Судьба распорядилась верно /Fate Set Right

24 февраля 1996 года — А —        Гарри молчал весь день, и если верить Рону, даже остался после урока поговорить с её отцом. Поэтому, когда он попросил всех встретиться в Выручай-комнате перед ужином, Аврора почувствовала, что речь пойдёт о чём-то конкретном. Возможно, даже о том кошмаре, из-за которого он кричал так громко, что Фред и Джордж утверждали, что слышали его в спальне семикурсников.        Комната приняла простую форму, но Аврора усмехнулась про себя, увидев круглый стол с одним высоким креслом. Гарри направился к нему, казалось, притягиваемый им; его голова была опущена, мысли, по-видимому, витали где-то далеко. Рон сел справа от него, Драко — слева, а Аврора присоединилась к ним, и Невилл сел рядом с ней. Джинни и Луна, к своему удовольствию, не могли решить, кто где сядет, хихикая, прежде чем устроиться так, что блондинка стала буфером между братом и сестрой.        После нескольких минут молчания Рон наклонился, чтобы посмотреть на Драко; они бесшумно спорили о том, кто должен вывести Гарри из этого состояния и заставить его рассказать, что происходит.        В конце концов, именно их жестикуляция, казалось, сработала, и Гарри слабо улыбнулся им обоим, прежде чем прочистить горло.        — У меня секретные уроки со Снейпом, — начал он. — По окклюменции.        — Насколько сильными были твои головные боли? — тихо спросила Аврора.        — Вообще-то, они не такие уж сильные, — сказал Гарри. — Но, ну, они были нужны, чтобы пытаться не пускать… Реддла.        Аврора нахмурилась, но это Невилл спросил:        — Не пускать — как?        — Ну, это не так, как… ну, как случилось с Джинни. Снейп говорит, что я связан с ним через свой шрам. Мы не знали до нескольких недель назад, что невозможно, ну, полностью отгородиться от него. Похоже, у меня неплохо получается окклюменция. Я не пустил Драко. Могу не пускать и Снейпа какое-то время. Но что бы я ни делал, я не могу не пускать Волд… Реддла. Так что, эмм, в общем, прошлой ночью у меня было видение. Не то, которое я хотел иметь, или, наверное, это было не столько «видение», сколько связь с ним. И… он охотится за чем-то в Отделе тайн.        — Мы это уже знали, — сказал Рон. — Поэтому на отца и напали.        — Да, но что бы это ни было… я не думаю, что кто попало может с этим справиться. Там был человек, Роуквуд, один из тех, кто сбежал из Азкабана? Он сказал… ему, что Боуд не смог бы за ним пойти. Даже под империусом Малфоя.        Драко фыркнул, покачал головой, но Аврора видела в его глазах нервный стыд.        — Не ты же это сделал, — пробормотал Рон, взглянув на Малфоя так, будто боялся смотреть ему в глаза.        Драко пожал одним плечом.        — Нет, но дело в фамилии, не так ли? Я понимаю, что мой отец, и его отец, и так далее верили в чистоту крови. Я понимаю, что они хотели сохранить старые обычаи. Но подчинять человека империусом, чтобы получить оружие для психопата? Отправлять его на смерть, когда он всё равно не мог этого сделать? Отвратительно.        — Ты не твой отец, Драко, — сказал Гарри, и блондин резко повернул голову и недоверчиво посмотрел на него. — Никто здесь никогда так не подумает. Даже если мы всё ещё называем тебя Малфоем, это не значит, что мы считаем вас одним и тем же.        Гарри подарил Драко такую тёплую, искреннюю улыбку, что Аврора заёрзала, чувствуя себя так, будто вторгается в очень личный момент. Она была не единственной, и, казалось, мальчики понятия не имели, что происходит вокруг них, застыв на мгновение.        — Итак, как ты думаешь, что это? — спросил Невилл, и это разрушило их гляделки.        — Я не знаю, — сказал Гарри. — Я говорил об этом со Снейпом. Он сказал, что прошлой ночью было собрание, что он был там, что… ну, кого-то наказали за неверную информацию. Он выглядел облегчённым, что я потерял связь с Волд… Реддлом до того, как это случилось. Он также сказал, что он довольно уверен, что знает, за чем охотится Тёмный Лорд, но не может сказать. Пока я не усовершенствую свою окклюменцию.        — Почему? — спросил Рон.        — Потому что старина Дамблдор копается у нас в головах без разрешения, — сказал Драко. — Я никогда не замечал, пока дядя Северус не указал на это, но после этого я мог чувствовать самый слабый зуд в глубине сознания, когда был рядом с директором. Я всё время думал, что, возможно, забыл что-то, о чём почти всегда пытался вспомнить во время еды. А теперь? Ну, старый козёл просто пытался получить информацию, не так ли?        — Если подумать, — сказала Аврора, — я понимаю, что ты имеешь в виду. Я раньше почти не замечала.        — Ну, если ты не замечала, то как ты узнаешь, что он это делает? — спросил Рон.        — Возможно, он не делает этого с нами, — сказала Джинни. — А если бы и делал, заметили бы мы?        — Я предпочитаю думать о моих любимых существах, когда он приходит мне в голову, — мечтательно сказала Луна. — Особенно о нарглах. Он ненадолго задерживается после этого.        — Итак, Снейп знает и думает, что ты должен знать, но не хочет, чтобы директор знал, что ты знаешь? Почему? — спросила Джинни.        — Потому что если бы Дамблдор хотел, чтобы я знал, он бы сказал мне, — с горечью ответил Гарри.        — Откуда ты знаешь, что это не то, чего тебе не следует знать? Вообще? — нервно спросил Невилл. — Возможно, он не говорит тебе по какой-то причине.        За столом воцарилась тишина, все ждали ответа Гарри, который прозвучал едва громче шёпота:        — Потому что я на самом деле доверяю Снейпу больше, чем Дамблдору. — Он поднял глаза на всех, пожимая плечами. — Не удивляйтесь так. Кто учил нас безмолвной защите на каникулах?        — Ты научился этому у Снейпа?! — спросил Невилл.        Гарри кивнул.        — И он… ну, он всегда был настолько откровенен, насколько мог, со мной, когда я спрашиваю и делаю это уважительно. Его жена — моя крёстная, и хотя я ещё не узнал её, Сириус говорит о ней так, будто она могла бы победить Волдеморта одними только твёрдыми словами. Я знаю Рори с начальной школы. Дамблдор отправил меня жить к Дурслям. Дамблдор не хотел, чтобы я переезжал к Сириусу. Снейп боролся за это.        — Откуда ты знаешь? — спросил Рон не подозрительно, как подумала Рори.        — Потому что Сириус сказал мне. Он сказал, что, несмотря на то, что происходило той ночью в Хижине, они когда-то были друзьями. И что я должен доверять ему.        Прежде чем кто-то успел сказать что-то ещё, хлопок домового эльфа привлёк их внимание к краю комнаты. Появился стол, и на нём был накрыт небольшой буфет с едой.        — Тысяча извинений, Гарри Поттер, сэр. Но Добби подумал, что Гарри Поттер и его друзья, возможно, уже проголодались. Время ужина, сэр.        — Спасибо, Добби, — сказал Гарри.        Маленький эльф просиял, его глаза радостно захлопали, прежде чем он исчез.        — Когда-нибудь я заставлю тебя заплатить за то, что ты освободил моего любимого эльфа, — сказал Драко, вставая со стула и направляясь к буфету. — Нет других таких же хороших, как он.        — Эй, кто сказал, что ты можешь просто встать и пройти туда? — сказал Рон, поспешно поднимаясь на ноги.        — Мой желудок, Уизли. Если я позволю тебе добраться до еды первым, ничего не останется. 2 апреля 1996 года        Школа была полна слухов о том, что случилось накануне, но Гарри, будучи свидетелем, предоставил им рассказ из первых уст.        Они были в Выручай-комнате, практиковали безмолвные заклинания, свои Патронусы — в общем, подходили к тому, что Аврора считала неизбежным завершением их уроков. Как бы то ни было, казалось, что на данный момент не было особого смысла собираться группой. Около половины членов даже не потрудились прийти — то ли из-за более срочных домашних заданий или тренировок по квиддичу, то ли просто из-за недостатка энергии. Как бы то ни было, она и Фред улизнули пораньше, желая спокойно побыть наедине в его день рождения. Джордж даже не появился, как и Кэти, если на то пошло.        Они были на Астрономической башне, к счастью, не целовались, когда поднялись Луна, Джинни и одна девочка с Пуффендуя. Они изо всех сил старались выглядеть запыхавшимися, опираясь на перила, и делали вид, что смотрели на звёзды всю ночь. Когда Крэбб и Гойл тяжело поднялись наверх, они пыхтели и отдувались гораздо больше, чем девушки, и поэтому (по причинам, которых Аврора в тот момент не могла понять) оставили их в покое.        Только следующим утром всё выяснилось. Мариетта Эджкомб пошла к Амбридж, решив выдать их всех, и активировала проклятие в пергаменте Джинни. Её, по-видимому, заперли в больничном крыле со словом «Ябеда», написанным на лице фиолетовыми, болезненными на вид прыщами.        — Малфой засунул меня в альков, — сказал Гарри, его щёки слегка порозовели. — Но я наложил на него чары Дезиллюминации, когда стало ясно, что нас неизбежно поймают.        — Идиот, вот ты кто! — огрызнулся Драко.        — Я защищал тебя, — огрызнулся Гарри в ответ. — За нами гнались твои же однокурсники, ты знаешь.        — И ты думаешь, я нуждаюсь в защите от них?        — Как бы это выглядело, если бы тебя поймали на сговоре с Гарри? — спросила Аврора. — Либо потому, что ты был с ним, убегая из той комнаты, либо потому, что вас нашли вместе в алькове.        У Драко хватило приличия выглядеть несколько пристыженным, несмотря на всё ещё приклеенную к губам усмешку.        — В любом случае, — продолжил Гарри, — меня привели в кабинет. Там были Фадж и Перси.        — Придурок, — сказали все Уизли хором.        — Нас выдала Мариетта, и, наверное, поэтому она получила… — Гарри, глядя на Джинни, помахал рукой у своего лица.        — Ещё бы, — сказала она кипящим тоном. — Любой, кто скажет слово и предаст нас, получит то же самое.        — Зачем ей это? — спросил Рон.        — Можно подумать, потому что её родители оба работают в министерстве, — сказала Луна, — но я подозреваю, что это потому, что Гарри не ответил взаимностью на чувства Чжоу после того, как она поцеловала его перед Рождеством.        — Чжоу Чанг тебя поцеловала? — спросил Драко, и в его голосе или на лице не было ни намёка на эмоции.        Гарри пожал плечами:        — Она набросилась на меня. Не знаю, зачем она это сделала, она всё время плакала.        — Она влюблена в тебя и была влюблена, даже когда была с Седриком. Но теперь, когда его нет, она разрывается между чувством, что ей следует двигаться дальше с тобой, и попытками оставаться верной Седрику какое-то время. — Луна оглядела каждого из них, всё такая же безмятежная, с намёком в глазах, что все должны были это знать. — Когда ты после этого не обратил на неё особого внимания, она перестала быть твоей самой большой поклонницей. Мариетта — её лучшая подруга, она сделала то, что, по её мнению, причинит тебе наибольшую боль.        — Чжоу там не было, — указал Рон.        — Неважно, — сказал Гарри, отмахиваясь от этого. — Каковы бы ни были её причины, она сделала это. Во всяком случае, она не сказала точно, что происходит. Только что есть собрание, о котором Амбридж было бы интересно узнать. В общем, меня привели в кабинет, и, ну, Амбридж пыталась доказать, что я был лидером группы и всё такое, но по какой-то причине Мариетта начала отрицать, что знает правду. Думаю, кто-то мог на неё воздействовать — с её глазами было что-то не так. А Амбридж немного вышла из себя, и Фаджу стало не по себе. Он успокоил Амбридж, а затем начал спрашивать меня, был ли я лидером нашей группы и веду ли восстание против власти. Когда я сказал нет… Амбридж вытащила список наших имён. Думаю, Панси Паркинсон пробралась в комнату и нашла его на нашей доске.        Драко усмехнулся:        — Она гораздо умнее, чем многие думают.        — Да, ну, её ум подверг нас всех подозрению, — сказал Гарри, многозначительно посмотрев на Драко. Тот побледнел, и Гарри кивнул. — Думаю, тебе лучше не ездить домой на пасхальные каникулы.        — Вероятно, — сказал он, сглотнув.        — Затем, ну, тогда всё стало… забавно. Понимаешь, на пергаменте было написано «ОД», но не было расшифровки. Дамблдор взял вину на себя. Он сказал, что он был лидером этой незаконной группы. Что «ОД» на самом деле означало «Отряд Дамблдора», и что сегодня вечером должно было быть наше первое собрание. Что он собирался поднять нас против министерства. Фадж попытался арестовать его, и, ну, он сбежал.        — И поэтому жаба теперь директор, — сказала Джинни, сверля школу взглядом, будто могла так пронзить стены и найти эту розовую тварь.        — За исключением того, что я не думаю, что школа принимает её в этом качестве, — сказала Аврора, и все с любопытством посмотрели на неё. — Разве никто из вас не читал «Хогвартс: Историю»? У нас дома это было обязательным чтением. — Драко фыркнул, но остальные на мгновение просто выглядели задумчивыми. — В любом случае, там сказано, что Хогвартс имеет право принимать или не принимать директора. Никто не сможет войти в башню директора, претендуя на это звание, если школа не позволит.        — Ну, Дамблдор же не умер, он просто сбежал, — сказал Невилл.        — Что можно истолковать как оставление своего поста, что случалось в прошлом с другими директорами. Тогда преемнику всё равно разрешался доступ. Даже тётя, э-э, профессор МакГонагалл не смогла бы войти, несмотря на то, что она заместитель. Потому что сама она не претендует на звание директора, и поэтому башня заблокирована.        — Боже, ты напомнила мне Миону, — сказал Рон.        — Думаешь, она уже сошлась с каким-нибудь Уизли? — хихикнул Драко.        — Эй, я всё равно не хочу с ней встречаться. Она же Снейп. Мой брат чокнулся.        — Какого чёрта, что плохого в том, чтобы быть Снейп? — прорычала Аврора.        — Ничего, правда, просто не хотелось бы иметь дело с твоим отцом. И я не хочу встречаться с Гермионой.        — Да, ты просто шлёшь ей письма и цветы, приглашаешь её за много миль от того места, где она сейчас живёт, пойти с тобой на бал, — прокомментировал Драко.        — Ноешь о том, что её больше нет рядом, — подсказала Джинни.        — Это не значит, что она мне нравится в этом смысле, ладно? Она мой друг. Просто друг.        — Тогда почему ты краснеешь? — тихо спросил Невилл. Рон скривил лицо, собираясь что-то сказать, когда из замка донёсся громкий БУМ.        Все переглянулись; Аврора увидела в тени двора своего отца, разговаривающего с тётей Мин; оба смотрели на замок. Они бросились бежать, когда громкий БАХ и треск донеслись до них, и группа друзей вскочила на ноги и последовала за ними внутрь.        Тут же начался хаос, и Аврора точно знала, кто стоял за этим хаосом. Фред прошептал ей на ухо за завтраком, что в обед стоит быть на виду, чтобы не в чем было обвинить. И некоторые из фейерверков, проносясь и взрываясь, выписывали в воздухе слова.        Это было довольно впечатляюще, конечно, но ничто не сравнилось с абсолютным шоком и неверием на лицах её друзей, когда между взрывами раздался низкий смех её отца. 11 апреля 1996 года        Они появились где-то с хлопком. Не громким, конечно, но достаточно громким, чтобы их могли заметить. И всё же вокруг царила полная тишина.        — Можешь открыть глаза, — поддразнил Фред, но Аврора всё ещё колебалась.        — Где мы? — спросила она. Она пыталась заставить его сказать, куда они трансгрессируют, но Фред молчал на эту тему. Джордж был с Кэти, Джинни отправилась в гости к Луне через луг, Рон пошёл к Гарри на площадь Гриммо. Вместо того чтобы оставаться под душащим взглядом Молли, Фред убедил её уйти. Всего на мгновение, никто и не заметит. И Аврора, отчаянно желая уйти от взгляда Молли, который кричал о тысяче вопросов, вероятно, не имевших никакого отношения к самой Авроре, была более чем согласна.        — Один способ узнать, — сказал Фред, поглаживая её волосы.        Она отстранилась от него и наконец открыла глаза.        — О, — выдохнула она, оглядываясь вокруг на многоэтажный зверинец радости и озорства. — Ничего себе, — добавила она, её рука коснулась перил, когда она бессознательно спустилась по лестнице на то, что должно было быть первым этажом. Она проигнорировала тот факт, что Фред намеренно трансгрессировал их на площадку, откуда открывался лучший вид на магазин.        Аврора огляделась, заметив, что ещё оставались места, которые нужно было заполнить товаром, в углу стояли коробки, явно пришедшие из магловского мира. Он был не совсем готов, но почти. Она подошла к прилавку, где касса была почти установлена, и провела по ней пальцами.        — Значит, вот чем вы с Джорджем занимались, — сказала она через плечо, заметив гордую позу Фреда и его самодовольную усмешку.        — Конечно. Не всё в жизни связано с шалостями. Кроме того, нам нужно было безопасное место, чтобы делать больше «Диких огненных хлопушек».        — Они мне очень понравились, — улыбнулась она, когда он спустился по лестнице к ней.        — Рад это слышать, — сказал он, поднимая её на прилавок, когда подошёл достаточно близко. Он встал между её ног, и она наклонилась и поцеловала его. Он ответил на поцелуй, но, несмотря на то, что они были одни, он не пошёл дальше. Когда он отстранился, он провёл руками от её талии до рёбер и обратно, глядя ей в глаза.        Это был напряжённый момент, от которого сердце Авроры ушло в пятки, грудь сжалась, а губы стремились вернуться к его, чтобы не сказать того, о чём она даже не должна была думать.        — Я, — сказал Фред, вглядываясь в её лицо. Он сглотнул. — Рори, я, — он снова остановился. Это было так ясно на его лице, то, что он чувствовал в тот момент. Это было ясно, потому что она чувствовала то же самое. Всё, что она чувствовала к Фреду, отражалось в его чертах, и она собралась с мужеством, чтобы сказать ему то, что знала уже некоторое время. Она влюблялась в него, если уже не влюбилась.        — Мы с Джорджем, вероятно, недолго останемся в Хогвартсе.        Его слова остановили её, прежде чем она успела что-то сказать, и её рот захлопнулся, когда она с недоумением посмотрела на него.        — Ладно, — медленно сказала она. — В этом есть смысл. Вы на последнем курсе, вы будете сдавать ЖАБА в июне.        — Мы можем не дождаться июня, — признался он, и всё внутри неё похолодело.        — Что ты имеешь в виду? — мягко спросила она. — Почему вы не собираетесь заканчивать?        — С Амбридж в качестве директора? С указом о том, что больше не будет никаких развлекательных мероприятий? Включая квиддич? Хогвартс быстро катится к чертям, и мы не уверены, что хотим оставаться рядом с этим.        — А ваше образование? — спросила она.        — Не думаю, что нам осталось многому научиться, если честно. Большинство наших занятий, когда мы вернёмся, будут подготовкой к ЖАБА.        — Вот и всё? — спросила она, заставляя Фреда отступить, когда она соскользнула с прилавка. Она сердито посмотрела на него.        Он улыбнулся, хотя в улыбке не было жизни.        — Что бы ты хотела, чтобы мы сделали, Рори? Мы должны открыться к лету, а школа, ну, она отнимает время, которое мы могли бы тратить на производство товаров. У нас уже есть лист ожидания на многие из них. Нам нужно нанять помощников, но мы не можем разместить объявление о том, что собеседования будут проходить в Хогсмиде в хогсмидские выходные.        — А если бизнес прогорит? Что тогда?        — Не веришь в нас? — спросил он с холодком в голосе.        — Не в этом дело! — запротестовала Аврора. — Идёт война, Фред! Война, которая может не дать твоему бизнесу процветать!        — Думаю, война — это именно то, почему он будет процветать, — спокойно сказал он, подбрасывая в воздух безделушку с прилавка. — Людям будет нужен повод улыбнуться. Кажется, довольно неплохая жизнь — давать людям то, что им нужно. Что ж, с этим она не могла спорить.        — Рори, — сказал он, положив безделушку обратно и взяв её за плечи, заставляя остаться на месте и смотреть на него. Не то чтобы она могла или захотела убежать. — Обещаю, мы тщательно всё обдумываем.        — Думай лучше, — нахмурилась она.        — Осторожно, в тебе просыпается твоя мать, — поддразнил он, и она шлёпнула его по плечу. Рассмеявшись, он сказал: — Это не плохо. А вот если бы проснулся твой отец…        — О, заткнись! — сказала она, схватив его за лацканы и поцеловав, чтобы заставить перестать смеяться. Это была не лучшая тактика — он всё ещё хихикал ей в губы. Он снова опустил руки ей на талию, а она скользнула руками вокруг его шеи, отстраняясь, чтобы посмотреть на него. — Осторожнее, Уизли.        — Почему? — спросил он.        — Потому что ты можешь заставить меня сказать то, что я, кажется, ещё не готова говорить.        Его глаза заблестели, не от веселья, а от чего-то другого.        — Что бы это могло быть?        — Не скажу.        — Может, это чувство, которое исходит отсюда? — спросил он, убирая одну руку и прикладывая её к её сердцу.        — Возможно, — сказала она, закусывая губу.        — Думаешь, оно заразное? Потому что у меня похожее чувство прямо здесь, — сказал он, беря её руку со своей шеи и прикладывая к своему сердцу. Оно билось так же быстро, как и её, и у неё перехватило дыхание от осознания.        — Если это так, — сказала она, — неважно, уйдёшь ты из Хогвартса сейчас или в июне. Мне будет трудно без тебя.        Он привлёк её в свои объятия, и она обняла его в ответ, когда осознание настигло её.        Она любила его, и Аврора теперь знала, что он тоже любил её. Но реальность трёх лет в Хогвартсе без него не до конца осозналась до этого момента, и она прижалась чуть крепче при ужасной мысли о том, что Фред, скорее всего, исчезнет из её жизни. 28 апреля 1996 года        Она спустилась в гостиную, но, в отличие от других ночей, всё было по-другому.        С тех пор как они вернулись с пасхальных каникул, они с Фредом встречались в гостиной довольно поздно ночью, когда многие другие уже спали или хотя бы ушли в постель. Амбридж поставила кого-то из своего «Инквизиционного отряда» там, где обычно была Выручай-комната, так что вход туда был закрыт для всех, не только для тех, кто входил в ОД. Они целовались, но не более того. Они разговаривали, но ни о чём значимом. Было что-то невысказанное, в чём ни один не признавался, но в то же время в комнате, казалось, витал гиппогриф, объясняющий, почему они не признаются.        Они не виделись весь день, а учитывая, что было воскресенье, это уже само по себе было тревожно. Тот факт, что она видела, как Ли шептался с ними раньше вечером, пытаясь, кажется, отговорить их от чего-то, не улучшал положения.        Она обошла и села на диван рядом с ним, слишком хорошо помня, как всё начиналось. Только тогда Фред не выглядел таким смирившимся.        — Я часто забываю, что тебе только пятнадцать, — начал он.        — Ага, — сказала она, потому что честно не знала, что ещё можно сказать.        — И ты пробудешь здесь немного дольше, чем я. Даже если бы мы не планировали уехать завтра.        — Завтра? — спросила она, грустно и сбито с толку.        — Мы задумали кое-что особенное, тебе захочется это увидеть. Но мы не можем остаться, Рори. Мы не можем оставаться, когда знаем, что не обязаны. Мы совершеннолетние, нам не нужны ЖАБА ни для чего, а если вдруг понадобятся, мы сдадим их в Министерстве.        — По крайней мере, у тебя есть запасной план, — сказала она, и он на мгновение усмехнулся.        — Ты ведь знаешь, что я не могу заставить тебя ждать меня, правда? — сказал он больше своим коленям, чем ей.        Она фыркнула:        — Разве не ты будешь ждать меня?        — Возможно, — сказал он с наклоном головы. — За исключением, ну… Я люблю тебя, Рори. Никогда раньше такого не чувствовал к девушке. Но только потому, что я люблю тебя, не значит, что я должен заставлять тебя потратить свои годы юности в привязанности к парню, которого ты никогда не будешь видеть.        — Правильно, — сказала она. — И не то чтобы ты хотел быть привязанным к школьнице, пока ты большой бизнесмен, — сказала она, не заботясь о том, что звучит холодно.        — Всё не так, — огрызнулся Фред, и она встретила его взгляд прямо. — Если бы я мог удержать тебя, я бы удержал. Ты настоящая находка, Аврора Снейп, и я знаю, что я не единственный, кто так думает. Но удерживать тебя было бы нечестно по отношению к тебе. Ты ещё молода.        — А ты теперь древний, да?        — Старше тебя. И немного мудрее.        — Это уже слишком.        — Эй, дело не только в мозгах, знаешь ли, — сказал он, искренне усмехаясь. — Пожалуйста, — сказал он, когда усмешка угасла. — Пожалуйста, пойми, что я не хочу этого делать. Но я дал обещание твоим родителям, что буду хорошо к тебе относиться и не причиню тебе боли. И я знаю, что сейчас я делаю именно это, но я боюсь, что может случиться, если мы не… если я не.        Её грудь сжалась, а глаза защипало.        — Значит, ты даже не попробуешь? — тихо спросила она.        — Три года, Рори, — сказал он, протягивая руку и поглаживая её по щеке. — Думаешь, Гермиона когда-нибудь простит меня, если твоя учёба пострадает из-за того, что ты будешь занята, пытаясь писать мне или стараться увидеться со мной? Она фыркнула, улыбнувшись вопреки своим чувствам.        — Моя мама убила бы меня. Потом тебя. Потом нашла бы способ воскресить меня, чтобы убить снова.        — Это было бы гениально. Безупречно выполнено, я уверен.        Аврора кивнула, и на мгновение ей показалось, что они не расстаются. На мгновение ей захотелось рассказать ему, как её родители пережили два года разлуки с очень редкой связью. Что они справились, несмотря на это и другие невозможные препятствия. Но она вспомнила, что они были старше, когда это случилось. Что это был только один год в Хогвартсе, а затем они были учениками. Что это был не случай, когда её отец был старше, но вынужден занять положение, которого он не просил.        Она шмыгнула носом, затем наклонилась и поцеловала Фреда в последний раз. Если это то, чего он хотел, что ему было нужно от неё, она сделает это.        — Тебе нужно идти, — сказала она, отстраняясь. — Тебе нужно подняться наверх, чтобы я не начала умолять тебя передумать.        — Рори…        — Нет, ты прав. Ты прав, это слишком много. Слишком долго. И, ну, мы можем стать разными людьми через три года, правда? Я повзрослею за эти годы. Я понимаю.        Наступила тишина, и она почти подумала, что сможет держать себя в руках, когда Фред сделал то, о чём она просила, и встал с дивана. Но затем он мягко положил руку ей на плечо, и её лицо исказилось в попытке подавить всхлип.        — Хотел бы я, чтобы всё могло быть иначе, — тихо сказал он. — И… — Он не закончил фразу, боли в его голосе было достаточно, чтобы выразить всё, что он хотел сказать. Что он будет рядом, что он всё ещё будет её другом, всё то, чем они были до того, как стали парой.        Когда его шаги затихли, когда он поднимался наверх, Аврора упала на бок на диван и тихо зарыдала. 29 апреля 1996 года        Она не пошла на занятия. Тётя Поппи, взглянув на неё, когда она пришла в больничное крыло, отправила записки всем её учителям, что она будет отсутствовать. Её положили на кровать, задернув полог, в надежде, что она выспится, в чём она отчаянно нуждалась.        — Где она? — услышала она голос отца, когда он бесшумно вошёл в лазарет.        — Там, — сказала тётя Поппи. — Думаю, бедняжка всю ночь не спала. Она обезвожена, но когда я попыталась дать ей зелье, её вырвало. Она не могла успокоиться.        — Что с ней случилось? — спросил он, приближаясь.        — Подозреваю, сильную дозу разбитого сердца.        Она подняла глаза, когда её отец зашёл за перегородку, и её лицо исказилось при виде его обеспокоенности.        — О, Рори, — мягко сказал он, подходя к ней, как делал, когда она была маленькой. Он сел на её кровать и попытался прижать её к себе. Он гладил её волосы, пока она рыдала, удивляясь, что у неё ещё остались слёзы. Когда первая волна утихла, он спросил: — Что он с тобой сделал? Мне его расчленить? Посадить его голову в банку для моей коллекции? Он отлично смотрелся бы между корнуэльской пикси и русской свиньёй-козлом.        Это заставило её влажно усмехнуться.        — Расчленение не требуется, он не причинил мне боли. Не по-настоящему.        — Тогда почему ты так расстроена, что лежишь в больничной койке и выглядишь так, будто на тебя наложили дюжину жалящих заклинаний?        — Пап, — простонала она.        — Что? Ты плачешь, как твоя мать: некрасиво и опухаешь.        Она закатила глаза.        — Он расстался со мной. Сказал, что должен. Он сегодня уходит из школы. — Она шмыгнула носом и свернулась калачиком у отца на груди.        Он погладил её волосы пару раз, прежде чем сказал:        — По крайней мере, он поступил правильно. — Она нахмурилась, и, словно увидев это, он объяснил. — Ты знаешь, какими были опасения твоей матери и мои, когда всё это начиналось: ты слишком молода. И в то время так и было. И ты всё ещё слишком молода в том смысле, что не должна так скоро обещать своё сердце и время. Мы с твоей матерью, в конце концов, исключение.        — Я знаю, — сказала она. — Но всё равно больно.        — Я знаю, — сказал он. — Но ты сильнее этого. Ты выплакалась, и, судя по твоему лицу и диагнозу тёти Поппи, довольно основательно. Теперь ты можешь начать исцеляться. Тебе станет легче, если ты покидаешь чары в манекены? Поваришь зелья?        — Зелья отвлекли бы, — сказала она.        — Хорошо. Пусть тётя Поппи даст тебе зелье, покормит тебя, а потом ты сможешь спуститься в мою личную лабораторию и сварить замену тех регидратирующих зелий, которые ты использовала. Но сначала приведи себя в порядок. В зелье не нужна эссенция соплей.        Она фыркнула:        — Спасибо, пап, — сказала она, имея это в виду, несмотря на саркастический тон.        — Вот моя девочка, — сказал он, погладив её по голове и вставая.        Она действительно сварила зелье, когда тётя Поппи дала добро, и закончила как раз вовремя, чтобы увидеть, как её бывший и его брат покидают школу в ослепительной вспышке болотного великолепия. Он оглянулся и встретился с ней взглядом, прежде чем исчезнуть. И хотя было больно, она дышала. В конце концов, большинство первых любовей не длятся вечно.