Demons among us

      Брюнет поднимает чёрный лакированный чемодан с уцелевшими документами. Он презрительно осматривает тело, лежащее на полу, под которым расползалась красная лужа крови. За стенами слышаться выстрелы, грохот от падения арматуры и обломков зданий. Крики людей и приказы людей, стоящих выше по званию. В коридоре от стен звонко отражаются звуки приближающихся шагов. — Дазай, если не хочешь умереть, выходи, — Чуя приподнимает бровь и смотрит на тело. Осаму берёт парня за локоть и ведёт за собой, не отвечая на вопросы, задаваемые Накахарой. — Хироцу, когда всё закончиться, пришлите мне отчёт, — приказывает исполнитель главе ящеров и идёт с рыжим к их машине.       Чуя садиться за руль и выезжает на трассу, пока Дазай внимательно изучает все ценные бумаги из саквояжа. С каждой минутой и каждым прочитанным документом лицо становится всё мрачнее и мрачнее, что даже Чуя начинает нервничать. Его это напрягает. — Твою мать… — Тянет Дазай на тяжёлом выдохе. — Что? — Психует рыжий. — Что там такое? — Он останавливается на обочине, смотря на напарника вплотную, почти не моргая. — Огай, крыса блядь, — шипит Осаму, искрясь гневом и раздражением.       Документы гласили о том, что именно Огай руководил колонией, когда парни ещё были детьми. Именно этот сукин сын начал всё это и обрёк их всех на пожизненное страдание в плену своих демонов. Над каждым проводились опыты, в результате которых стало известно, что лишь Дазай обладает способностью. И не простой.       Вторая задача после выявления эсперов состояла в том, чтобы найти ребёнка, в тело которого можно было бы подселить ужасного и опасного по силе и мощи бога гравитации. «Арахабаки, » — догадывается Дазай, он читал об этом. Этим ребёнком оказался Накахара Чуя. Мори в какой-то степени очень повезло в том, что именно Осаму обладал способностью обнуления. Поэтому босс Портовой мафии решил воспитать парня сам. То нападение мафии было подстроено. Огай забрал мальчика с очень сильной и важной для него способностью, в то время, как колония увела Чую в комплекс для продолжения опытов и воспитания. Мори всё контролировал, и когда пришло время, он опять всё подстроил так, чтобы отвести от себя подозрения.       И стоило убедиться, что способность в порядке и поддаётся полному контролю, он решает убрать место и большую часть свидетелей. Хороший ход, нечего сказать. — Он хорошо всё продумал, отвёл все подозрения, — продолжает Дазай, выкладывая Чуе всё, как на духу. — Я с ним почти двадцать четыре часа в сутки, но всё равно ничего не заметил. Подлец, — хмыкает исполнитель, несдержанно ударяя дверцу в нервном порыве. — Сука… — Тянет рыжий, опуская голову на свои сложенные на руле руки и о чём-то раздумывая. — Поехали, — кидает Осаму и складывает документы обратно в чемодан.

***

      Они подъезжают к зданию, фасад которого выполнен в восточном стиле. Из окан льется красный свет и играет чарующая музыка. Парни проходят в здание, где Дазай просит комнату и бутылку вина у хостес. Девушка за стойкой сразу же провожает их в свободную вип-комнату и отдаёт исполнителям вино. Чуя проходит в помещение за Осаму и тут же осматривается. В комнате множество всяких разных подушек, разбросанных, где только можно и нельзя, пол настолько мягкий, что кажется, будто он вместо кровати, маленький низенький столик в углу, свет приглушён, а окна плотно зашторены какими-то бордовыми непроницаемыми шторами. — Зачем мы здесь? — Рыжий хмурится, недоумённо вскидывая брови.       Ему не отвечают, Дазай лишь ставит бутылку вместе с чемоданом на столик и снимает пиджак. Чуя внимательно осматривает брюнета, который тяжело дыша приближается к нему, оттягивая свой галстук, испачканный в бурых каплях крови. В комнате довольно душно и жарко, а Осаму всё ближе и ближе. Он подходит совсем вплотную, беря того за кисть и прикладывая ладонь к своему паху.       Накахара вздрагивает и пытается уловить ответы в глазах напротив. У Дазая взгляд мутный, с блеском азарта, почти безумный. Рыжий сглатывает, боязливо сжимая свободный кулак и впиваясь короткими ногтями в нежную кожу. Такие оттенки он узнает из тысячи. — Дазай, что ты принял?! — Они не могут себя контролировать. — Чувствуешь? Это ты со мной вытворяешь, — брюнет его в упор игнорирует.       Накахара теряется, он ощущает бугорок у мафиози в паху и горячее дыхание возле уха, от которого по коже пробегают мурашки. Рыжий плавится в чужих руках, его заметно потряхивает.  — У тебя уже кто-то был? — Спрашивает Дазай и ведёт носом по шее, а после повторно проходит языком, смотря фирменным взглядом из-под ресниц, прикусывает бледную кожу, настойчиво прося дать ответ. Осаму не питает страсть к уже использованным старым вещам.       Чуя шумно сглатывает, что приносит видимое удовольствие брюнету. Это заводит. Рыжий едва отрицательно качает головой на его вопрос, зажмуриваясь, потому как его самого охватывает ноющее возбуждение. Его тело отзывается на каждый взгляд, вздох, прикосновение, и это желание пугает. Но так и манит скользнуть в чернеющий омут с головой.       Исполнитель раздвигает его ноги своим коленом, тянет на себя, даёт опереться и наконец подаётся вперёд, накрывая губы парня своими. Не медля, углубляет поцелуй, проскальзывает языком в чужой рот, жарко исследует, почти вылизывает, не оставляя без внимания ничего. Накахара сдавленно мычит, когда брюнет давит на его пах и сдаётся под таким напором, подхватывая инициативу. Он может и девственник, но лобызаться тоже умеет.       Они страстно целуются, от чего воздуха не хватает. Рыжему стыдно осознавать, что из уголка рта течёт слюна, они оба покраснели и тяжело дышат. Дазай отрывается от вкусных губ, облизывается, давая ниточке оборваться, почти вжимая парня в стену. — Тогда я буду первым, — подчёркивает самый очевидный из фактов, чем очень даже давит на самооценку и гордость Накахары.       Дазай опускается к шее и острым ключицам, лижет, целуя мягкую кожу. От Чуи вкусно пахнет, и от этого лишь сильнее сносит крышу, спуская тормоза. Осаму кусается слишком грубо, ставит пару засосов, удовлетворённо наблюдая, как они расцветают бутонами на молочной груди и наливаются багровыми оттенками.       Чуя запрокидывает голову и нервно хватает ртом воздух, чуть скуля от контакта разгорячённых тел. Его руки сжимают ткань рубашки на спине Осаму, потому что тот не останавливается на ключицах, спускается на колени, отодвигая края одежды, ведёт языком и своими длинными холодными пальцами по эрогенным для Накахары местам и не перестаёт что-то шептать себе под нос. Это охуеть, как возбуждает.       Он вновь целует парня, проталкивая свой язык в ротик Чуи, переплетая его со своим, разворачивая и снова прижимая рыжего лицом к стенке. Осаму сцепляет пальцы своей руки с пальцами юноши, отодвигает пряди волос с шеи и целует. Другой рукой он с горем по полам освобождает их от мешающей одежды. Он ведёт двумя пальцами по телу напарника, щекотливыми движениями подбирается ближе ко рту, касается губ. — Оближи их для меня, — брать этого мальца насухую было бы верхом жестокости, но, признаться, у Дазая была такая мысль.       Чуя подавляет свой стон и послушно выполняет властный приказ просьбу партнёра. Сначала несмело касаясь кончиком языка, а после тщательно обходя каждую ранку, втягивая щёки для удовольствие обоих.       Рыжий вздрагивает, когда один из пальцев входит в него, Дазай двигает им более, чем аккуратно, постепенно добавляя второй и третий, от чего Чуя почти скулит. Ему больно, но терпимо. Это мешается каким-то коктейлем из острых ощущений, приносящих приятую негу. Он даже подаётся назад, чтобы ощутить прикосновения глубже.       Брюнет расстегивает ремень и приставляет к колечку мышц сочащуюся головку, медленно входя внутрь. Другой рукой он обхватывает член Накахары, отвлекая. Дазай входит полностью и начинает двигаться, паралельно с этим надрачивая юноше. Чуя теряется в ощущениях, ему больно и приятно от этого одновременно. Просто садистское удовольствие. Он царапает обои на стене, громко стонет и хрипит, тяжело дыша через раз, потому как Осаму выбивает из него всю спесь, заменяя это кое-чем другим. Он клюёт того в шею, спину, утыкается носом в рыжие локоны, разворачивает Чую за подбородок и глубоко целует, меняя угол проникновения, от чего оба чуть стонут, глуша это в чужих губах.       Они кончают одновременно, и Чуя стекает по стенке, не в силах справиться с дрожью в коленях, обмякая. Осаму одеваться и отходит к столику, что-то намешивая, но Накахара не видит. У него до сих пор образ этих ужасно стрёмных цветочков на обоях и пелена от выступивших слёз перед глазами. А ещё очень жарко и хочется пить. Он вновь закидывает голову назад в приятной ломке, пытаясь отдышаться. — Как ты? — спрашивает Дазай, не отвлекаясь от своего занятия. — Нормально, — бросают ему с угла. — Отлично. Что ж, ты помнишь про обещание? — — Про то, что если твои догадки подтвердятся, я должен помочь тебе? Помню, — рыжий одевается дольше обычного, потому что руки дрожат и не слушаются, и проходит к Осаму, который набирает в шприц какую-то белую жидкость. — Мы отравим Огая, — исполнитель стукает по шприцу, хитро щурясь. — Дазай, что ты там задумал? —  За дверью раздается знакомый голос. Брюнет притягивает Чую к себе за чокер, словно за ошейник. — Введи это в бутылку из-под вина, я пока отвлеку Коё, — Чуя берёт шприц и кивает, Дазай выходит к девушке с рыжими волосами и в кимоно, ослепительно улыбаясь.       Та придирчиво оглядывает его с ног до головы, поджимая губы, складывающиеся в тонкую линию.  — Озаки, что я по-твоему могу делать в борделе? Или ты меня к каждому и каждой ревновать будешь? Всё ещё злишься, что я тебя бросил? — Дерзко ухмыляется он, отвлекая внимание, на что Коё презрительно фыркает. — Не важно. В любом случае, Огай звонил, сказал, что ждёт вас. — — О, мы уже скоро, — улыбнулся тот и скрылся обратно за дверью, захлопывая её перед самым носом девушки.       Чуя уже готовый. Он протянул Дазаю пиджак и чемодан, сам он держал бутылку. Осаму глупо надеется на то, что Чуя смог найти мусорное ведро или хотя бы забрал улики с собой, а парень глупо надеется на то, что тот, кто будет убираться подумает, что это наркотики, ведь Чуя запихнул шприц и всё остальное в угол под мягкий ковёр. Но Озаки, пришедшая проверить комнату, используя все тонкости своего изящного женского ума, сразу поняла одно, — в шприце далеко не наркотические вещества.

***

      Прекрасный звук разливающегося алкогольного напитка, любезно принесенного парнями в кабинет босса так и ласкает слух. Особенно когда знаешь, что в этом благородном винном напитке, и знаешь, что случиться с тем, кто его выпьет. — За отлично выполненное задание, — произносит Огай тост, перекатывая по бокалу тёмно-алую жидкость, красиво играющий на свету заходящего солнца. Он подносит изящный бокал к губам и делает глоток. — За задание, — произносят парни, приподнимая бокалы, будто салютуя ими. Они наблюдают, как босс меняется в лице, как его и без того бледная кожа становиться настолько белой, словно он труп. Изо рта Мори вытекает струйка крови, и тот с ужасом смотрит на одинаково хладнокровных, мрачных юнош. Сейчас нужно лишь сбежать, как можно быстрее, пока их не поймали. У них всё перегорело ещё там, в борделе, и оба на долю, но сомневались, что смогут выбраться живыми, однако, друг другу доверяли.       Они оба встают, оставляя свои бокалы на столе, и уже направляются к двери, как раздаётся телефонный звонок. Краем глаза Чуя замечает, что это Коё, а за дверью кричит охрана. Дазай хватает рыжего за руку и бежит в обратную сторону, лавируя между столом и шкафами. Люди мафии пытаются выломать дверь, так как она предусмотрительно заперта. — Куда мы? — Испуганно спрашивает Чуя, но бежит за Осаму, не оглядываясь, чтобы не поддаваться страху. — По тайному проходу можно выйти на крышу, а там должен быть вертолёт. Если не сбежим, нас запрут в карцере и будут пытать, а я не люблю боль, — на последней фразе рыжий презрительно фыркнул.       На крыше вертолёта не оказалось, что оборвало все пути к отступлению.       Они на крыше самого высокого здания города, и даже гравитация Чуи вряд ли бы спасла их от того, чтобы разбиться. И Накахара соврёт, если скажет, что от всех исходящих из этой ситуации выходов, у него не начнётся истерика. Он знает, что с такими, как они делают в мафии, и, ох, как не хочет ощутить это на собственной шкуре. — Что нам делать? — Чуя метает взгляд из стороны в сторону. Позади слышатся звуки поднимающихся людей босса.       Дазай подступает на шаг ближе к нему и хватает за плечи, смотрит нечитаемым взглядом. — Поцелуй меня, и я спасу нас обоих. — — Ты с ума сошёл! — Почти кричит Чуя, но обхватывает лицо напарника своими ладонями и подаётся вперёд, целуя.       К виску прикладывают пистолет, от чего Накахара распахивает глаза от удивления, не в силах даже пошевельнуться. Он смотрит на Дазая. не веря в то, что происходи, он не может даже отодвинуть пушку, — Осаму обнулил способность. Из глаз начинают стремительно течь слёзы. Его обманули и использовали. Ну, конечно. Очевидно, что Дазай свалит всю вину на него, а сам спокойно займёт место босса, и всем будет плевать. Трупы не разговаривают, а такому, как Накахара никто и никогда бы не поверил в Портовой Мафии. Хорошо придумал, нечего сказать. — Нет… Дазай, нет… Прошу тебя, не надо… — Кричит он, но ему зажимают рот ладонью. — Тише, — шепчет исполнитель на ухо рыжему. — Я так рад, Чуя, так рад… Я наконец нашёл тебя, я понял, с кем хочу умереть… —       Чуя плачет, бьётся в истерике, кричит что-то, пытается образумить и спастись, пока не поздно, но сквозь ладонь Осаму этого не слышно. В ушах звенит, лоб покрывается испариной, а подушечки пальцев неприятно покалывает. Он слышит, как шестёрки уже выбрались на крышу и окружили их, наставили ружья, но почему-то не стреляют. — А ты счастлив? — Звук выстрела, а затем и второй. Последним, что помнит рыжий перед окончательным падением, — это бездыханное тело Дазая напротив и быстро отдаляющуюся от него призрачную тень бога. Он пытался зацепиться за что-то, схватить подолы его плаща, но не успел.       Его тело полностью ослабло, и Чуя упал в непроглядную темноту, попав будто в толщу воды, которую ни чем нельзя пробить. Он никогда не думал, что встретит смерть так.       Возможно, он бы освободился от этого всего, начал жить нормальной жизнью, завёл бы собаку, гулял с ней по утрам и вечерам, смотрел на звёзды, сидя на лавочке…       Однако, его планам видимо не суждено было сбыться.       Будь ты проклят, Дазай Осаму…