Судьба распорядилась верно /Fate Set Right

3 августа 1996 года (продолжение) — С —        — Желаете, чтобы я сделал это сейчас? — бесстрастно спросил Северус. — Или вы хотите немного времени, чтобы составить эпитафию?        Дамблдор усмехнулся.        — О, ещё не время, — сказал он с этим проклятым блеском в глазах. — Осмелюсь сказать, момент представится сам.        — О, весьма вероятно, — сказал Северус с ноткой злобы в голосе. — На публике, держу пари. Именно поэтому я создавал заклинание. Чтобы создать видимость вашей смерти до тех пор, пока мы не сможем вас оживить. Только теперь вы пошли и сами себя прокляли! А это значит, что мне придётся использовать такие заклинания, которые наверняка прекратят ваше существование!        — В данном случае, Северус, ты спасёшь меня от вероятно мучительной и постыдной смерти.        — Ибо упаси Мерлин, чтобы волшебный мир когда-нибудь увидел вас менее чем непогрешимым, — скривился Северус. — И любое заклинание, которое я использую? Едва ли менее болезненно. Полагаю, мой отец был жив целую минуту, прежде чем истёк кровью, и если бы Боб не был так близок к концу, он промучился бы столько же.        — Нет, Северус. Я думаю, ты должен, чтобы доказать Тому, что ты превыше всех остальных, использовать Аваду.        Северус фыркнул.        — Непростительное? — приподнял он бровь. — Вы понимаете, конечно, что для этого нужно намерение. Я не всегда хорошо к вам отношусь, Альбус, но я определённо не ненавижу вас настолько, чтобы желать вашей смерти.        Альбус улыбнулся — этой проклятой, сияющей улыбкой, и что-то в животе Северуса сжалось.        — Возможно, ты ещё обнаружишь, Северус, что у тебя может быть больше причин желать моей смерти, чем ты думаешь. 9 апреля 1981 года        — Я хочу ещё одного ребёнка, — сказала ему Гермиона, прижимаясь к его боку; ощущения её кожи на своей было достаточно, чтобы пробудить в нём желание дать ей именно то, чего она хотела.        Он усмехнулся, поворачиваясь к жене. Его прекрасной, замечательной жене, которая, казалось, вжилась в роль матери, как рыба в воде. Она всё ещё работала, конечно, предоставляя свои выдающиеся таланты многим организациям, которым требовалась помощь арифмантики для анализа их находок, помощи в разработке идей. К ней часто обращались, когда некоторые мастера арифмантики уходили на пенсию, а Септима Вектор решила присоединиться к преподавательскому составу Хогвартса, хотя Северус никогда не понимал зачем. Но Гермиона успевала справляться с запросами и проводить достаточно времени с их дочерью. И для шестимесячного возраста Северус считал Аврору смышлёной, с умным блеском в её тёмно-карих глазах, которые светились любопытством и озорством.        Он любил эту маленькую девочку, и её существование заставляло его любить Гермиону ещё больше.        — Ещё? Так скоро? — спросил он, поворачиваясь на бок, заставляя Гермиону лечь на спину. Одеяла сдвинулись так, что почти обнажили её, и его взгляд пробежал по открывшемуся ему участку кожи.        — Ну, не факт, что мы забеременеем в ближайшее время. Говорят, что часто требуется время, чтобы организм смог справиться с беременностью. И, ну, даже если бы это случилось сразу, то до рождения другого ребёнка прошло бы около девяти месяцев. Авроре был бы год, но тогда, и… — Она замолчала, когда Северус навис над ней. — Я хочу от тебя ещё одного ребёнка, — сказала она приглушённым голосом. — Я хочу семью, прекрасную, большую, любящую семью.        — Насколько большую? — спросил он, приподняв бровь. — Мы говорим о размере семьи Уизли?        Она усмехнулась.        — Боже, нет. Троих, может, четверых. Определённо четверых. Я хочу четверых.        Его грудь загудела от глубокого смеха.        — И мы будем стараться ради определённого пола? — спросил он, целуя её шею. — Или ты уже знаешь?        Она вздохнула.        — Я знала только об Авроре. Если она упоминала братьев или сестёр, я не помню.        Он заглянул ей в лицо, увидев, что её глаза закрылись в экстазе, и улыбнулся ей в ухо, коснувшись её волос носом.        — Тогда, возможно, нам стоит попытаться воплотить твоё желание иметь четверых в реальность. 10 октября 1981 года        — Я беременна, — сказала Гермиона, немного громче, чем нужно было для личного разговора с ним, но не настолько громко, чтобы это повредило его слуху.        — Наконец-то, — сказал он с усмешкой, забирая у неё дочь, пока она целовала его в щёку. Подбрасывая Аврору на колене, он усмехнулся, когда она схватила кусок яйца с его тарелки. — А что скажешь ты, мисс Аврора? Ты рада стать старшей сестрой?        Аврора лишь лепетала, усердно набивая рот яйцом.        — Ещё один ребёнок, — нахмурился Альбус. — Когда это могло случиться?        — Альбус, — укорила Минерва, взглянув на массу учеников в Большом зале. — Это вообще не то, о чём стоит спрашивать в первую очередь, но место выбрано не слишком тактично.        — Я лишь имел в виду, что Северус довольно занят, а Гермиона часто… отсутствует, — сказал он. — Как там в министерстве? — внезапно спросил Альбус.        — Довольно оживлённо, на самом деле, — ответила она, устраиваясь на стуле рядом с Северусом и очищая банан, чтобы отдать его их хватающей дочери. — Думаю, они хотят, чтобы я перешла на полный рабочий день в Отдел тайн, но это может измениться с рождением ещё одного ребёнка.        — Стать невыразимцем было бы весьма полезно, — сказал Альбус, задумчиво поглаживая бороду. Задумчивость в его глазах заставила Северуса почувствовать беспокойство, потому что, казалось, она не была вызвана добрыми намерениями.        — Что говорилось в твоём письме от Лили? — спросил жену Северус, игнорируя взгляд Дамблдора, направленный ему в затылок.        Гермиона вздохнула, печально улыбнувшись.        — Ей скучно, — сказала она, и её глаза заблестели. — Джеймс начинает понемногу сходить с ума. Никого не было с тех пор, как у Гарри был день рождения. — Она шмыгнула носом. — Я просто… я бы хотела… но тогда…        Аврора замолчала, когда её мать расстроилась. Северус положил руку ей на плечо, и Гермиона сделала укрепляющий вдох. Она дрожала, и ему показалось, что цвет её губ изменился с розового на фиолетовый — признак недостатка кислорода.        — Извините, — прохрипела она шёпотом. — Гормоны. 1 ноября 1981 года        — Ты знала, — сказал Северус, не в силах произнести эти два слова до восхода солнца. Всё — голова, сердце, душа — болело. Гермиона выглядела немногим лучше, за исключением того, что она не двигалась, ни разу, с тех пор как он вернулся домой сразу после полуночи. Аврора, к счастью, спала крепко и ещё не проснулась, поэтому они оставались в постели, одетые, несчастные.        — Да, — прохрипела она, шмыгая носом. — Мне пришлось жить со знанием этого дня… семь лет.        — Как… как ты могла…        — Не смей говорить «как ты могла», Северус. Не смей этого говорить! — страстно сказала она.        — Нет, — сказал он, чувствуя новую волну слёз, когда посмотрел на Гермиону, наконец-то повернувшуюся к нему лицом, и понял, как она бледна. Так бледна, так похожа на Лили, когда он нашёл её. Он боялся, что горе от потери друзей, неизвестное местонахождение их крёстного сына, потеря беременности окажутся слишком тяжёлым бременем для его сильной, замечательной ведьмы. — Нет, я бы никогда этого не сказал. Не тебе. Я мог бы сказать это многим, но никогда тебе. Гермиона, почему ты могла подумать…?        — Она была твоей лучшей подругой с детства, и я с того момента, как встретила её, знала, что она умрёт. — Гермиона всхлипнула, но больше от горя, чем от своей проклятой клятвы. — Я знала и ничего не могла сделать. Ничего! Ни одного предупреждения, ничего!        — И именно поэтому я не могу винить тебя. Я могу винить Альбуса за то, что он спрятал их в доме под Фиделиусом, где никто, кроме Блэка, не знал, где он находится. Я могу винить Блэка за то, что он выдал секрет. Я могу винить этого чёртова Тёмного Лорда за то, что он был настолько эгоцентричен, что искренне верил, что ребёнок, младенец, может стать его погибелью, и охотился на них. Но не тебя. Никогда тебя.        И он наконец притянул её в свои объятия, наконец почувствовал, что может. Она подчинилась охотно и начала рыдать в его рубашку, а он крепко прижал её к себе, позволяя своим слезам течь молча.        Он потерял Лили. Лили, с которой он когда-то думал, что мог бы иметь это, которая была его первым настоящим другом. Он больше никогда не услышит её смеха, не увидит её улыбки. Маленький Гарри не унаследовал от неё ничего, кроме глаз, и он начинал беспокоиться, что никогда их больше не увидит.        Его предал Блэк — человек, которого он начал считать другом. Нет, человек, который стал его другом. Теперь человек, готовый убивать своих друзей во имя психопата.        Он потерял своего второго ребёнка, ещё до того, как успел с ним познакомиться.        И поэтому, пока Гермиона рыдала, рыдал и он, пока они оба не выбились из сил. — С —        — Завтра будут похороны, — сказал Альбус. — Я отменил занятия на день.        — В этом не было необходимости, — сказала Минерва, наполняя стакан Северуса своим лучшим виски. — На самом деле только я, Северус и Рубеус собирались прийти.        — Верно, но я считаю правильным, чтобы мы все немного поскорбели о потере Лили и Джеймса Поттеров.        Северус усмехнулся.        — Она бы этого не хотела, — сказал он, отпивая виски и чувствуя, как оно жжёт. — Поттер, возможно, хотел бы, но не Лили. — Затем он перевёл взгляд на Альбуса. — Она также хотела бы, чтобы Гарри воспитывали мы с Гермионой.        — И как бы ты объяснил это своим друзьям? — спросил Альбус, и у Северуса скривились губы при этом легкомысленном слове. — Нет, Северус. У тебя есть легенда, которую нужно защищать.        — Какую ещё легенду!? — потребовал он, резко вставая и с такой силой опуская стакан, что тот треснул. — Тёмный Лорд мёртв! Нет никаких Пожирателей Смерти, никакого восстания, никакой легенды, которую нужно защищать! Однако есть осиротевший маленький мальчик, чей крёстный отец — лживый, извращённый ублюдок, который может причинить ему вред, если получит опеку над ним, и я требую знать, где Гарри!        — Северус, — сказала Минерва, положив руку ему на плечо, но он знал, что она смотрит на Альбуса.        Который смотрел на него.        — Как же ласково ты выражаешься об отце ребёнка, которого ты уже воспитываешь как своего, — спокойно сказал Альбус, и Северус почувствовал, как на кончиках его пальцев танцует проклятие.        Однако громкий хлопок магии и глубокий ожог на лице Дамблдора исходили не от него.        — Как вы смеете говорить такие отвратительные вещи, Альбус Дамблдор, — сказала Минерва. — Как вы смеете пятнать доброе имя моей племянницы такими гнусными обвинениями! Аврора — дочь Северуса, без сомнения!        — Вы уверены? Не думаю, что Северус и его жена много общались в то время.        — Тогда, полагаю, вам нужно освежить свои знания по биологии, Альбус, потому что много не значит «все», и именно столько времени и потребовалось, чтобы эта маленькая девочка появилась на свет.        Альбус улыбнулся — ни в коем случае не искренне, — но кивнул.        — К делу, — сказал он. — Гарри останется там, где он есть, в семье сестры Лили, и останется там до тех пор, пока не придёт время поступать в Хогвартс. 2 ноября 1981 года        Пожалуй, ему не стоило удивляться, что Петунии там не было, но в какой-то мере это удивило его. Эвансы умерли всего несколько месяцев назад. Лили была единственной семьёй, которая у неё осталась. И всё же её не было, а значит, не было и Гарри, и Северус отчаянно хотел увидеть маленького мальчика и убедиться, что с ним всё в порядке. Убедиться, что у него всё будет хорошо.        Переложив дочь на другое бедро, он постучал.        Потребовалось некоторое время, но дверь открылась, и на пороге стояла ошеломлённая Петуния Дурсль.        — Впусти меня, или я устрою сцену, — просто сказал он.        Она посмотрела на Аврору и скривилась.        — Я не приют.        — Я не собираюсь отдавать тебе свою дочь, — скривился он в ответ. — Если бы мог, я бы забрал и мальчика. Как бы то ни было, я просто хочу его увидеть.        Петуния выглядела так, будто попробовала что-то отвратительное, но Северусу пришлось задаться вопросом, не было ли это, по сути, её естественным состоянием. В конце концов, вероятно, когда один из соседей, которых он слышал, выходил из дома, заметил его, она поспешно завела его внутрь и закрыла дверь.        Он поставил Аврору на пол, к большому неудовольствию Петунии, и она поковыляла в сторону Гарри и маленькой свиньи. Или, возможно, другого мальчика. На самом деле было трудно понять.        — Ты не была на похоронах, — просто сказал он, наблюдая, как Аврора плюхается на пол и играет с Гарри.        — Я не хотела быть среди уродов, — сказала она, крепко скрестив руки. Помолчав, она спросила: — Она мучилась?        — Всё было быстро, — ответил Северус, рассматривая маленького мальчика, к которому его дочь проявила симпатию. Свинья была слишком занята машинками, целой их кучей, в то время как Гарри и Аврора были довольны ложкой и пластиковым контейнером между ними. — Я надеюсь увидеть его в Хогвартсе через десять лет.        Петуния усмехнулась.        — Они позволяют таким, как ты, преподавать? — спросила она.        — В моём мире я уважаемый мастер в своей области, самый молодой за столетие, женат на ведьме, которая является одной из ведущих в своей области, — сказал он, не пропустив того, как Петуния вздрогнула при слове «ведьма».        — Не могу поверить, что кто-то вышел за тебя, — скривилась она.        — Я мог бы сказать то же самое, хотя, глядя на то, что я считаю твоим сыном, ты, вероятно, была лучшим, что он мог получить. — Лицо Петунии покраснело, но он проигнорировал это. — Гарри будет здоровым, счастливым, за ним будут хорошо ухаживать.        — Если ты так обеспокоен, заберите его.        — Как я и сказал, если бы мог, — сказал он, бросив последний взгляд на растрёпанного ребёнка своей лучшей подруги. — Я бы забрал. 4 ноября 1981 года        — Северус Снейп! — взревел аврор, входя в Большой зал. — Вы арестованы по подозрению в деятельности Пожирателя Смерти.        Ученики загудели, но Северус проигнорировал это. Он знал, что это случится, когда накануне Люциуса вызвали на допрос. Он подозревал, что при сложившихся обстоятельствах он больше не услышит о Малфоях. Но тем вечером он получил каминный вызов от Люциуса с вопросом, не опоздали ли они к торту.        Хотя первый день рождения Авроры прошёл не так, как они представляли, он был странно близок к нормальному — Малфои праздновали с ними. Конечно, Люциус также пришёл с предупреждением. Люди говорили, теперь, когда Тёмный Лорд пал, и любого, кого хоть шёпотом подозревали в принадлежности к их группе, по крайней мере, вызывали на допрос. Большинство, однако, арестовывали.        Спокойно Северус встал, поцеловал жену в голову, затем дочь, а затем медленно обошёл стол, выставив руки в стороны. Авроры подошли к нему, и самый высокий беззвучным «Акцио» вытащил палочку из его рукава.        Северус не произнёс ни слова, когда его магически связали и вывели из комнаты с высоко поднятой головой.        Но в мыслях он проклинал всё, задаваясь вопросом, поможет ли ему человек, который вынудил его занять это положение.        Он искренне в этом сомневался. — Г —        — Что значит «ничего не могу сделать»? — прорычала Гермиона на Дамблдора.        — У него на руке Метка, Гермиона, — сказал директор, пожимая плечами, будто действительно ничего не мог с этим поделать. — Боюсь, он не сможет это объяснить.        — Я и не говорила, что должен, — сказала она. — Но вы просили его об этой задаче. Вы сами почти заклеймили его, и вы говорите, что позволяете ему оставаться в тюрьме?!        Альбус встал из-за стола, направляясь к двери своего кабинета.        — Я полагаю, через пару дней вы получите бланк об аннулировании брака. Отец вашей дочери в Азкабане, Гермиона. Я предлагаю вам сохранить лицо любым возможным способом, — сказал он, выходя из комнаты, вероятно, направляясь в Большой зал, чтобы появиться там, где его не было за обедом.        Гермиона рухнула в одно из гостевых кресел, пытаясь осмыслить всё это.        Она знала, что он не останется в Азкабане, он будет преподавать у неё через десять лет и будет рядом по крайней мере столько же, сколько Перси. Но она в некоторой степени полагалась на то, что Альбус поможет ей. Как она напомнила, именно он обеспечил шпионскую деятельность Северуса. Так как же она собиралась вытащить Северуса из этого?        — Вот, — хриплый голос Аластора напомнил ей, что она не одна, и она с удивлением обнаружила его рядом с собой, предлагающим ей глоток из его фляги.        — Ха, почему бы и нет, — сказала она, отхлебнув того, что он там держал. Это определённо была его фляга с алкоголем; жжение было сильным. — Я потеряла мужа, друзей, крёстного сына и ещё одного ребёнка всего за четыре дня. Возможно, я знала, что хотя бы частично что произойдёт, но это не делает всё легче.        — Поговори со своей приёмной матерью о ребёнке. Она слишком хорошо знает эту боль, она может помочь тебе, — сказал он, подходя и усаживаясь на край стола Альбуса перед ней. — Что до твоего крёстного сына, ему, возможно, сейчас лучше с тётей. Теперь, когда он знаменит, его, возможно, лучше держать подальше от всей этой суеты.        Она не могла не усмехнуться такому нелепому слову, исходящему от такого грубого человека.        — Не так уж много можно сделать для твоих друзей. Люпин хочет уехать и поджать хвост — это его право. Он уехал довольно быстро после похорон, и я понимаю, что мы все скорбим по-разному, но можно было бы подумать, что он останется рядом с теми, кто ещё жив.        — Ремус потерял не только друзей. Когда Сириуса арестовали, он потерял и своего возлюбленного.        — Ну, — Аластор ничего больше не сказал на эту тему. — Что касается твоего мужа, я это улажу. Может, потребуется время, но…        Гермиона посмотрела на сурового старого волшебника и почувствовала новую волну слёз.        — Что-нибудь нужно от меня?        — Нет, — сказал Аластор, качая головой, и его черты смягчила мягкая улыбка. — Нет, девочка, я всё улажу. 18 ноября 1981 года        — Порядок в зале суда! — провозгласил Барти Крауч-старший, и комната затихла.        Репортёров не пускали — таков был приказ Аластора. Всех входящих в зал заставляли дать клятву молчания, как, по-видимому, было принято на всех закрытых судебных процессах. Орден Феникса — или, по крайней мере, те, кто остался, — присутствовали на заседании. Как заметила Гермиона, Альбус не казался очень довольным.        Заскрежетало в середине комнаты, и Гермиона посмотрела на куполообразную клетку в центре зала, ту, которую она считала совершенно бесполезно утыканной шипами. Когда голова её мужа показалась, она резко вдохнула. За те годы, что она знала Северуса, она ни разу не видела его таким неопрятным.        Его волосы были настолько пропитаны маслом, что почти облепляли лицо. Само лицо, казалось, осунулось под неровной щетиной. Его фигура казалась тоньше в тюремной робе, и ей внезапно захотелось, чтобы она не решилась присутствовать на этом. Она была рада, что Аврора спала у неё на коленях.        Взгляд Северуса упал на неё, и он, казалось, впитывал в себя вид её и Авроры.        — Северус Снейп, — обратился Крауч, отрывая взгляд Северуса от них к главе суда. — Вы были доставлены из Азкабана, так как было сказано, что вы не были Пожирателем Смерти по доброй воле. Это правда?        Северус кивнул.        — Это так.        — Объясните.        Северус взглянул на кого-то ещё, и, судя по кивку Аластора, это был он.        Северус опустил взгляд, затем снова посмотрел на Крауча.        — В возрасте шестнадцати лет ко мне проявили интерес люди из внутреннего круга последователей Тома Реддла. Мастер, к которому меня определили для ученичества, был одним из его Пожирателей Смерти до своей кончины. Именно во время этого внимания со стороны мастера и Пожирателей Смерти ко мне обратились Альбус Дамблдор и Аластор Грюм с предложением шпионить за Тёмным Лордом и передавать им информацию, чтобы помочь его свергнуть.        — Вы совершали преступления под этим прикрытием? — спросил Крауч.        — Да.        — Ваша честь, — встала Минерва. — Если позволите?        Крауч довольно долго смотрел на Минерву, но затем кивнул.        Она прочистила горло.        — Я знаю этого молодого человека с тех пор, как он был ещё мальчиком. И он, через брак, является частью моей семьи. Он был там, когда моего брата убили последователи Тома Реддла, — сказала она, и голос её дрогнул. — Моя бывшая невестка не с нами, ибо она решила покинуть Британию после смерти своего мужа. Но она засвидетельствовала бы его характер так же, как и я. В ту ночь, когда Пожиратели Смерти устроили налёт на небольшую магловскую деревню из-за сведений, которые они получили о проживающих там волшебниках, Северус немедленно отправился в дом моего брата, его жены и их сына. Он предупредил их и спас. Он спас мою мать, позволив моему брату пойти к ней. А когда моего брата схватили и пытали, Северус облегчил его кончину. Он совершал преступления, но только когда это было необходимо.        — Я могу часами рассказывать о том хорошем, что сделал этот человек, — поднялся Аластор. — Он это делал, и именно так он здесь оказался. Он не заслуживает тюрьмы.        — А что скажете вы, Дамблдор? — спросил Крауч. — Вы не сказали ни слова в пользу этого человека и позволили арестовать его в школе. Северус Снейп — шпион? Или Пожиратель Смерти, способный обмануть лучших?        Гермиона повернулась к Альбусу, прижимая спящую дочь чуть крепче.        И старик сделал то, от чего у неё сжалась челюсть: он просчитывал. Она видела это на его лице, то, как он взвешивал варианты. А затем, медленно, он встал.        — Северус Снейп… — сказал он, и она видела, как Минерва и Аластор уставились на него. — Никогда не намеревался вступать в ряды Пожирателей Смерти, хотя и сделал это, когда его попросили, с большим личным риском. Он был и есть не более Пожиратель Смерти, чем я.        Гермиона зажала рот рукой, чтобы не дать вырваться крику облегчения. Похоже, Альбусу действительно было больно говорить такие вещи, но когда он медленно сел обратно, она почти могла простить его за его почти предательство, когда увидела, как авроры направляются к ужасной клетке.        — Тогда, основываясь на словах Аластора Грюма, Альбуса Дамблдора и подтверждении присутствующих здесь сегодня, Северус Снейп оправдан по всем предъявленным ему обвинениям и свободен.        Гермиона вскочила и направилась к проходу между рядами быстрее, чем осознала это, пока внезапно не оказалась перед мужем и не была вынуждена ждать, пока авроры снимут наручники, чтобы обнять его.        Его руки обвились вокруг неё первыми, держа её с их дочерью между ними, с удивительной силой.        — Я знала, — рыдала она ему в шею. — Я знала, знала, знала.        Она предположила, что он понял, что она имеет в виду, но было трудно понять, были ли поцелуи, которыми он осыпал её лоб, проявлением понимания или просто необходимостью. Это не имело значения. Он был свободен, и теперь, возможно, они смогут начать забывать этот ужасный, ужасный месяц. — С —        — Я мог бы солгать, — сказал ему Альбус Дамблдор, прижав его к стене в коридоре коттеджа Минервы. Он был чист, опрятен, свежая одежда и достоинство на месте, готовый встретить вечеринку в честь возвращения домой. И тут его единственный живой хозяин стоял за дверью ванной, ожидая его.        — Да, — ответил Северус, — но это выставило бы вас дураком. Слово Аластора имеет вес.        — Аластора считают слегка тронутым с тех пор, как он получил травмы несколько лет назад. Моё слово имеет больший вес, — ответил Альбус. — Достаточно было бы упомянуть, что вы слизеринец, и что я видел, как вы общались с некоторыми из тех, кого судили и арестовали, или даже хуже.        Северус сузил глаза.        — Так почему же вы этого не сделали?        Альбус улыбнулся.        — Я понял, конечно, что мальчика нужно будет защищать. Настанет время, когда Волдеморт вернётся, и он вернётся снова, и Гарри понадобится тот, кто присмотрит за ним. Тот, кто направит его на правильный путь. Вы так настаивали, чтобы воспитать ребёнка человека, которого, казалось, всегда ненавидели…        — Нет, — перебил его Северус. — Я настаивал, чтобы мы с Гермионой воспитали сына нашей дорогой подруги. Джеймс Поттер абсолютно не повлиял на моё решение или желание.        — Так или иначе, когда ему исполнится одиннадцать и он воссоединится с волшебным миром, мы должны быть уверены, что он готов. И что может быть лучше, чтобы обеспечить его готовность, чем иметь вас, его второго крёстного отца, в лёгкой доступности. — Альбус схватил Северуса за левую руку чуть выше запястья. — Я вытащил вас из Азкабана, Северус. Думаю, было бы благоразумно, чтобы вы отплатили.        — И как бы вы хотели, чтобы я служил, мой лорд? — скривился Северус и сдержал вздрогнуть, когда жгучая боль от проклятия пронзила его руку.        — С тех пор как вы заняли должность профессора зельеварения, количество несчастных случаев значительно сократилось. Я предвижу долгую карьеру в обучении будущих поколений тому, как варить зелья и делать это правильно.        — Альбус, — проревел Элфинстоун Уркварт, жених Минервы, выходя из-за угла. Аврор оценил сцену, быстро понял, что видит, и натянул фальшивую улыбку. — Эл уже достаёт, чтобы выпить. Может, позволите мне проводить виновника торжества в гостиную, пока он не стал слишком нетерпеливым?        — Конечно, Элфинстоун, — сдался Дамблдор, отпуская Северуса. — В конце концов, здесь будет не просто празднование освобождения Северуса. Он также принял постоянную должность.        — Постоянную должность? Разве такие назначения не нужно согласовывать с советом попечителей? — спросил Элфинстоун.        — Да, но, полагаю, у Северуса есть близкие, личные друзья в совете. Ему практически гарантирована эта должность. 9 марта 1982 года — Г —        — Нам действительно стоит рассмотреть возможность переезда в коттедж на постоянное место жительства, — сказала она, оглядывая разбросанные по комнатам игрушки.        — Нет, — просто сказал Северус. — Я не вынесу разлуки с тобой.        — Ты всё равно весь день преподаёшь. И не то чтобы я не могла время от времени оставаться здесь, — напомнила она, пробираясь мимо Авроры, гоняющейся за игрушечным летающим ковром, который Эйлин прислала ей из своей поездки в Египет. — И кроме того, я вряд ли смогу жить здесь постоянно.        — Нет?        — Нет, — сказала Гермиона. — Чай стал ужасным, трансгрессировать к воротам министерства отвратительно, а прямого соединения с Хогвартсом они не разрешают. И в конце концов Авроре нужно будет идти в школу. Мерлин знает, я не смогу обучать её на дому до одиннадцати лет.        Северус усмехнулся из-за «Ежедневного пророка», пока она заваривала чай в их маленькой кухоньке.        — Обязательно скажи это Альбусу. Или мне нужно напомнить тебе, как он часто напоминает мне, что он дал своё слово Визенгамоту только с условием, что я буду здесь, дожидаясь возвращения Реддла, и преподавать?        — Нет, — осторожно сказала Гермиона, положив руку на живот. — Но растущая семья…        — Мы можем расшириться, — сказал он, хотя в его голосе уже не было прежнего веселья. Они только что снова забеременели, и после октября никто не чувствовал себя в безопасности, чтобы произнести это вслух. — И, полагаю, есть родители, которые лично отвозят и забирают своих детей из школы. Ты сможешь трансгрессировать из безопасного места недалеко от выбранной школы и добираться до министерства откуда-нибудь из Лондона.        — Верно, — сказала она, ломая пальцы, — но, понимаешь… я не помню, чтобы твоя жена жила в замке на постоянной основе. И чтобы кто-то вообще понимал, что у тебя есть жена, пока Аврора не пошла в школу.        Он посмотрел на неё с полуулыбкой.        — Ну, это вряд ли… — Он замолчал, улыбка угасла. — Я здесь преподаю потому что… Я был твоим учителем?        — Честно говоря, Северус, ты должен был знать, — сказала она, скрещивая руки и глядя себе под ноги.        — Ну, да, я знал, что ты будешь знать меня, знал, что ты будешь примерно того же возраста, что и Гарри. Но мне не приходило в голову… я никогда не думал… Мерлин, только не говори, что я тебе нравился.        Гермиона расхохоталась, и там, где многие волшебники обиделись бы, Северус, казалось, испытал облегчение.        — Знаешь, можно было бы подумать, что это хорошо, если бы так и было.        — Нет, — сказал он. — Это осквернило бы все наши взаимодействия в школе, если бы я думал, что ты была добра ко мне, потому что у тебя были чувства к твоему учителю зелий.        — Будь уверен, Северус. Я влюбилась в тебя, несмотря на то, как ужасно ты ко мне относился — тогда и до моего путешествия, — сказала она, радуясь, что он не сбежал, как она ожидала. Она поцеловала его в голову, а затем побежала за дочерью. 28 февраля 1983 года — С —        — Позволь мне сварить для тебя зелье, — мягко сказал он, поглаживая волосы жены, когда она свернулась калачиком рядом с ним.        — Но у нас есть Аврора, — шмыгнула она носом. — Мы не бесплодны.        — Как и Делия, — мягко напомнил он. — Но ей всё равно понадобилось зелье, чтобы предотвратить эти… трагедии.        — Может, нам просто стоит быть благодарными, что у нас есть Рори, — шмыгнула Гермиона, и его сердце разрывалось за неё. — Нарцисса хочет больше детей, но не может.        С этим он не мог спорить. Нарцисса и Люциус просили ещё одну дозу зелья, но по причине, которую Северус так и не понял, оно снова не сработало. Он знал, что Корделия после Оливера пробыла с Бобом недостаточно долго, чтобы просить вторую дозу, а её новый муж, Джейкоб Вуд, вообще не мог иметь детей, так что просьба была бы бессмысленной. Это были единственные известные ему примеры успешной беременности после его модификаций, и он не знал, возможно ли вообще иметь больше одного ребёнка после дозы.        Но Гермиона была права: у них была Аврора. Они даже не пытались. Всё в той беременности прошло идеально, так почему же у Гермионы такие трудности с ещё одной?        — Мы разберёмся, — сказал он, целуя её кудри. — Когда-нибудь. 10 января 1984 года        Он оглядел коттедж, в котором они жили летом и по выходным со времён своей свадьбы. Но он никогда не был их, по-настоящему. Так было до смерти его бабушки сразу после Рождества.        Его мать была не так расстроена, как можно было бы ожидать, но у Эйлин Принц была тяжёлая жизнь, и тот факт, что её мать больше не будет страдать от драконьей оспы, от которой не было лекарства, был даже облегчением. Северус сварил самое сильное исцеляющее зелье, которое знал, но оно лишь облегчило её боль и дало ей немного времени. Если он когда-нибудь сможет сделать больше, чем следить, чтобы болваны не взрывали котлы, он займётся поиском лекарства. Эпидемия, охватившая Британию, вызывала серьёзное беспокойство.        — Теперь, когда это наше, мне трудно найти недостатки, — сказал он.        — Я могу найти много, — сказала Гермиона. — Во-первых, в коттедже не должно быть двух столовых и ни одной библиотеки.        — Так сделай одну, — усмехнулся Северус. — Не то чтобы нам нужно было всё оставлять как есть.        — Это правда, — счастливо вздохнула она, и Северус был рад снова увидеть этот свет в её глазах.        Последний год был нелёгким. Ещё два выкидыша, напряжение от жизни в замке, когда Аврора стала слишком взрослой, чтобы всё время сидеть в помещении, увеличение количества запросов Гермионе от чиновников министерства. Ему не хотелось признавать, что она была права насчёт необходимости переезда — что-то в этом кричало о поражении. Но она была права, и этот свет в её глазах доказывал это. Не потому, что она злорадствовала, а потому, что это было то, чего она хотела и что могла контролировать.        — Альбус согласился установить соединение, — сказал он. — Мы сможем приходить и уходить, когда захотим, без трансгрессии.        — Хорошо, потому что я привыкла спать рядом с тобой. Я бы не хотела отказываться от этого на десять месяцев в году.        — Согласен, — сказал он, подходя к жене и поворачиваясь к ней лицом. Он поцеловал её медленно, осторожно, вкладывая в каждое прикосновение свою любовь и надежду на неё.        — Ты знал, что это прямо на окраине Литтл-Уинжинга? — сказала она между поцелуями.        — Неужели? — сказал он, прижимаясь губами к её улыбке, заставляя её понять, о чём он думает, и что это не имеет никакого отношения к местонахождению коттеджа.        — Фу! — хихикнул маленький голосок. — Папа и мама целуются.        — Это то, что делают взрослые, когда любят друг друга, — легко сказал он, отворачиваясь от жены, чтобы поднять дочь. Он посмотрел в её глубокие, умные карие глаза, её великолепные кудри, её маленькую улыбку. — И какую комнату хочет моя маленькая Рори, теперь, когда у неё может быть своя собственная спальня?        — Зёленую! — объявила она, сжимая маленькие кулачки в воздухе. — Зёленую, как Хогвотс. Зёленую для Свевелин! — сказала она, и, несмотря на то, что она произносила слова неправильно, он никогда не был так горд.        — Слизеринскую зелень для маленькой слизеринской принцессы, — сказал он, самодовольно усмехаясь жене.        — Угу, свевелинскую зёленую, со львом, — добавила Аврора.        — Со львом?        — С клыльями, — она энергично закивала.        Северус нахмурился, вздохнул и начал поднимать её наверх, чтобы сделать трансфигурации, пока Гермиона смеялась над ним. Авроре было всего три, её вкусы наверняка улучшатся. — С —        — Неужели именно сейчас должна проявиться её случайная магия! — сказал он, хватаясь за волосы.        — Свевелинскую зёленую! — объявила Аврора, указывая на его волосы. Его очень зелёные волосы.        — Радуйся, что она не сделала тебе львиную гриву, — сказала Гермиона, бессовестно хихикая. — Или, что ещё хуже, змей. 1 апреля 1984 года        Её почерк был дрожащим, но это был её почерк. Хотя содержание послания заставило его задуматься, не была ли это какая-то жестокая шутка.        Он встал из-за стола в Большом зале и бросился в свои покои. Гермионы не было в школе неделю, она говорила, что плохо себя чувствует. А поскольку Аврора болела в прошлые выходные, Северуса не особенно удивило, что Гермиона подхватила ту же заразу, что и их дочь.        Но это была не зараза, это было…        Он не мог произнести это.        Он отправился по каминной сети в коттедж и нашёл Гермиону, стоящую перед ним, со слезами на глазах. Но с улыбкой на лице.        — Ты уверена? — спросил он. Она просто кивнула. — Но мы даже не старались!        — Я знаю, — сказала она. — Я знаю. Но была та ночь несколько недель назад, с эльфийским вином, когда Минерва и Элфи забрали Рори на ночь. И, ну…        Он двинулся вперёд, опустился на колени перед женой и прижался лицом к её животу.        — Останься с нами, маленький. Пожалуйста, пожалуйста, останься с нами, — прошептал он, целуя её чуть выше пупка через рубашку, закрывая глаза и надеясь. 31 августа 1984 года        — Вы с нетерпением ждёте нового года, Северус? — спросила его Аврора Синистра, новый профессор астрологии, когда они стояли у окна в Большом зале. Всегда были эти маленькие собрания накануне начала учебного года, способ для персонала по-настоящему воссоединиться, узнать друг друга в случае нового профессора Защиты. Северус дошёл до того, что игнорировал их, так как не было особого смысла узнавать их, если они всё равно уйдут до конца года.        Он не собирался узнавать Аврору Синистру, но она, казалось, была настроена на это.        — Нет, — прямо сказал он ей. — Я никогда не жду этого с нетерпением. Это просто очередной год с очередным урожаем болванов.        Синистра на мгновение выглядела ошеломлённой, но затем улыбнулась.        — Я уверена, не все они так плохи.        Он только закатил глаза, сказать что-то ещё было бы сочтено грубостью.        — Извините за опоздание, — голос Гермионы прорезал толпу, и он просиял при виде её.        Как он мог не сиять? Она была округлой, сияющей, здоровой. Прекрасной. И носила его сына. Да, в этот раз он схитрил и, когда она спала, использовал заклинание, о котором прочитал, чтобы узнать пол их ребёнка до его рождения — своего рода преимущество перед женой, которая знала об Авроре ещё до её зачатия.        И в тот момент, когда она подошла к нему, вся улыбаясь, с Авророй за руку, он понял, что на самом деле никому не говорил, что они снова ждут, кроме Минервы и Поппи. После второго выкидыша они просто перестали объявлять об этом, боясь снова столкнуться с их жалостью, если случится худшее.        — Посмотрите на себя! — сказала Роланда, на секунду отойдя от Септимы, чтобы поворковать над животом Гермионы. — На каком вы сроке?        — Пять месяцев, — улыбнулась Гермиона. — Я должна родить в январе.        — Янва… Северус! — Роланда развернулась и ударила его по груди так сильно, что у него вышибло воздух и расплескался напиток. — Почему ты не говорили?        — Из головы вылетело, — сказал он с усмешкой.        — Из головы вылетело, что у твоей жены будет ещё один ребёнок? — поддразнила Септима. — По крайней мере, ты знаешь, что он будет красивым, учитывая этот маленький комочек прелести, — сказала она, подхватывая Аврору и заставляя её хихикать.        — Вот вы его и сглазили, — обвинил он Септиму. — Теперь у бедняжки будет мой нос и оригинальные зубы Гермионы.        — Эй, — сказала Гермиона, прижимая руку ко рту.        — У тебя были другие зубы? — спросила Аврора, наклонив голову в недоумении.        — Пойдём с нами к тёте Поппи, и я уверена, она расскажет тебе всё об этом, — сказала Роланда, подбадривая Септиму увести его дочь поболтать.        — Я понятия не имела, что вы женаты, — сказала Аврора Синистра, звуча довольно обиженно.        — Вы не спрашивали, — просто сказал он.        Она выглядела так, будто собиралась что-то сказать, но затем просто решила уйти. Северус усмехнулся.        — Если бы я знал, что всё, что нужно, чтобы она отстала от меня, — это упомянуть тебя, я бы залился соловьем, — сказал он Гермионе.        — Если бы ты не носил рукава такими длинными, она бы увидела твоё кольцо, — поддразнила она, потирая живот одной рукой. Маленький волшебник ворочался, и Северус усмехнулся.        — Это мера безопасности, — напомнил он ей, кладя левую руку на живот. — И что ты сегодня ела, что он так разбушевался?        Настала очередь Гермионы усмехнуться.        — Конфеты Делии. Мне их ужасно захотелось. Думаю, ребенок будет больше похож на тебя, чем Рори когда-либо.        — Миссис Снейп, — поприветствовал Альбус, и он только так обращался к ней, когда был недоволен чем-то, что она сделала. Северус всё ещё помнил, как он отказывался даже говорить «Ги» в течение как минимум месяца после его суда. — Могу я предложить вам что-нибудь освежающее? Тыквенный сок? Чай?        — О нет, — категорично сказала Гермиона. — Пожалуйста, только не чай. Один запах вызывает у меня тошноту в последнее время.        — Тебе нужен пунш Филиуса, — сказала Минерва, подходя к Гермионе и беря её под руку. — В этом году он сделал его без виски, так что ты и Элфи можете его пить.        — Ему всё ещё не разрешают баловаться? — поддразнила Гермиона, когда они отошли, и дальнейшие слова, которыми обменялись ведьмы, Северус не слышал.        — Я удивлён, что вы не упомянули об этом ребёнке раньше, — строго сказал Альбус. — Учитывая, как это повлияет на вас.        — Гермиона будет проводить большую часть ночей здесь со мной. Это не создаст проблем, так как я не буду пропускать занятия.        — Я не это имел в виду, — сказал Дамблдор, глядя поверх своих полукруглых очков. — Один ребёнок — уже причина для колебаний, если когда-нибудь придётся выбирать между ними и всеобщим благом. Двое — хуже.        — Я не собираюсь ставить свою жизнь на паузу только потому, что Тёмный Лорд может однажды вернуться. Мы продолжаем жить так, будто ничего не может измениться, — он отпил из своего стакана.        — Да, возможно, это мудро, — признал Альбус. — И, полагаю, это один из способов точно знать, что ваша родословная продолжается, — сказал он с улыбкой, которая не была такой доброй, как можно было бы подумать. — Она действительно такая хорошенькая девочка, ваша Аврора. Хотя, нахожу, в ней очень мало от вас обоих.        Северус закатил глаза, когда Альбус отошёл, задаваясь вопросом, сколько ещё потребуется времени, чтобы старый козёл наконец перестал верить, что Сириус Блэк каким-то образом зачал его дочь. 10 января 1985 года        — Можем с уверенностью сказать, что его лёгкие здоровы! — сказала Поппи, заканчивая уборку. — У него отличный рык.        — Это точно, — рассмеялась Гермиона, пытаясь уговорить своего новорождённого сына успокоиться, возможно, поесть. — Пожалуйста, пожалуйста, мой маленький человечек, тебе нужно успокоиться! Я знаю, там внутри было тепло и уютно, но ты просто был слишком большим.        Северус смотрел, как его сын наконец взял грудь, и комната внезапно стала оглушительно тихой.        — Кажется, у нас лев, — сказала она.        — Возможно, — сказал он, мягко улыбаясь, как и с того момента, как его мальчик появился на свет. Роды были быстрыми, намного быстрее, чем в прошлый раз. Они только уложили Аврору в постель, как начались схватки. Сразу после полуночи родился их сын, протестуя против своего выселения достаточно громко, чтобы быть уверенным, что замок услышал.        — Так и закончился наш вечер вдвоём, — сказала Гермиона, с сожалением глядя на него.        — Будут и другие дни рождения, — сказал он, наконец приближаясь, когда ребёнок успокоился. Он вздохнул, наконец как следует разглядев его, и нахмурился. — Он — маленький я.        — Да, — с любовью сказала она.        — Я имею в виду, он… идентичен, — заметил он, находя хмурое выражение на лице сына немного тревожным. Слегка милым, но тревожным.        — Да, — проворковала Гермиона. — Ты будешь красивым, как твой папочка, правда, Лео?        — Думаю, роды повредили твой мозг, ведьма, — возразил он, прежде чем понять, что она сказала. — Подожди, Лео?        Гермиона улыбнулась ему.        — Леонидас. Это было в книге, которую я читала, и я подумала, что имя довольно очаровательное. И учитывая, как он появился на свет.        — Мне… нравится, — сказал он. — Гораздо лучше, чем имя, которое я придумывал.        — Которое было…? — осторожно спросила она.        — Ангус.        Она рассмеялась, откинув голову назад.        — Да, я полностью с тобой согласна. Пусть будет Леонидас. Леонидас Северус…        — Нет! — резко сказал он. — Подумай об этом, женщина. Леонидас Северус Снейп. Это сплошное шипение.        Она скривилась.        — Это звучит ужасно.        — Имя твоего отца? — спросил Северус через мгновение.        — Джон.        — И так тому и быть. Леонидас Джон Снейп.        В тот момент, согласен он был или нет, Леонидас Джон Снейп потребовал больше внимания и кричал, пока его не отдали отцу. Северус не знал, было ли это простым совпадением или что-то в нём успокаивало его маленького мальчика. В любом случае, это не имело большого значения. 1 сентября 1991 года        Годы были благосклонны к Северусу Снейпу. Он был уверен, что, вероятно, не должны были быть, но они были.        У него было двое замечательных детей, старшая должна была получить письмо из Хогвартса в этом году, уже намного превосходя своих сверстников по зельям. Его младшего считали своего рода гением в магловской школе, его переводили на класс старше. И они ладили, по большей части. Они с Гермионой оба были единственными детьми и никогда не были уверены, что такое подходящее количество ссор, хотя Минерва просто смеялась и качала головой, когда он упоминал свои опасения.        И это была дружба, которую он стал очень ценить за время своей пожизненной каторги в Хогвартсе. Минерва была его наставницей, показывая ему, как быть строгим, но справедливым. Да, его внешность и двойная строгость в классе заставляли людей думать о нём хуже, но ему было всё равно. И если Гриффиндор страдал больше, потому что они были нелепее других факультетов, пусть так. Он не собирался уступать, когда его жёсткие стандарты дисциплины на самом деле принесли ему награды и признание в отношении благополучия его учеников. И Минерва, благослови её, понимала его потребность быть таким.        Также было огромным удовольствием иметь кого-то такого соревновательного в отношении матчей по квиддичу. Помона и Филиус просто не были так вовлечены в них, как она.        Преподавание не было его страстью, но его продвинутые группы ЖАБА всегда были приятными. Когда болванов отсеивали, он обнаруживал, что это не так уж плохо. Это было почти как иметь полдюжины учеников. А частная лаборатория, которую Альбус подарил ему в качестве мирного предложения вскоре после рождения Лео, была приятным дополнением. Поскольку Гермиона проводила с детьми в коттедже большую часть недели, он мог экспериментировать, улучшая там, где мог, создавая, где мог. И по крайней мере здесь, в замке, ему не нужно было беспокоиться о том, что его слишком любознательный сын забредёт в лабораторию, когда это небезопасно.        Его дружеские отношения вне персонала тоже были неплохими. Хотя он и ненавидел, что Люпин просто исчез, когда Блэка заключили в тюрьму. Можно было бы подумать, что человек, у которого так мало общения, останется рядом, когда все остальные ушли. Но тогда, полагал он, это означало бы видеть ведьму, по которой он вздыхал (всё ещё, ради Мерлина), оставаться замужем за слизеринцем, которого он когда-то мучил. Люциуса он видел чаще, чем думал. Но он был крёстным Драко, их дети были с разницей в возрасте в пять месяцев, и Северусу нужно было поддерживать… легенду. Хотя, даже он должен был признать, если убрать из Люциуса всю эту глупую манию превосходства крови, он был не таким уж плохим человеком. Просто немного помпезным.        Да, жизнь не была ужасной для человека, который думал, что обречён на жизнь в страданиях, когда начинал свой четвёртый курс в Хогвартсе. Он прошёл долгий путь от бедного, несчастного, затравленного мальчика, который жаждал внимания своей красивой лучшей подруги, и начинал думать, что, возможно, старшие слизеринцы были правы. Но что-то грызло его в глубине души, говоря ему не слишком расслабляться. Что-то, что настойчиво напоминало ему о Гермионе и о том, как она на самом деле нервничала, когда он уезжал из коттеджа, чтобы подготовиться к прибывающим ученикам.        Драко начинал в этом году, и почему он всегда думал, что они с Авророй будут вместе, он не был уверен. Возможно, потому, что во многих отношениях казалось невозможным их разлучить.        Когда первокурсники вошли, он сразу заметил голову ярких рыжих волос. Ещё один чёртов Уизли. Сколько их уже было? Шестой? Сколько всего их должно быть? Семь? Значит, после этого ещё один. По крайней мере, у этого будет хоть какой-то интеллект. Близнецы были не ужасны, просто проказники, чьи таланты были бы огромны, если бы они могли сосредоточить их на чём-то, кроме шуток и трюков. Старший мальчик тоже был хорош, но те двое, что после него, были совершенно нелепы. Не взрыватели котлов, но близко к тому.        И говоря о взрывателях котлов, он мог заметить двоих в очереди. У них всегда был определённый взгляд, что-то в глазах. Мальчик с круглым лицом, которое казалось знакомым, его голова опущена, будто его отчитали за то, что он стоит неправильно, и коренастый мальчик с веснушками и рыжеватыми волосами, который выглядел так, будто уже замышлял что-то нехорошее.        Он проследил взглядом за очередью, и его сердце остановилось, когда он увидел Джеймса Поттера. Только не Джеймса Поттера. Зелёные глаза, глаза Лили, были за этими круглыми очками. Он был крошечным, слишком крошечным, чтобы о нём хорошо заботились, и это заставило губы Северуса скривиться в едва сдерживаемой усмешке.        Затем до него дошло, и он понял, почему его что-то грызло. Почему Гермиона так нервничала.        Поттер. Ещё один Уизли. Драко. Что могло означать только…        Мерлин, эти волосы! Он подавил смех, отпив вина, чтобы скрыть своё веселье. Сладкая Нимуэ, девчонка была катастрофой. Волосы Гермионы всегда были немного дикими, но эта маленькая девчонка выглядела так, будто сунула палец в магловскую розетку. И зубы! Они не были такими плохими. Не могли быть. Нет, никак не могли быть такими большими. Он всё ещё видел в Авроре частичку Гермионы — форму лица, нос, глаза, — но никак нельзя было определить, что они такие близкие родственники, какими были на самом деле. 2 сентября 1991 года        Он вошёл в свою гостиную после своего первого урока с первокурсниками и увидел жену на диване, смотрящую на него с ожиданием, с усмешкой на лице.        — Ты чёртова невыносимая всезнайка, и я с нетерпением жду твоего внезапного ухода через несколько лет.        Хорошо, что она рассмеялась. Это была правда, конечно, но такие вещи можно было понять неправильно. Ему не очень нравилось спать с одним открытым глазом.