время он часто болеет, словно внезапно постарел на несколько десятилетий.        Северус кивнул, но прежде чем он успел что-то сказать или спросить, его внимание привлёк вход в бальный зал Малфоев — как магнит, притягиваемый к металлу.        Гермиона вошла, выглядя восхитительно в своём голубом шёлковом платье.        Они не видели друг друга с той ночи больше месяца назад, когда он пришёл доложить на уже идущее собрание Ордена об уничтожении деревни. Он едва мог смотреть на неё, не зная, захочет ли она всё ещё быть с ним, когда осознает, в какой степени он и другие Пожиратели Смерти уничтожили деревню. Это попало в «Пророк» через несколько дней, но подробности были скудными.        Там не говорилось, что половина деревни была замучена, что над большинством ведьм надругались. Что дети умерли, как и старики. По крайней мере, те, кто не смог спастись. Северусу удалось убедить по крайней мере двоих отцов перестать сражаться с ним и просто вывезти свои семьи. В одном случае у него не было выбора, кроме как завалить человека грудой обломков, фактически убив его, когда вся деревня была подожжена. Он был почти уверен, что вырубил того парня, так что шансы на побег…        Он запятнал свою душу ещё больше, убил больше, чем своего отца. Он был уверен, что всё будет только накапливаться против него, и Гермиона просто покончит с ним.        Но она писала ему — гораздо чаще, чем раньше, — обещая, что её любовь к нему не уменьшилась, что она всё ещё с радостью станет его женой и что ему нечего бояться.        Надо признать, это было именно то, что ему нужно было знать, учитывая, как быстро Лили отвернулась от него. Да, он знал, что Лили гораздо более непостоянна, чем Гермиона, гораздо больше гриффиндорка, но он всё равно не думал, что она усомнится в нём. Не в этом, не после того, как он отдалился от слизеринцев, когда Гермиона стала такой хорошей подругой.        Северус смотрел, как Гермиона восторженно приветствует Нарциссу, которая принимала гостей, пока Люциус общался. Две женщины взялись за руки — что по чистокровным меркам могло считаться объятиями. Они, казалось, обменивались комплиментами по поводу платьев, дружески болтали, и, наконец, Гермиона отошла. Она окинула взглядом зал, но быстро нашла его в толпе, широко и тепло улыбнувшись, когда их взгляды встретились.        — Ах, я вижу, время и расстояние не уменьшили вашей привязанности, — сказал Люциус, но Северус отказался отводить взгляд от зрелища перед собой, пока она не оказалась рядом с ним, где ей и место. — Гермиона, так чудесно вас видеть.        — И вас, Люциус, — сказала она с полукниксеном, слегка наклонив голову.        — Итак, когда свадьба? Вы помолвлены уже полгода, должно быть, она скоро, — спросил Люциус с усмешкой, и Северус сердито посмотрел на него.        — Думаю, придётся подождать до окончания моего ученичества, боюсь, — ответила Гермиона, просовывая руку под руку Северуса. — Не представляю, что мы сможем сделать это раньше.        — Жаль, — сказал Люциус. — Хотя, учитывая успехи Северуса, не говоря уже о его возвращении в семью Принц, я не вижу причин, почему вам нужно работать.        — Ну, ученичество нужно не только для работы. Некоторые из нас любят политику, другие предпочитают академические занятия.        — Значит, вы хотите сказать, что даже если вам не нужно будет работать, вы всё равно будете строить карьеру? — Люциус выглядел таким озадаченным, что это было почти комично, и Северус едва сдерживал усмешку, готовую овладеть им.        Гермиона улыбнулась.        — Да. Я понимаю, что это немного против нормы. Назовите это странной чертой континента или даже американцев. Моя мать продолжала свою карьеру целительницы вместе с моим отцом даже после моего рождения. Я не могу по другому отдыхать, кроме как учиться. Предполагаю, любые дети, которые будут у нас с Северусом, будут так же академически настроены, как и мы.        Северус усмехнулся, пока холодная реальность не опустилась на него: она, вероятно, уже знала, будут ли у них дети.        Его мысли вернулись к тем мимолётным образам, которые он получил из её разума, но они угасали. Тем не менее, он видел детей, и хотя он только мельком взглянул, их могло быть больше. И как иначе Гермиона могла бы знать его из прошлого? Возможно, она была дружна с его — их — ребёнком. Или детьми. Будет ли у них несколько? Сколько? Хотел ли он много детей?        Северус подумал о том времени, которое он провёл с МакГонагаллами после рождения Оливера. Они были уставшими, истощёнными, если честно. Этот маленький мальчик кричал и плакал и, казалось, был бесконечным в мире потребностей. Но Делия выглядела такой довольной под усталостью. Боб был горд. Они обожали его, даже когда он, казалось, мучил их.        Он подумал о Нарциссе, её борьба была очевидна, каждую беременную ведьму, входящую в комнату, она встречала с вымученной улыбкой и глазами, полными завистливой тоски. Родительство, возможно, могло быть не таким уж плохим, каким его представляли его собственные родители. Он полагал, у него был идеальный пример того, кем не быть, в лице своего покойного отца.        — Северус! — Люциус хлопнул его по руке, и он вернулся в настоящее. — Мерлин, человек, ты ушёл в свои мысли глубже обычного. Гермиона как раз говорила мне, что она тоже планирует закончить примерно через год. Вы двое собираетесь установить какой-то рекорд? Связать своё имя с учёным?        — Возможно, это к лучшему, — сказал Северус, отпивая вино.        — Что ж, я оставлю вас двоих поболтать. Как всегда, для вас приготовлена комната в восточном крыле, чтобы вам не пришлось возвращаться в свои отдельные жилища в конце вечера. — Люциус поднял свой бокал и отошёл.        Северус отвёл свой бокал в сторону, и мгновение спустя тот исчез, унесённый невидимым эльфом.        — Потанцуем? — спросил он, и Гермиона кивнула.        Они заняли позицию и начали танец.        — Тёмного Лорда сегодня не будет? — спросила Гермиона.        — Нет, — жёстко сказал Северус, напрягаясь при воспоминаниях о более раннем времени. — У нас была оргия, которую праздновали гораздо раньше. Немного травли маглов, некоторые другие… предавались своим низменным инстинктам. — Он сказал и увидел, как она слегка побледнела, когда кивнула. — А ты? Как школа?        — Мы с Сириусом всё ещё вместе патрулируем, — сообщила она ему, что он уже знал. — Мы стараемся преувеличивать наши взаимодействия больше, чем нужно. — Это он тоже знал. В прошлый раз, когда он был в школе с докладом, более подробным о нападении в Уэльсе, Альбус сделал больше одного замечания о том, как счастлива, казалось, Гермиона с Блэком. Как часто они смеялись вместе во время патрулирования, часто выдавая своё положение ученикам, за которыми должны были следить. И как часто, очень часто, Сириус оказывался в комнатах Гермионы. Часто он не покидал их до рассвета.        — И чем вы двое занимаетесь в твоей комнате всю ночь? — спросил он, приподнимая бровь.        Она усмехнулась:        — Мы говорим о мальчиках и заплетаем друг другу волосы. — Она хихикнула. — Честно, хотела бы я шутить. Ты знал, что он запал на Ремуса? — спросила она, её глаза светились восторгом. — Интересно, не захочет ли он попробовать с Сириусом, раз уж со мной никогда ничего не будет.        Северус усмехнулся, притягивая её ближе.        — Возможно, захочет. <b>9 мая 1979 года</b>        Под чарами зонтика Северус стоял у могилы своего наставника, своего последнего отцовского образа, и смотрел, как простой деревянный гроб опускают в землю. Дочери Николы стояли рядом с тихой силой и достоинством, слёзы беззвучно катились по их щекам, когда они предавали отца земле.        Северус закончил своё обучение месяц назад, вместе с Игорем, но не покинул своего мастера. Он видел, как он превратился в сквиба, и его жизненные силы продолжали истощаться. С девушками связались — Никола не смог добраться до России, — и они присоединились к Северусу, чтобы заботиться об отце в его последние дни.        — Ты позаботишься о том, чтобы этот ублюдок не победил, да? — спросил как-то ночью Никола Северуса дрожащим, напряжённым голосом.        — Я позабочусь, — поклялся Северус, находя обещание этому человеку помочь в уничтожении Волдеморта гораздо более удовлетворительным, чем обещание Дамблдору.        — Ты женишься на своей Гермионе, сделаешь детей, воспитаешь их хорошими зельеварами.        Северус фыркнул:        — Этого я не могу обещать.        Никола усмехнулась:        — Ты не позволишь этому Дамблдору получить власть? Он такой же плохой, просто другого сорта.        — Я это уже понял, да, — усмехнулся Северус, глядя на своего мастера. Затем он встал, поставил свой стакан на столик и глубоко поклонился человеку, лежащему на расширенном диване. — Спасибо вам, Мастер, за ваше учение, ваше руководство и ваше отцовское отношение.        Никола выглядел гордым, протягивая руку к Северусу. Когда ему удалось схватить его руку, он поцеловал его костяшки и похлопал по руке.        Прошло чуть меньше двух лет, но Северус был искренен, когда благодарил его за отцовскую привязанность. Ни один мужчина в его жизни никогда не заполнял эту роль так, как это сделал Никола. И теперь этот человек ушёл — его магическое ядро было вырвано, а вместе с ним и жизнь. Прервана из-за того, что безумец хотел эстетически приятный, юный режим.        Он исследовал это, когда стало более чем очевидно, почему Никола умирает. Метка, подобная Тёмной, не может и не должна быть вырвана у тех, кто её носит. Она деактивируется после смерти того, кто её поставил, по сути, становясь шрамом. Но её удаление, даже тем, кто её поставил, приводит именно к тому, чему Северус был свидетелем.        Когда гроб был опущен, похороны закончены, старшая из девушек подошла к нему.        — Северус? — Он повернулся в ответ. — Отец говорил о тебе в письмах. Ты был ему дорог.        — И он был дорог мне, — сказал Северус с поклоном головы.        Девушка, Катарина, улыбнулась.        — Нам не нужен его дом в Болгарии. И зелья… не наше. Он хотел бы, чтобы он достался тебе.        Северус покачал головой:        — Я не могу.        — Мы счастливы в России. Мы далеко от всей этой чепухи, не бойся, что тебя втянут. Возьми, что хочешь, остальным распорядись как пожелаешь. — Она поцеловала его в щёку, затем вернулась к сёстрам, уводя их.        Северус стоял ошеломлённый. <b>— С —</b>        Было завещание. Дело было не только в том, что его дочери были добры, — существовало завещание, которое оставляло ему болгарскую резиденцию и всё её содержимое Северусу. Девушкам, к счастью, оставалось его состояние, но дом, в котором жила Никола, где жили и работали его ученики, теперь принадлежал ему.        Что ж, он не хотел дом в Болгарии.        Но то, что было в доме…        Контракты на варку зелий для больницы Святого Мунго, нескольких клиник и нескольких аптек в Болгарии и Германии сулили выгоду, поскольку они были составлены таким образом, что он мог вступить в них после смерти своего мастера. Ингредиенты, инструменты… Он не хотел их все, конечно, поскольку Гермиона подарила ему несколько прекрасных вещей, и он предпочитал новые модели некоторым из тех, что были у Николы. Но некоторые он хотел бы оставить из сентиментальности, а также из практичности. Остальное он мог бы пожертвовать или продать какому-нибудь торговцу антиквариатом. Любые галеоны, которые у него будут, он знал, что не оставит себе. Заработать их по контрактам — одно, но заработать их, продавая дом, было не тем, на что Северус мог пойти. Он отправит их девушкам, а если они откажутся, он пожертвует их. Это должно было хотя бы немного очистить его душу.        Но те банки с образцами, некоторые из которых он даже уже не мог идентифицировать, он оставит себе. Они будут выглядеть фантастически в его собственной аптеке. В аптеке, которую он, надеялся, сможет назвать в честь своего покойного мастера. <b>17 июля 1979 года</b>        Он как раз заканчивал варить зелье, когда почувствовал, как загорелась Метка. Он посмотрел на Гермиону, сидевшую в мягком кресле их арендованного коттеджа, свернувшуюся калачиком с хорошей книгой. «Живут во грехе», — дразнила Делия. Что ж, он делал вещи и похуже, чем жить с женщиной до свадьбы.        — Предупреди Орден, — сказал он скучающим тоном. Однако внутри он паниковал. Что на сегодня? Травля маглов? Наказание семьи или деревни за то, что не преклонились перед прихотями Лорда Волдеморта? Будут ли они что-то уничтожать, или будет празднование? Сейчас только начались летние каникулы, возможно, сегодня посвящение. Он не был уверен, и Северус знал, что бы он предпочёл, но очень немногие вещи в жизни шли так, как он предпочитал.        — Будь осторожен, — сказала Гермиона, выглядя для всего мира безразличной, если бы не лёгкая дрожь в её голосе.        О, она становилась очень, очень хороша в своей собственной роли. Они с Нарциссой стали чем-то вроде подруг или, по крайней мере, очень хорошими знакомыми. Рождественское утро у Малфоев почти казалось нормальным. Как будто они все были очень хорошими друзьями уже целую вечность, а не были связаны прихотью маньяка, как будто мужчины там не были заклеймёнными рабами, а их партнёрши не сидели беспомощно на обочине. Были смех и хорошие разговоры, прежде чем Беллатриса вплыла так, будто она здесь хозяйка. Её муж тихо задержался позади, пытаясь держаться подальше, пока губы Люциуса не скривились в усмешке. Северус и Гермиона удалились, и что бы ни случилось потом, он не знал и не заботился об этом.        Но он знал, что она поддерживает шаткую связь с Нарциссой через сов, и он получил похвалу от своих собратьев-Пожирателей Смерти во внутреннем круге за то, что нашёл такую прекрасную ведьму из хорошего рода.        Он всегда был таким гордым и самодовольным. Как он мог не быть? Они восхваляли то самое, что, по их утверждениям, было неполноценным.        Он прижал маску к лицу, накинул мантию на плечи и прижал кончик палочки к Метке.        Он приземлился в знакомом лесу. Знакомом не из-за частоты, с которой Тёмный Лорд призывал их туда, а потому, что он много раз бродил среди этих деревьев и ступал по этой земле. Летом и иногда на Рождество. Он держал девушку за руку и вкладывал в это смысл, первый раз поцеловался у одного из этих могучих деревьев. Недалеко от того места, где он стоял, было место, где он потерял невинность.        Он поднял маску, наложил самое быстрое безмолвное без палочки заклинание тишины, какое только мог, и его вырвало.        Он знал, что должно было случиться. Он просто надеялся, что доберётся до места назначения первым.        Медленно он двинулся, чтобы присоединиться к остальным.        — Северус, ты опоздал! — заметил Тёмный Лорд.        — Критическая стадия, мой Лорд. Приношу извинения.        Ещё один хлопок возвестил о прибытии кого-то, кто опоздал ещё больше.        — А твоё оправдание, Люциус?        — Я пытался произвести на свет наследника, мой Лорд. Я был довольно близок к… закладке фундамента.        Остальные захихикали, и Тёмный Лорд усмехнулся.        — Вы прощены, ибо я в прощающем настроении. Эта деревня, она магловская. Она магловская, и всё же один из наших в офисе министерства обнаружил, что в ней живёт чистокровный. Несколько полукровок. Одна грязнокровка. — Кто-то сплюнул, когда Тёмный Лорд произнёс это слово. — Мы не допустим, чтобы в этой деревне осталось ещё хоть что-то из этого. Мы позаботимся, чтобы не осталось ничего и никого. Наслаждайтесь, мои друзья!        Это был безумный натиск: некоторые Пожиратели Смерти направились к деревне, другие трасгрессировали прямо на улицы. Что ж, если они собирались играть именно так.        Северус закрыл глаза и трансгрессировал прямо в гостиную МакГонагаллов.        Делия взвизгнула.        — О боже, Боб! — сказала она, вскакивая на стул, словно спасаясь от мыши. Когда Боб собрался нападать, Северус сорвал маску.        Их лица сменились со страха и гнева на замешательство, а затем и полное разочарование.        — О, Северус, нет… — сказала Делия, и её глаза наполнились слезами.        — Это не то, что вы думаете, клянусь, но у меня нет времени объяснять. Они здесь, они все здесь, и они собираются уничтожить всю деревню. Забирайте Олли и уходите!        Делия, мать-медведица, и ей не нужно было повторять дважды. Ведьма бежала наверх за сыном так быстро, как только могла.        Боб опустил палочку, осознание всего происходящего, казалось, дошло до него медленнее.        — Мама, хотя…?        — Мне жаль, я не был внутри дома бабушки Нэн достаточно раз, чтобы трансгрессировать туда, а если я появлюсь там, когда кто-то уже внутри, моя легенда рухнет, и мы с Гермионой будем мертвы.        — Легенда? — Боб нахмурился, затем покачал головой. — Понял, Делия! — крикнул он наверх. — Я иду к маме, заберу тебя и Олли к Мине, — крикнул он, а затем повернулся к Северусу. Он открыл рот, чтобы что-то сказать, но, казалось, передумал. Вместо этого он кивнул один раз, хлопнул волшебника по плечу и трансгрессировал. Он услышал хлопок исчезновения Делии, а затем Северус в последний раз оглядел дом, который подарил ему столько хороших воспоминаний. Закрыв глаза, он разжёг огонь на один уровень ниже адского пламени и вышел из коттеджа.        — Ву-ху! Отличная работа, Снейп! — кто-то воодушевлённо закричал, и Северус вспомнил, что на нём больше нет маски. Он снова надел её, направляясь к коттеджу бабушки Нэн. Он оглушил нескольких маглов там и сям, никого из тех, кого знал. Его раздражало, что они умоляли бога спасти их, спасти от дьяволов, которые пришли к ним. Ему отчаянно хотелось вытащить их, увести, сделать хоть что-то. Поэтому он делал всё, что мог: незаметно оглушал там, где мог, некоторых маглов, которые подвергались пыткам на улице или чему-то похуже. Он надеялся вопреки надежде, что те, кому он это сделал, не узнают о том, что с ними произошло после того, как они потеряют сознание. Что нападающие Пожиратели Смерти решат, что жертва мертва или почти мертва, и пойдут дальше.        Он подошёл к коттеджу, и его сердце упало, когда он заметил, что дверь уже открыта. Он быстро применил <i>гоменум ревелио*</i> и обнаружил четыре фигуры на первом этаже.        Благодарный за то, что маска скрывает его лицо, он вошёл внутрь так, будто горел желанием участвовать.        — Что у нас здесь? — спросил он самым зловещим голосом, на который был способен.        — Немного веселья, — ответил Роул, усмешка была очевидна в его голосе.        Похоже, он повеселился с Робертом МакГонагаллом. Примерно в пяти футах лежали щепки от явно раздавленной палочки. Сам мужчина был бледен, покрыт кровью, его измождённое артритом тело от долгих лет работы гербологом было искажено из-за слишком большого количества Круцио, наложенных слишком быстро. Его дыхание было коротким, прерывистым, один глаз опух и закрылся — от чего, кто знает.        Пока Северус стоял там, другой Пожиратель Смерти наложил ещё одно Круцио, и крик Боба вскоре превратился в бульканье. Смех, который последовал за этим, принадлежал Долохову.        — Посмотрите на него, он почти как крендель.        — Хочешь поучаствовать, Снейп? — спросил Руквуд. Северус встретился взглядом с Бобом, и ему показалось, что он услышал в его сознании крик о смерти, мольбу к другу покончить с этим.        — Сектумсемпра, — сказал Северус с максимальной силой, но не с такой, какую он вложил в отца. Порезы были глубокими, сильно кровоточили, и он мог сказать, что Боб не чувствовал боли от них, только сам удар. Он надеялся, очень надеялся, что Боб мог слышать его, когда Северус мысленно закричал: «Всё кончено. Всё кончено, они в безопасности. Они сбежали. Все в безопасности, и мне жаль, так, так жаль».        Должно быть, он установил связь, какой бы слабой она ни была, потому что в глазах Боба появилось облегчение, лёгкое движение головы, которое могло быть кивком, а его губы почти изогнулись в полуулыбке. Затем он замер. Перестал двигаться, перестал дышать, перестал существовать.        — Он и так был умер, — сказал Руквуд. — Но по крайней мере мы добрались до одного из них. Интересно, остальные…        — Ну, двое, вероятно, сейчас не более чем пепел, — сказал Северус, запихивая своё горе и боль за стены окклюменции, произнося слова со скучающим самодовольством.        — Чёрт, Снейп, ты иногда меня удивляешь. Не поклонник Непростительных, но у тебя талант, тонкость в чарах и проклятиях. Пойдём, посмотрим, осталось ли ещё что. Может, какая-нибудь магловская сучка, которую ещё не слишком много раз поимели.        Северус смотрел, как остальные уходят, затем опустился на колени рядом с телом Боба и закрыл ему глаза. Затем он снял с его пальца обручальное кольцо — что-то, что можно было отдать Делии, единственное, что он мог. Затем он отступил, оглядел дом Изабель МакГонагалл и также поджёг его.        Когда оргия, или налёт, или каким бы чудовищным ни было это проклятое слово, описывающее эту ночь, казалось, подходил к концу, фигуры в чёрном были единственными признаками жизни в деревне, Северус бушевал. Он взмахивал палочкой, поджигая всё больше и больше домов — тех, в которых он был уверен, что никого нет, а в паре других, возможно, и не был так уверен.        Затем он двинулся к Тёмному Лорду, увидел удовольствие в глазах этого извращённого человека, гордость, веселье, а затем опустился перед ним на колени.        — Мой Лорд, я смиренно прошу разрешения вернуться к моему зельеварению, — сказал он с опущенной головой. — Я не думаю, что сейчас осталось много выживших, если вообще кто-то остался. Ваша работа, ваша цель, определённо выполнена.        — Выполнена? — спросил Тёмный Лорд, и Северус почувствовал, как он врывается в его разум. Он выдал смонтированное воспоминание о Делии, идущей за Олли, с огнём, который он разжёг в доме. Вытащил воспоминание о ней в том же платье, что было на ней сегодня вечером, когда она несла маленького Олли вниз по лестнице и остановилась. Оно было туманным, но он мог списать это на поднимающийся дым. И он очень сомневался, что Тёмный Лорд знал, что один из зарегистрированных полукровок был ребёнком. Затем он показал, как он убил Боба, и Тёмный Лорд расхохотался. — Думаю, ты можешь быть прав. Возвращайся к своему зельеварению, Северус. Я уверен, что ты не единственный, у кого есть вечерние планы, к которым он хочет вернуться.        — Благодарю вас, мой Лорд, — сказал он, кланяясь ещё ниже, прежде чем встать, сделать несколько шагов назад и трансгрессировать. <b>— С —</b>        Он трансгрессировал прямо в штаб-квартиру. Он не хотел, но знал, что у него нет выбора. Нужно будет сделать доклад, нужно будет сообщить вдове. Сестре. Дочерям…        Он опустил голову, его сердце болело от того, что ему предстояло сделать. Северус ударил рукой о стену, желая, чтобы это было больнее, чем просто ушиб, но, увы, большего урона не будет. Ему хотелось бежать, но Северус Снейп не был трусом. Он не назвал бы себя храбрым, и он сомневался, что Распределяющая Шляпа была другого мнения, но он не был трусом.        Войдя в коттедж, Северус услышал расстроенный ирландский говор и шотландский, пытающийся успокоить, а также нежный стук посуды из столовой.        Ещё один глубокий вдох, он медленно, тихо закрыл дверь и направился по коридору.        Гермиона задержалась в дверном проёме, покусывая нижнюю губу и наблюдая за сценой внутри. Её глаза метнулись к нему мгновением позже, и облегчение в её глазах сменилось слезами, когда она, казалось, почувствовала самое худшее.        Он взял её за руку, подойдя к порогу, желая удержать её в течение всего разговора.        Внутри был Дамблдор, как и ожидалось. Аластор, Блэк, Кингсли, Минерва и Делия.        Мужчины, казалось, заметили его; Блэк, похоже, понял, что новости плохие, и опустил голову. Грюм заковылял к Мине, и она сначала посмотрела на аврора, а затем повернулась к Северусу.        — Ты вернулся, — сказала она, и Делия резко обернулась, чтобы увидеть его.        — Боб?! — Первый отчаянный вопрос, единственный, который имел значение для большинства в комнате.        Блэк направился к Гермионе, пока Северус сокращал расстояние между собой и Делией. Он опустился на колени рядом с ней, достал из кармана обручальное кольцо Боба, затем взял её руку и положил кольцо ей на ладонь.        — Мне так, так жаль, — сказал он, чувствуя, как вместе с её слезами поднимаются и его. Он посмотрел на Минерву через плечо Делии, увидел, как пожилая ведьма прижала руку ко рту, когда слёзы потекли. — Ваша мать сбежала. Её не было в доме, когда я прибыл, так что очень вероятно, что…        — А Боб был… Боб был… — Делии всхлипнула.        — Когда я только прибыл, он был при…        Шлёп!        Жжение от ладони Делии, ударившей его по щеке, было именно той болью, которую он жаждал. Она повторилась снова, намного сильнее и быстрее, чем он ожидал. Он перевёл взгляд и увидел, как Минерва держит её за руки, а гнев искажает лицо красивой рыжеволосой женщины.        — Ты был там, да? Со своими приятелями-Пожирателями Смерти? Ты помогал им пытать его? Тебе это понравилось?        — Нет, — сказал он, благодарный, что она не спросила, нанёс ли он последний удар. — Нет, клянусь, я не причинил ему боли.        — Мы считали тебя хорошим парнем. Мы думали, ты хороший. Ты подарил нам Олли, ты был хорошим.        — Корделия, если бы он был с ними, то зачем бы он был здесь, девочка? — полушепотом сказала Минерва сквозь слёзы, прижимая Делию крепче к себе, когда ярость вдовы перешла в рыдания. Аластор держал Мин за плечи, сжимая её в знак поддержки. — Северус сделал то, что должен был сделать. Он спас бы Боба, если бы мог, — выдохнула она. — А если не мог, сделал бы что мог, чтобы прекратить боль.        — Северус? — сказала Гермиона, и он повернулся, чтобы увидеть её покрасневшие от слёз глаза; она выходила из объятий Блэка. Он встал, чтобы обнять её, но был остановлен.        — Что случилось с остальной деревней, Северус? — спросил Дамблдор, и шпион повернулся к своему другому хозяину, заметив, что, когда он это сделал, Гермиона вернулась в объятия Блэка, и Дамблдор едва сдержал улыбку.        — Почти все мертвы, — весомо сказал он. — А если и нет, я не сомневаюсь, что они хотели бы быть. Изабель МакГонагалл, вероятно, сбежала, я почти уверен. Роберт МакГонагалл…        — Маглы?        — Ну, я ни секунды не сомневаюсь, что Гермиона действительно предупредила Орден, раз большинство из вас здесь. Можно было подумать, что прибытие Делии наведёт вас на мысль, где мы были. Сколько жизней можно было бы спасти…        Дамблдор поднял руку.        — Это раскрыло бы вашу легенду, боюсь, если бы мы отправились за вами снова.        Ноздри Северуса раздулись.        — Но ты хорошо поработал. Ты сыграл свою роль идеально, мой мальчик.        Именно тогда Северус почувствовал, как старик копается в его разуме. Он захлопнул свои стены, столь же озлобленный на себя за то, что позволил им ослабнуть, даже немного, сколь и на старика, воспользовавшегося его горем, его потерей отцовской фигуры, чтобы рыться в его воспоминаниях.        — Да, ты — образцовый Пожиратель Смерти. Продолжай в том же духе, и никто не усомнится в твоей истинной натуре. — Глаза директора метнулись за спину Северуса, и он повернулся, чтобы увидеть Гермиону, плотно прижавшуюся к Блэку, его руки обнимали её, крепко удерживая.        Если бы он не был полностью уверен в его наклонностях, Северус предположил бы худшее. Он взглянул на Делию. Кингсли утешал её, Аластор всё ещё держал Мин, которая всё ещё держала Делию.        Северус был один.        Он кивнул:        — Если это всё?        — Можете идти, — улыбнулся Дамблдор, и Северус покинул столовую, трансгрессировал на полпути в гостиную своего арендованного коттеджа.        Он рухнул на пол, его разум метался, кружился. Ему ничего из этого не нравилось, ничего в этом вечере. Так почему же кто-то должен был думать иначе? Но, с другой стороны, другие Пожиратели Смерти поверили в представление. И сколько жертв он случайно убил сегодня вечером, оглушив их? Поджигая дома, в которых мог кто-то прятаться? Сколько других он убил в другие ночи, не зная? И играть эту роль, быть этим человеком становилось всё легче. Возможно, это всегда было в нём? Может, это был именно тот путь, который ему был предназначен, который он мог выбрать?        Время шло, он оставался там, где упал. Часы пробили полночь, но он забыл, который был час, когда ушёл. Он мог пробыть там минуты или часы, он не знал.        Камин вспыхнул, но он не пошевелился.        Её тихие шаги пересекли ковёр и остановились перед ним. Она опустилась на колени, и он не обратил на неё внимания, даже когда её рука легла ему на спину.        Он ждал, ожидая, что она заплачет, задаст вопросы, захочет услышать подробности. Она, должно быть, знала, что именно он нанёс смертельный удар. Что он убил её «оца» так же, как убил своего отца-алкоголика. Он ждал её вопросов «как он мог» и тому подобного.        Но ничего не последовало.        Она гладила его по спине, изредка всхлипывая, показывая, что она уже выплакалась, но ничего не говорила.        — Я превращаюсь в монстра, — наконец нарушил он тишину.        — Нет, не превращаешься.        — Я убил его, Гермиона, — сказал он, его голос был отстранённым, едва слышным. — Я убил его сегодня ночью. Он был так близок к смерти, смерть практически стояла над ним, но это я отдал его в руки смерти. Я убил Роберта и, вероятно, убил других. Так много других, и не только сегодня ночью. Я запятнан.        — Нет, не запятнан, — сказала она более твёрдо на этот раз, и он поднял глаза на её опухшие, покрасневшие глаза.        — Я причинил тебе боль, душевную боль, я никогда не хотел причинять тебе этого. Я причина, по которой ты так себя чувствуешь.        — Ты уже сказал, что он был на пороге смерти. И если бы ты не сделал то, что сделал, как долго, по-твоему, это продолжалось бы? Я знаю тебя, Северус, я знаю твоё сердце. Ты сделал бы всё, что мог, как можно безболезненнее.        — Всё равно…        — Нет, не… не надо. Это война, Северус. И я предупредила Орден, и когда Мин привела Делию в штаб-квартиру, мы с Сириусом были готовы последовать к тебе, но Альбус сказал нет. Нет, потому что он понятия не имел, во что мы ввязываемся, что нас было недостаточно, даже если бы мы все пошли. — Она глубоко вздохнула. — Не думай, что я не слышала, что он тебе сказал. Ты не образцовый Пожиратель Смерти.        — Я начинаю так себя чувствовать. С людьми, с которыми мы проводим большую часть времени, с тем, как я могу просто… войти в эту личность так легко.        — Тогда я — образцовая жена Пожирателя Смерти. Безупречная, уравновешенная, поддерживающая своего мужа и его убеждения. Правда, это не сильно отличается от игры роли чистокровной, только поддерживать оклюменцию приходится больше, чем я ожидала.        — Ты не моя жена. Пока нет, — сказал он, игнорируя юмор, который она попыталась вложить в конец фразы.        — Могла бы и быть, — сказала она со смешком.        — Или ты могла бы воспользоваться этим шансом и… найти что-то или кого-то получше для себя. Я буду только больше портиться, только становиться темнее.        — Тогда я буду твоим светом, мы уравновесим друг друга, — снова попыталась она, в её голосе слышалась отчаянная потребность в лёгкости.        — Гермиона, — он посмотрел на неё тогда, увидев страх в её глазах. — Отпусти меня.        — Почему?        — Потому что я не могу позволить тебе уйти. Я могу быть сильным и притворяться, что многие вещи меня не трогают, но я не могу оставаться равнодушным к потере тебя. Я не могу отказаться от тебя, так что, пожалуйста…        — Северус Снейп, будучи интеллектуалом, ты невероятно глуп, — сказала она, без тени юмора. — Я не оставлю тебя и не уйду только потому, что какой-то вмешивающийся старый хрыч забрался тебе в голову и заставил тебя поверить, что так будет лучше. Я не потерплю этого.        — Гермиона, пожалуйста, будь благоразумна.        — Я и есть, — сказала она и, быстрее, чем он мог себе представить, схватила его правую руку с пола и обхватила её своей. Ошеломлённый тем, что его застали врасплох не одна, а две ведьмы за один вечер, Северус отвлёкся ровно настолько, чтобы Гермиона могла создать широкую белую ленту, которой она обвязала их соединённые руки. Он смотрел на шелковистый материал, когда последний виток обернулся вокруг них, затем поднял глаза на свою невесту, ошеломлённый.        Решимость была высечена на её щеках, в сжатой челюсти. Её глаза танцевали от тревоги, любви, надежды.        Его сердце замерло в груди.        — Я, Гермиона Джин Грейнджер, связываю себя, телом, душой и магией, с Северусом Тобиасом Снейпом. Я разделю твоё бремя, я буду твоей силой, я буду относиться к тебе как к равному в этом союзе.        Северус моргнул.        — Гермиона, ты знаешь, что если мы сделаем это…        — О, заткнись и женись на мне, ты, засранец, чтобы у тебя было на одну вещь меньше, которую ты считаешь, что не заслуживаешь.        Он усмехнулся:        — Это необратимо.        — Да, я в курсе.        — Это не игра.        — Северус, если ты не произнесёшь свои клятвы, клянусь, я закляну тебе яйца.        Он рассмеялся, не в силах удержаться при виде её милого, пылкого темперамента.        — Хорошо, если ты хочешь быть дурой, кто я такой, чтобы мешать тебе, раз это так выгодно мне. Я, Северус Тобиас Снейп, связываю себя с тобой, Гермиона Джин Грейнджер, телом, душой и магией.        — Ты сказал это неправильно, — сказала она шёпотом.        — Я не тот, кто, вероятно, прочитал это в книге и мгновенно запомнил, — возразил он шёпотом, заставляя её хихикнуть. Он вздохнул, пытаясь быть серьёзным. — Я разделю твоё бремя, я буду твоей силой, я буду относиться к тебе как к равному в этом союзе, пока смерть не разлучит нас.        — Думаю, это подразумевается магической связью, — Гермиона приподняла бровь почти так же хорошо, как и он.        — Просто чтобы мы были ясны, дорогая. Всё, что мне нужно сделать сейчас, это поцеловать тебя, и всё. Ты не сможешь от меня сбежать. Последний шанс.        Она наклонилась к нему:        — Я рискну.        Он усмехнулся. Мерлин, Нимуе и любые другие божества, он никогда её не заслуживал. Но ему было всё равно, он будет жадным и возьмёт это, прежде чем она передумает.        Его губы были всего в дюйме от её.        — Итак, связь заключена.        При его нежном поцелуе он почувствовал жар, подобный огню, пронзивший его, и всё же это было совсем не больно. Это было блаженно, успокаивающе, как дом. Это был чай и лаванда, чернила и пергамент, запах земли и растений. Это была Гермиона, и это был дом.        — У нас всё равно будет свадьба? Настоящая? — спросила она ему в губы, запуская пальцы в его волосы.        — Такую большую, как ты захочешь, — ответил он, его губы ласкали её. — Моё единственное сожаление — что никто не отдаст тебя.        — Никто бы и не отдал, — сказала она с ноткой меланхолии в голосе, отстраняясь лишь немного. — Я любила Боба, но как дядю. Я бы отдавала себя сама.        — Мне жаль, — сказал он.        — Я знаю. И Делия тоже знает. В конце концов, когда я уходила, она вроде как… поняла, что ты ничего больше не мог сделать. А Альбус, ну, он, возможно, заметил, что тебе вообще не следовало идти прямо к ним. Это могло повредить твоей легенде.        — Могу себе представить.        — Не бойся, Мин и Аластор позаботились о нём, когда я уходила.        Он кивнул, её кудри коснулись его лба. Он спросил:        — Ты жалеешь об этом?        — Нет и никогда не буду.        — Даже если мы связали себя при ужасных обстоятельствах?        — Нет. Это утверждение жизни, это сила. И я думаю, нам обоим нужно немного этого, немного спокойствия и уверенности, что, что бы ни случилось, никто не сможет нас разлучить. Я люблю тебя, и нет места, где я хотела бы быть больше, чем рядом с тобой, независимо от роли, которую тебе нужно играть.        — Я не заслуживаю тебя.        — Нет, не заслуживаешь, — поддразнила она, крепко целуя его. — Но, муж мой, ты, конечно, можешь хорошо попытаться заслужить, — сказала она, потянув за повязку, заставляя её сползти.        — Каким образом? — спросил он, следуя за ней, когда она поднимала его с пола.        — Консуммация. Но сначала сон.        Он мягко улыбнулся, взял её лицо в обе руки и нежно поцеловал в губы.        — Как пожелаешь, жена.