туманные перспективы и облачные сравнения

зашуганные криками и резкими взмахами модельера-постановщика, которые предвещали очередной скандал, который тот с удовольствием закатит. не упустит возможности поныть на публику, жалуясь на свою тяжелую судьбу и работу. панси и гермиона стояли в кулисах подиума. выжидали подходящего момента. — мне с этим работать? — недоверчиво косясь на взъерошенного кутюрье, сказала пэнс. — да, но он вправду хорош, когда не буйствует. визажисты мечутся по, расстеленному цвета мокрого асфальта, ковролину, то и дело спотыкаясь о постоянно заворачивающийся у порога угол. «кто-то наебнется!» , — думает пэнс и смотрит на длинноногую модель, над которой кружатся три теневых работника. на ней бордовое платье из фатина с прозрачными вставками и v - образным вырезом. ткань ложится на юбке в несколько слоев, придавая пышности и объема. темноволосой кукле явно нравятся свисающие с ее ушей длинные массивные серьги с поблескивающими камешками. — пошлятина, — вслух. это абсолютно не стиль паркинсон. ей даже смотреть на такое не хочется, а кто - то ведь заплатил деньги за билет и был безмерно рад приобретению. магглы. что с них взять? другие работы модельера тоже не вызвали особого восторга. все слишком пышно, ярко, много лишнего. слишком много. вот девушка в голубоватом, отливавшем, наверное, бирюзой, платье цветом, как утреннее небо, еще не затянутое тучами или облаками. такое холодное и девственное. панси нравился этот цвет. она любила стоять у окна после очередной выматывающей бессонной ночи и наблюдать, как изредка птицы рассекали его снизу вверх и наоборот, потом по диагонали. теплая и грязная пыль еще не поднималась на городских улицах, а жара не сводила с ума своей безумной идеей зажарить и испепелить всех до смерти. в рио еще можно было дышать. так вот девушка в платье именно такого цвета, пусть и с совершенно дурацким фасоном чуть не подралась со своей соседкой за кисточку для макияжа. модели сами штрихуют себя. где это видано? — может поможем? — шутишь? — я похожа на клоуна? — гермиона выгнула бровь — как видишь, рук тут катастрофически не хватает. у меня есть опыт, думаю, у тебя тоже. более не церемонясь и не обсуждая своих действий, панси и грейнджер подошли к разным источникам шума, а именно к истерящим курвам и принялись наносить на них сценический макияж. десять минут, двадцать. шум стих. главный человек закулисья пришел в себя. вышел из транса и снова вошел в оболочку своей астральной проекции оставленной в нашем мире. — до выхода 7 минут. построились! — уже более спокойно и размеренно проговорил он. модели послушно выстраивались в колонну. он подобно командиру роты осматривал бойцов подготовленных к бою. одной поправил бретельку, спавшую вниз, пригрозив пальцем. у другой достал изо рта прядь волос цвета пшеницы, колосящейся в поле под палящим солнцем. дошел до своей фаворитки в бордовом. очень красивая девушка. — не подведи меня! — похлопал по спине, призывая выпрямиться, хотя спина ее и так была выгнута слишком неестественно. она волновалась. видимо на нее возлагалась особенная роль на этом шоу. дальше заиграла фоновая музыка и все успокоились. девушки поочередно выходили в свет и возвращались обратно. моделей было много, а нарядов раз два и обчелся. переодеваться нужды не было. — ты часто бываешь на показах? — я тень, тусуюсь в закулисье, не люблю наблюдать за готовым результатом. — тут важен процесс. панси уставилась на гермиону. не уж то ли она ее понимает. неужели ее кто - то понимает? сейчас даже было неважно, что это была грейнджер. — именно. — провела большим пальцем по лбу гриффиндорки, стирая синий мазок тенями. — спасибо. покажешь свои работы? — кого я вижу? — разводя руками, и своим приторным голоском пропел мужчина — луна! - он принялся расцеловывать ее в щеки. пусть гермиона и была скажем бумажной мышью по должности, но часто не отказывалась помочь и в подготовке мероприятий. два года на посту старосты давали о себе знать. — а это? — панси паркинсон, — не дожидаясь официального представления протянула ладошку в знак приветствия, он пожал. — именно такой я вас себе и представлял. вы просто удивительны, а ваши работы - это нечто. милочка, я влюблен! гермиона прыснула, пэнс тоже не смогла сдержать улыбки, но скорее наблюдая за реакцией грейнджер. она очень странно засмеялся. прикрывая рукой рот, как при чихе, морщась, как при зевке и издавая звук, отдаленно напоминающий посапывания хагрида. — я бы хотел обговорить детали нашего сотрудничества. через две недели состоится показ, он очень важен даже для моей карьеры, молчу уж о вашей, — не переставая тараторить, явно завышая себе цену, пропел модельер. — ути какая важная шишка... — кривляла его пэнс, как когда - то филча в хоге, на совместных дежурствах с грейнджер. гермиона по детски смеялась, пытаясь сдерживаться. получалось с трудом. они подошли к столу, на котором беспорядочно были разбросаны зарисовки, смятые чеки и виднелись разводы от разлившегося кофе. — вот оно! это покорило мое сердце! — он поднял на свет эскиз паркинсон, тот самый, который блейз отправил на просмотр в англию. абстрактные, абсолютно симметричные дамы в, показавшихся забавными гермионе, костюмах, а цвет напоминал кожурки авокадо. на одной был пиджако-куртка-жилет с огромными плечами, как его позже окрестили девушки, обсуждая эту работу по дороге домой. другая в коричневой, может, похожей по окраске на цвет, сгнившего на солнце, яблока или на кору дерева, которую освещало солнца. все модели с неественно длинными ногами и волосами все того же цвета пшеницы. на лице застыло каменное недовольство и презрение. — на моих девчонках это - фурор. будущий показ только для молодых начинающих творцов, которые под началом таких, как я, должны поднабраться опыта. дам тебе пару советов и считай разорвешь всех конкурентов в пух и прах. — мы будем биться за какой то приз? — конечно, милочка, ты плохо спала в самолете? приз просто умопомрачительный, особенно для начинающих. отличный старт! — он что - то дальше бубнил про какие - то рекламные контракты и лица брендов.

***

— забини! — прошипела она когда покинула как оказалось по сравнению с ночным лондоном душное и жаркое помещение — втянул меня в дерьмо. ну только я его увижу. глаз на жопу натяну! — она действительно сильно злилась. негодовала, скорее. — а что он сделал? — еле поспевая за паркинсон, прокричала гермиона. — родился. ну и отправил мои эскизы сюда на кастинг, даже не спросив меня. точно малфой его попросил, он бы не стал сам лезть. — не злись, они ведь хотели как лучше. — я знаю и от этого еще обиднее. они оба лучше знают, что нужно мне, всегда знали, я беспомощна и ничтожна.  — как и я. сейчас можно было бы услышать, как стеклянная стена вдребезги разбилась, осколки с тяжестью повалились на асфальт. через длинную пропасть перекинули мостик. хрупкий. шаткий. но все же. мост. до дома они молчали. панси шла за гермионой. поворот за поворотом. переход за переходом. отсчитывала секунды и смотрела на нее. на ее длинную шею, которую почему - то хотелось потрогать, на острые колени, которые сильно выступали вперед, тонкие бледные запястья, которые гермиона время от времени терла. просто она казалось такой хрупкой, что при малейшем ветре казалось - ее унесет в страну оз, подобно элли, которая точно так же, как и грейнджер в окружении полоумных идиотов спасет мир, а потом оставит их в нем, своих друзей. в чистом, добром волшебном мире, а сама вернется одна в серую реальность, в который после всех чудес увиденных ранее, жить становится невыносимо скучно. а что если паркинсон - тотошка. тот, что всегда рядом. тот чья жизнь тоже разделится на «до» и «после» пребывания в волшебном мире. пэнс скорее хотелось быть тотошкой из-за того, что тот всегда был около элли. странно это все. весьма странно.

***

— ты не жалкая, — выдавливает гермиона, пытаясь просунуть последний угол покрывала в пододеяльник. — ты тоже ничего, — с выходом, наконец избавляясь от сдавливающего все, но такого необходимого навязанного обществом элемента гардероба — лифчика. на этот раз под толстовкой, да бы не смущать гриффиндорку. —  отправишься завтра в мэнор? устроишь малфою сюрприз. чаю? — да, давай. есть зеленый? достала огромную футболку черного цвета, обычного черного без сравнений и долгих описаний. надела на себя. — ага. — я пойду к драко, но только с тобой. «как давно ты не была по ту сторону баррикад, наверное так же как и я целую вечность». — будет нечестно по отношению к тебе отправиться туда одной. мы вроде как в ссылке обе, так почему бы не нарушать вместе. драко тоже в курсе того, что ты жива, а астория слишком глупа, чтобы что - то заподозрить. — откуда вы оба знаете, что я не умерла? — как же это странно звучит. протянула панси чашку. впервые за долгое время она глотнула освежающий травяной отвар не разбив при этом кучу посуды и нервов. — твой уизел на похоронах был больно счастлив. — ты была у меня на похоронах? — подозрительно просмотрела на нее, грея руки о теплую чашку. — да, мне пришло письмо с приглашением, — хихикнула — это очень в твоем стиле присылать приглашение на похороны. точно. гермиона вписала ее в этот список еще в хоге. интересно зачем? они не были настолько близки. или были? — раз ты хочешь, чтобы я тоже явилась в мэнор, то ладно, но только ради тебя. «ради меня».

***

— ну, грейнджер, прошу-у-у-у, прими приглашение крама! библиотека. запах книг и покрытого лаком дерева. теплый оранжеватый цвет окружает и освещает узкие проемы между стеллажами. панси и гермиона. довольно необычная компания. — я не знаю. может дождаться рона? — делает вид, что читает. не хватало, чтобы их еще застукали мирно беседующими и хихикающими подружками. — не дождешься. забудь, но это же сам виктор крам! — вот именно. представь, что со мной сделают другие девчонки. — не беспокойся. беру их на себя. — лааадно. так уж и быть, но только ради тебя.

***

— спокойной ночи, пэнс. с грохотом опускает чашку на стол и захлопывает дверь в комнату. пэнс лежит и думает куда здесь можно будет поставить манекены для ее коллекции. на кой хрен грейнджер камин, который не греет? как ей спокойно пользоваться магией для пошива, когда тут будет с кислой миной ходить она? а еще сегодня пэнс снова убедилась, что еще ни одну модель она не готова видеть в своем идеально-безупречном платье, которое пока жило у нее в голове. завтра она увидит драко, отчитает блейза, вдоволь побесит асторию и окунется в море детских воспоминаний связанных с… грейнджер. но это завтра, все завтра. завтра. хагрид примостился на ковре подле дивана. игрушечный огонь в камине поблескивает и даже потрескивает, как настоящий. глаза слипаются. дремота одолевает ее. ресницы перестают подрагивать, сердце бьется все медленнее с каждой минутой, дыхание становится размереннее. паркинсон погружается в глубокий сон, пока в соседней комнате грейнджер снова думает о том, что было бы если бы, да кабы. что если бы она не начала отношений с роном? срослось ли у нее с крамом или с, вздыхающем по ней, ноттом, а может быть все получилось бы и со м... мысль срывается. фраза в голове обрывается, словно грубый абонент бросил трубку. грейнджер, в предвкушении завтрашнего дня, тихо посапывает, свернувшись калачиком. эта ночь, как и утро, впрочем станет самым спокойным и желанным в жизни этих двоих за очень долгий период времени. кто кого еще будет спасать здесь?