Сансара

      — Знаешь, это была настоящая пытка, — Чжао крутил в руках чашку с давно остывшим чаем. — Считать дни и часы… «Осталось четырнадцать дней», «Осталось десять дней». «Осталось два дня». Это было какое-то особое, болезненное наслаждение.

***

      — Цзань, — я отловил напарника перед уходом. — Девочка симпатичная?       — Оч-чень, — расплылся в улыбке тот.       — Так вот, даю особое задание. Не отходи ни на шаг. Води гулять. Свози в город — возьмешь мою машину, ключи там же, где и всегда. Устраивай пикники… В общем, что угодно! Ближайшие две недели они не должны и шагу в сторону пещер сделать. Как ее зовут-то?       — Ван Чжэн, — в предвкушении своеобразного отпуска парень разве что не подпрыгивал.       — О, — улыбка выползла на лицо сама. — Рад за вас.       — В с-смысле? — удивился тот.       — Удержишь вдалеке от пещер — все у вас будет хорошо. Вот что, давай-ка ты их к бабуле Эр отвезешь.       Цзань радостно закивал, схватил ключи и убежал.       Что ж. Пусть в этой жизни у них все сложится — они заслужили.       Задание напарник выполнял исправно. Девушке он явно нравился, и, как-то легко восприняв срывы сроков и возможные проблемы с исследованием, она с удовольствием выслушивала все его идеи и с охотой в них участвовала.       Второй аспирант после тихого разговора с бабулей Эр получил статус «прямо как мой любимый внук» и был окружен заботой. Неловкие попытки хоть как-то бабуле отплатить привели к закономерному участию в работе по дому. Домик был довольно старенький, мужской руки давно не видывал — любимый внук объявлялся хорошо если раз в год, — поэтому работы для неудачливого аспиранта нашлось очень много.       А вот профессор старательно посещал участок по два раза в день, продолжая действовать на нервы и даря странное наслаждение. Приходилось отшучиваться, отмахиваться сверхважными бумагами (три тысячи четыре заштрихованные клеточки…) и всячески подавлять собственное желание сблизиться с ним.       — Профессор! Вы как раз вовремя! Не составите мне компанию за обедом?       Ну зачем я это делаю, осталось десять дней…       Не надо, не сближайся с ним, говорил я себе. Потерпи еще немного. Тебе ведь достаточно просто видеть его…       Да нет. Вру. Сам себе вру.       Недостаточно.       Этого никогда не было достаточно.       На следующий день я сам принес ему завтрак.       Девять дней.       Он был таким до невозможности серьезным и недовольным срывом исследований.       Он был таким увлеченным и счастливым, когда рассказывал байки из университета.       Он был таким расслабленным и спокойным, когда я — сам от себя не ожидал — потащил его ночью смотреть на звезды. Просто пришел среди ночи и выстучал в окно. Лежа на заднем дворе, мы спорили о названии созвездий и просто наслаждались бездонной глубиной ночи. Утром нас разбудил старательно не улыбающийся Сан Цзань. Из-за его спины выглядывала девушка. Похоже, не мы одни устроили ночные посиделки…       Пять дней.       Я знал, что ты сердишься на меня. Ответ от государственной комиссии пришел, они даже прислали необходимые вам документы. Но вот на проверку никто не приехал. Сочли ситуацию недостаточно требующей внимания.       Четыре дня.       Напряжение нарастало. Ты посматривал на меня с недоумением. Я не мог… Я не мог оставить тебя. Зная, что осталось совсем немного времени, я старался каждую минуту заполнить тобой. Я не говорил о своих чувствах, но когда потянулся поправить заломленный ветром воротник рубашки, ты так понимающе на меня посмотрел…       Три дня.       — Что-то случилось? Выглядишь напряженным.       — Нет, — я отложил очередной заштрихованный листок.       Пять тысяч семьдесят девять квадратиков.       — Сан Цзань обещал показать нам водопады. Ты поедешь?       И сразу стало так тепло и спокойно…       — Конечно! В конце концов, это моя машина.       Два дня.       — Может быть, все-таки…       — Нет.       — Но…       — Я прошу тебя, — осторожно сжал твое плечо. — Я тебя очень прошу, еще три дня.       Один день.       — Я, правда, не понимаю, в чем дело. Ведь был ответ с разрешением, почему ты…       — Плохое предчувствие, — нехотя выдал я. — Знаю, сложно поверить, но… Боюсь, что что-то произойдет.       — Глупости.       — Подожди еще немного, хорошо? Завтра к вечеру… будет ясно, можно ли приступать.       Завтра вечером меня уже не будет.       Ты недовольно поджал губы и скрылся в доме.       Утро в прямом смысле слова подкинуло с постели. Подбирая прыгающий по столу мобильник, понял, что проспал. Впрочем, куда торопиться-то? Сегодня последний день.       Неторопливый душ.       Неторопливый завтрак. Ты сердился вчера, и я решил не надоедать тебе лишний раз.       — Шеф! — истошный вопль под окнами заставил выплюнуть завтрак. — Пропали!       — В смысле, пропали? Кто? — пришлось высунуться в окно.       — Геологи! Я зашел с утра — а там только записка!       Твою мать.       Выдернуть из кладовки спасательный комплект, в три шага оказаться у двери.       — Сейсмологам звони, живо! Пусть хоть приблизительный эпицентр дадут!       Дорога на машине до пещер вела вокруг, пешком было короче. Но по времени получалось одинаково.       Основной вход оказался завален.       — Черт…       — Шеф… — напарник нервно крутил в руках телефон. — Они говорят, тот же район. И прогнозируют еще толчки.       Выкрутив руль до предела, я бросил машину ко второму входу. Только бы и его не завалило.       — Караулишь здесь, рацию не убирай.       Из открытого багажника показался барабан якорного шнура, и я зацепил карабин за пояс.       — Будешь тянуть, если что.       Аспиранты нашлись в двухстах метрах от основного входа — видимо, вернулись, но наткнулись на завал.       — Где?! — кажется, крик получился слишком громким, потому что девушка расплакалась.       Землю под ногами тряхнуло.       — Я п-покажу, — парень попытался отправиться вглубь, но я оттащил их к прямой видимости входа.       Из сбивчивых описаний понял, куда приблизительно идти.       Фонарик неверными тенями скакал по сводам, и я не сразу наткнулся на нужный завал. Под самым потолком оставалось отверстие, и кое-как протиснувшись в него, я кубарем скатился вниз. Хорошо, карабин отцепил.       Ты сдавленно охнул, когда я наткнулся на тебя.       — Головой ударился сильно, — сдавленным шепотом пояснил ты. — И нога, кажется.       Да ничего не кажется, понял я сразу в свете фонарика. Ступня вывихнута.       Вынув из рюкзака планки и бинты, я кое-как намотал подобие шины, спешно припоминая схему пещер. Идти шина явно не поможет, но хоть хуже не будет.       Перебраться через завал обратно и идти ко второму входу теперь было нереально, но я помнил, что здесь недалеко есть еще один. Старый, уже заросший, закрытый для всех… Проход к двадцать пятой точке.       Толчки повторялись еще трижды.       Мы не дошли каких-то сто метров.       До костей пробирающий рев заставил привалиться к стене, и в свете приближающейся огненной волны я видел страх в твоих глазах.       — Прости, я…       Прости, я люблю тебя.       Даже сейчас — я рад тебя видеть.

***

      Отхлебнув безнадежно остывший чай, Чжао поморщился. Хотелось чего-нибудь покрепче, но — права Чжу Хон — и впрямь стоит дать организму хоть немного восстановиться.       За окном разгорался рассвет. Задумчиво разглядывая утреннее небо, Чжао вздохнул:       — И почему он меня не послушал тогда? Всего несколько часов. Еще бы несколько часов…       Слева раздалось сонное бормотание, и мужчина, повернувшись, обнаружил, что его собеседник задремал прямо на столе.       Осторожно коснувшись немного растрепанных темных прядок, Чжао едва слышно прошептал:       — Прости, я… я, правда, люблю тебя.