туманные перспективы и облачные сравнения

когда ее в последний раз волновал свой внешний вид? она не могла этого помнить, было это слишком давно. перетаптывается с ноги на ногу, явно раздражая, стоявшего поблизости мужчину на вид ну уж очень занятого. волосы разлетаются в стороны, прилипают к лицу, наверное, в сотый раз после того, как стеклянные двери раздвигаются снова. в руках табличка. пальцы затекли держать ее в одном идеально ровном положение, словно специально выстроенном под углом в 90 градусов. табличка самая обыкновенная, что ни на есть простая. листок бумаги, намалеванное на нем имя испорченным, больше не каллиграфическим, не грейнджеровским почерком. панси паркинсон. какая ирония. она проведет ближайшее две недели с ней, да и, скорее всего, под одной крышей. подскажите где сойти? не хватало еще чтобы бывшая слизеринка лицезрела ее истерики и слабости. ужас. снова одернула топ. зачем она пыталась выглядеть лучше, идеальнее? не уж то ли хотела произвести впечатление. да еще и на кого. на паркинсон. она встретит человека из прошлой жизни, у которой наверняка появятся вопросы, мол чем - то ты мне напоминаешь одну подохшую дрянь - заучку - грейнджер. хммм. интересно. а может это и вообще была не та паркинсон. другая. мало ли их сколько. грейнджер стояла и размышляла, как же будет выглядеть знакомая незнакомка. элегантный брючный костюм изумрудного цвета, желательно из шелка, или какое нибудь незамысловатое черное платье. гермиона выискивала черные как смоль волосы в толпе каждый раз, когда слышала поцокивание шпилек по мраморному полу аэропорта. ожидание выматывало, а интерес узнать, увидеть подогревался с каждой секундой. аааааа. невыносимо. — мерлин! — это она сказала вслух. вот же блять. на вид занятой и однозначно пафосный мужчина обернулась и смерил шатенку таким презирающим взглядом, таким пренебрежительным, что аж кровь в жилах, наверняка, остыла. она так давно не использовала волшебных слов, ругательств, заклинаний, даже не смела пользоваться беспалочковой магией. пусть наблюдают за тем, как умнейшая ведьма столетия прозябает, погибает по их воле. что это было? она четко услышала неправильно произнесенное левиоса. причем не с ударением на гребаную а, так делал только рон. кто-то протянул букву и, но при этом, как показалось гермионе, заклинание сработало. она знала кто мог так сделать. это точно была она.

***

что за полумна блэк? безумно дурацкое имя. надо быть полным идиотом, чтобы дать такое имя ребенку. панси знала пару имен, которые шли этой фамилии гораздо больше, вроде беллатрисы, андромеды, нарциссы. «имя должно отображать твою сущность», - считала пэнс. либо пафосное, крутое, идеальное, как и ты. либо затертое, слишком обыкновенное. еще могли быть такие, которые вроде совершенно незамысловатые, только вот хозяева жопу порвут, доказывая, что имя - рон уизли достойно чистокровного мага. сидела у иллюминатора. облокотившись головой о холодное стекло. сон не шел уже третий час. решение не спать и любоваться облаками пришло в голову само собой, даже не спрашивая разрешения. вот в форме какого-то кактуса, вот в форме "без формы", еще одно похоже на то, что явилось всем на последнем мировом чемпионате по квиддичу, на котором пэнс появилась. вот еще одно общипанное, словно ободранная курица, кажется, оно наверное облако-изгой. верещит постоянно, а потом становится мокрой лужицей на земле, в которой резвятся дети, радуясь теплому весеннему дождю, а вот чертовски пушистое облако. оно напоминало… о нет. только не это. оно напоминало ненавистную бестолковую шевелюру грейнджер. панси передернуло. такую густую, наверняка теплую и вкусно-пахнущую. может она пахла орехами, а может и ванильным капучино, но не слишком сладким и дешевым от которого хотелось блевать, а настоящим с густой желтоватой пенкой, напоминающей очередное пролетевшее мимо панси, облако. кто собственно летел, она или облака? достойно того, чтобы над этим поразмыслить. только глаза стали потихоньку слипаться. красный галстук, стук форменных каблуков, взъерошенная пакля на голове, вместо человеческих волос. сейчас грейнджер снова отчитает ее за опоздание. ну и пусть. пусть говорит что то, все равно без толку. панси занята своими мыслями, они заволокли ее в пучину грез и она тонет в ней, а руку подставить некому. — как ты только попала на пост старосты? — отлизала кому надо, грейнджер, вот и все, — смотрит и ухмыляется. неужели все слизеринцы так делают? гермиона перекривляла ее. пэнс хихикнула. — могу и тебя научить, поможет решить множество проблем! — кладет ладошку на пухлую, залившуюся румянцем щеку. смотрит на приоткрытые губы гермионы, чувствует ее учащенное дыхание. и течет. как же жарко и тесно в этой библиотеке. насильно, хотя нет: не насильно зажимать здесь грейнджер мучительно неудобно. — я буду ждать — захватила учебник и убежала. панси словно споткнулся обо что то во сне, скажем переуступили порог в мир реальности и разбитых надежд. вспомнила ее глаза. такие добрые, детские, блестящие. сможет ли она когда - нибудь снова взглянуть в них? все говорили, что грейнджер скончалась. брехня. они с малфоем поняли это лишь по виду тупого уизли на похоронах. постоянно оглядывался и лыбился во все 32, завидев кого - то в толпе. идиот, сорвал все. ну и черт с ним. говорят у него красивая девушка, еще говорят, что она редкостная сволота. красота приестся, а с характером жить, точнее мучиться. и выживать. еще долго выживать. полумна блэк, кто же ты?

***

знакомая серость и будничность лондона, как и город в отдельности встретили ее не очень то гостеприимно. лил дождь. на стекле капельки устраивали гонки на выживание. пэнс делала ставки. она ехала на заднем сиденье молча, пытаясь отвлечься. пытаясь не думать о том, что спереди сидит, чёрт ее дери, сама гермиона джин грейнджер. откуда она знает ее второе имя? первое, что поразило пэнс при встрече, так это помада, просто идеально, потрясающе, изумительно подходящая именно гермионе. неужели появился вкус? потом уже она восхитилась ее тонкими ровными ножками, и лишь после всего этого для себя отметила, что волосы сегодня лучше обычного. — что за безвкусица? полумна блэк. лучше придумать ничего нельзя было? — так гермиона поняла, что пэнс входит в довольно узкий круг тех людей, которые в курсе о ее подставной смерти. ключи брякнули и повалились на тумбочку в прихожей, пока грейнджер скакала по ней в попытке стянуть с ноги ботинок. — что за отвратительные брюки. не уж то сама в кои - то веки начала выбирать одежду, без помощи служанок. пэнс покосилась на нее, уже стоя у камина и крутя в руках статуэтку из белого фарфора, пока хагрид метался по квартире все также забавно похрюкивая. — мы обменялись колкостями? теперь можем нормально поговорить? — лично мне ни о чем вести с тобой беседу, а тебе интересно узнать, как у меня дела и как мне живется? не утруждайся спрашивать. плохо, никудышно, не годится. — я не твой личный психолог, так что делиться переживаниями не стоит. просто скажи мне где спать, и когда, и с кем мне нужно увидеться. они обе выдохнули, почти одновременно, и уставились друг на друга. серые тучи заволокли лондонской небо.  — я постелю тебе на диване, ближе к вечеру. первая встреча у нас в 7, если хочешь можем прогуляться. вместе, — выдавила из себя последнее — вдвоем. внутри у пэнс все почему - то упало.  — да, давай, только вот у меня вещей для лондонской погоды то и нет. в рио знаешь ли... — не успела закончить. гермиона открыла створки огромного белого шкафа, который тянулся прямиком до потолка с зеркальными дверцами. он был доверху забит одеждой.  — есть все-таки плюсы работы в фирме по производству одежды. панси робко подошла к шкафу. между ними с гермионой все еще была пропасть, стена, перепрыгнуть через которую не получилось бы и через года. слизеринка заметила, что все вещи были подобраны со вкусом. в гардеробе, на ее нескрываемое удивление, преобладал зеленый цвет. простите, скорее болотный, мховый, травяной. — выбери что хочешь, я пока отойду. панси пожала плечами и тут же стянула с себя свитер, наверняка специально пытаясь смутить гермиону. получилось. она, как ребенок, ойкнула и отвернулась закрыв лицо рукам. — да ну тебя. голова пэнс вылезла из-под насыщенно-темной-естественно зеленой толстовки без принтов, пуговиц, побрякушек. стройные ноги облегали джинсы - скинни с завышенной талией, которые выгодно подчеркивали ягодицы пэнс. на голове все так же красовался бордовый берет. — я закончила мисс - смутившаяся - скромница - гриффиндорка. хоть бы пэнс не прознала, что гермиона все это время смотрела на нее. на ее вздымающуюся грудь, которая аккуратно и одновременно вызывающе смотрелась в черном кружеве. на ее плоский животик. на ее кожу бледно - персикового цвета. на упругую попу. гермиона смотрела на будущую соседку просто из интереса, который наверняка одолевал любую девушку. а как там у других? для себя гермиона решила, что у других там все просто замечательно и ее вмешательств не требуется. — я не могу понять. тебе 24 года, ты трахалась с самим роном уизли. ты конечно, меня прости, но он красавчик, и говорят в постели монстр. и сейчас ты постеснялась попялить на меня? не считаешь это странным? пэнс закружилась на месте, разведя руки по сторонам. она шла довольно необычно, словно у нее в голове играла какая-то мелодия, очень энергичная и зажигательная, учитывая, что та то прыгала на месте, то шла спиной вперед, да еще и лунной походкой. — кто бы говорил! — сказала гермиона, когда паркинсон в очередной раз спрыгнула с бордюра, завидев перед собой преграду в виде клумбы. теперь уже панси перекривляла ее. — знаешь, гермиона, у нас разное представление и понимание слова "странный", у нас вообще слишком несхожи мировоззрения. мне так кажется. — это разве плохо? противоположности притягиваются. стоп. стоп. стоп. отмотать назад и удалить последнюю фразу. немедленно. в маленьким уютном кафе за столиком у окна пристроились на вид две подруги, заказали по три порции мороженого разных вкусов и принялись есть. молча, изредка поглядывая друг на друга. мило и нелепо извиняясь, если кто - то из них задевал ногой под столом соседа. — у тебя грязь, вот тут, знаешь? — панси подняла свои глаза на гермиону. по ровному, слегка вздернутому носику стекала капелька подтаявшего ежевичного мороженого. гермиона аккуратно большим пальцем стерла ее с носа пэнс, а когда та повернулась к другому столику за салфеткой, то грейнджер слизала кусочек мороженого с пальца. свежий, слегка кисловатый вкус со сладкой горечью остался на языке, губах. желание есть свою порцию отпало. есть больше вообще не хотелось. еще час, может даже два, девушки разговаривали обо всем, начиная с довольно грубых обсуждений прически риты скиттер, заканчивая тем, что рон совершенно не умел жарить блинчики. когда солнце начало постепенно садиться, а колокольчик на двери все чаще стал перекликаться с гудящим на улице ветром, гермиона решила глянуть на часы. — осталось пол часа. у тебя эскизы с собой? — ага, — односложно, лишь потому что рот свело от холода, зубы постукивали, а язык заплетался. ветер обдул лицо, разбрасывая волосы. гермиона привычно завела прядь своих волос за ухо. постойте-ка, как это панси оказалась прямо перед ее носом, почему она щекочет ее переносицу своими ресничками, что вообще прядь волос паркинсон забыла за ухом у грейнджер??? неловко молчание. как же его все ненавидят. наконец пэнс отстранилась, оставляя грейнджер в полнейшем ступоре. — думаю придется трансгрессировать. — но...но...но...я не могу... — опять мямлит. — ты нет, а я да. вложила руку гермионы в свою. длинными тонкими пальчиками обхватила ладошку гермионы. знакомое чувство тревоги и радости охватило грейнджер. она снова нарушает все правила, как когда - то с гарри и роном. в животе начали вальсировать гиппогрифы и маршировать бабочки. когда она услышала хлопок, означающий успешную трансгрессию, то улыбнулась, впервые за долгое время, искренне заулыбалась. в ее жизнь возвращается магия, она оживает, отмерзает после долгой спячки. кажется, панси замечает смену в настроении гермионы, как ее лицо становится довольнее, а походка легче. а что если у панси паркинсон получится оживить гермиону? получится. пока в мыслях мелькают только причудливые формы облаков, которые приятно сменили свой серый оттенок на сиреневатый, в какой - то степени лавандовый. обе девушки даже чувствуют вкус этих пушистых, подобных сладкой вате, перьевых небесных жителей. пэнс он напоминает ванильный капучино, которым на ее удивление и впрямь пахнут волосы гермионы. а вот грейнджер считает, что облака непременно кисловатые, как сочная ежевика, которая теперь всегда будет ассоциироваться у нее с пэнс. аж щёки свело.