Demons among us

      Дазай думает про Чую, про колонию, где видел первый и, как казалось до недавнего времени, последний раз эту рыжую макушку. Ему было интересно, что было с парнем после того, как колонию разгромили, после того, как Осаму забрали в мафию. Что было с этим мальчишкой? Где он жил? Как питался?        Волей не волей, он вспоминает, какая у него самого была жизнь после этих двух переломных моментов. Если говорить о его физическом здоровье, то мальчик жил в достаточно хороших условиях, был всегда вымыт, одет с иголочки, питался здоровой и вкусной пищей. Учился он при мафии, изучал несколько языков, с удовольствием впитывал в себя всё, что ему давали учителя. Но, что касалось психического состояния…       В девять лет парню дали оружие, сначала тренировали на манекенах, потом стали отправлять на небольшие задания, где было не так опасно находиться девятилетнему. Дазай убивал жестоко. За пару месяцев он заработал себе репутацию одного из опаснейших убийц города. Своим милым видом он вгонял людей в ступор, а потом без колебаниё пускал пулю в лоб. Самого Осаму передёрнуло от таких воспоминаний.       В десять, присягнул на верность своему новому боссу. В перевороте и без Осаму не обошлось. Он всячески помогал Мори в том, чтобы свергнуть прошлого босса. Десятилетний Дазай стал правой рукой Огая. Как выяснилось потом, Огаю нравился Дазай не только, как помощник в делах портовой мафии, но и как сексуальный объект.       Мальчик и раньше замечал поползновения взрослого мужчины, но не воспринимал их всерьёз. Огай часто пытался приобнять мальчика, потрогать, потрепать по волосам. Однажды они остались в кабинете одни, босс подошёл к парнишке со спины, пока тот стоял и просматривал документы. Огай приобнял того за плечи и крепче прижал к себе, зажал одной из рук рот младшему и слегка наклонил голову так, чтобы было проще прошептать Дазаю на ушко: » Ты же будешь тихо себя вести, верно?»       Брюнет лишь слегка кивнул, он знал, что с ним будет — такое и в колонии вытворяли. Исполнитель надеялся больше не вспоминать те моменты, но босс был явно не прочь развлечься с подчинённым. Короткие поцелуи, поглаживания, Огай был нежен, и это давало хоть какую-то надежду на то, что он уйдёт отсюда без болезненных разрывов. Осаму лишь смиренно терпел, выполнял то, что ему скажут и ждал, когда это закончиться. Босс после того случия часто повторял содеянное: в больнице, в кабинете или борделе, ему было не важно где. Дазай сам не понимает, почему ещё не прикончил этого педофила.       Брюнет любил сидеть часами в библиотеке, и однажды он увидел роман, в котором в итоге главный герой покончил с собой, а потом Осаму нашёл книгу, с которой и по сей день не расставался — «Тысяча и один способ самоубийства». С тех пор Дазай постоянно пытался найти безболезненный способ покинут этот мир. Но все его попытки заканчивались либо недовольным: » Блин!», либо на больничной койке.       Ближе к четырнадцати Огай прекратил свои поползновения, объясняя это тем, что ему не очень то и нравятся дети старше тринадцати. Дазай забил на все эти странные фетиши босса, и у него появилось больше времени для книг. В его личной библиотеке второе, особенное место занимала книга по пыткам. В этом он был весьма опытен и изощрён. Самым большим страхом пленников было попасть к Осаму в лапы. Враги называли его Демоническим вундеркиндом из портовой мафии, но многие сходились на просто «Бессердечный пёс». Как бы не называли Дазая, он был страшен, холоднокровен и непоколебим.

***

— Ангел мой, сколько можно спать? — Осаму аккуратно приподнимает подбородок. Мокрые ресницы подрагивают, а веки медленно поднимаются. Чуя хочет что-то сказать стоящему напротив, но из разодранного горла доносяться лишь болезненные хрипы. — Всё на столько плохо? — С ироничным лицом произносит брюнет, но сарказма в голосе ни капли, — Как же так, а я-то думал, мы с тобой поболтаем. Или ты не хочешь? — Ладонь соскальзывает к горлу, и ногтем царапает кожу на месте, где слегка выпирает кадык. Чуя нервно сглатывает, но дёрнуться боится, он вообще боится пошевелиться. Чуя не представляет, что брюнет ещё может с ним сотворить.       Дазай вновь покидает поле зрения Накахары, чем пугает рыжего ещё больше. Что-то железное стукается о каменную поверхность. Осаму появляется перед Чуей с железными щипцами держащие раскаленный до жёлто-оранжевого свечения кусок металла. Символы Накахара разобрать не мог, да и не особо пытался. — Не бойся, если ты будешь делать всё, что я скажу, это будет последняя боль, которую я тебе причиню в этом подвале. Просто хочу, чтобы ты запомнил, что принадлежишь мне и Портовой мафии, — раскалённое железо брюнет подносит к правой ключице, и прикладывает, обжигая молочную, бледную кожу, оставляя красную, ужасно жгучую надпись, и, вырывая сорванный полу-крик, полу-хрип, а затем последовали всхлипы. Чуя больше не мог терпеть и потерял контроль над собой, начал рыдать. Горячие слёзы катятся по щекам, капая с подбородка на пол и штанины.       В следующую секунду его приобнимают, две большие ладони обхватывают маленькое личико и поднимают на себя, большими пальцами вытирая солёные дорожки. — Не плачь, ты же уже большой мальчик, большие мальчики не плачут, — два огромных голубых глаза пытались прочесть в карих, красивых глазах ответы на вопросы. Почему он так резко стал мил с Чуей? Что он собирается делать? И каковы его намерения? Но в прекрасных, тёмных глазах он видел лишь пустоту, ничего не мог просмотреть, прочесть. Дазай продолжает смотреть в наполненные солёноё влагой омуты, тихо ели слышно спрашивает. — Ты же не сбежишь? —        Чуя, зачарованный красотой глаз напротив и ошарашенный происходящим лишь кивает. Дазай приподнимается, пару секунд возиться около рук рыжего, а затем освобождает затёкшие конечности. Вопреки данному «обещанию» Чуя пытается сбежать, но он не то, что не может побежать, он вообще еле своё тело контролировал. — Итак, — Осаму вновь садиться перед Накахарой. — Ты ничего не хочешь мне рассказать? — Как-то слишком по-доброму спрашивает Дазай. — Чего это ты так подобрел? — Не удерживается от вопроса рыжик. Брюнет лишь усмехнулся. — Могу продолжить быть грубым, но если я буду таким, ты мне ничего не скажешь, — Чуя прикрывает глаза и опускает голову, пока слёзы опять начинают стекать по острому подбородку и капать на пол. Дазай прижал Чую к себе.       Он обратил внимание на два шрама у парня на спине, вспомнил, что когда-то давно он уже находился в такой ситуации. Такой же мальчишка, только немного поменьше сидел и плакал, прижимаясь к груди Осаму. Дазай поглаживал Чую по волосам, пока тот не прекратил мочить его рубашку солёной влагой. Чую пугала эта резкая смена настроения его надзирателя, но пока брюнет ему не причинял боль, Накахара решил немного расслабиться, но всё равно быть на стороже.       Длинные, перебинтованные пальцы зарывались в мягкие волосы, почти невесомо массировали кожу головы, слегка оттягивали. Дазай заправил небольшую прядку волос за маленькое ушко, слегка наклонился и опалил горячим дыханием нежную кожу. — Мне кажется, ты хочешь мне кое-что показать, — шепнул Осаму. — Я не понимаю, о чём ты, — буркнул Чуя, сильно хрипя. — Способность. Теперь ты не сможешь сказать, что её у тебя нет, — пояснил Дазай. — Я…Я не… Зачем тебе моя способность? — Решил уйти от ответа Накахара. — Не мне, — Дазай еле дотронулся до ожога, который оставил собственноручно. — А мафии, — Осаму вновь посмотрел на Чую. В глазах был огонёк, но и боль, страдания, и какая-то безнадёжность проскальзывали в отдалённых уголках этого чистого взгляда. — Смотри, — рыжий отводит взгляд, сзади что-то звенит. Дазай оборачивается и видит, как с его железного стола, обрамленный красным сиянием взлетает шприц наполненный мутно-белой жидкостью. — Ты…что, управляешь.? —  — Гравитацией, — заканчивает Чуя. Дазай смотрит то на своего недавнего пленника, то на шприц, который парит под потолком. Он загадочно улыбается, а затем обнуляет способность. — А ты, значит… —  — «Больше не человек» - моя способность позволяет рассеивать чужие силы, одним лишь прикосновением, — Дазай почему-то считает, что он может довериться этому рыжему созданию.       За дверью слышаться шаги, и в следующий момент в помещение входит Огай Мори собственной персоной.