Сансара

      — И что, ни одна из твоих двенадцати жизней не была с хорошим концом?       — Ну… — Чжао переводил взгляд с тарелки на собеседника и обратно, пытаясь придумать как бы понезаметнее облизать с нее этот чертовски вкусный соус. — А что ты подразумеваешь под хорошим концом? И жили они долго и счастливо, и умерли в один день? Так ведь и умирали в один день, и счастье было — всегда было, даже самую малость — но было. Для кого-то «долго» — это год, для кого-то три, для кого-то — день.       Собирая со стола посуду, Шень забрал у него тарелку с остатками соуса.       — Нет, Шень Вэй. Не было никакого хорошего конца. Даже если и было что-то в этих жизнях… Это совсем не хороший конец. Это вообще еще даже не конец. Это бесконечность, в которой каждый раз, когда у меня появляется надежда, каждый раз, когда я получаю хоть немного счастья — каждый раз все заканчивается смертью. И, знаешь, мне плевать, сколько боли это приносит мне. Мне плевать, что умираю я. Он — он этого не заслужил. Он не заслужил ни одну из этих ужасных смертей. И каждый раз, каждый чертов раз это повторяется, и каждый раз я помню, как он умирал. Почему он умирал. И я не понимаю — за что страдает он? Это был мой выбор — гореть. Гореть из раза в раз, из жизни в жизнь, хоть и немного не так я себе это представлял. Но он… В первых воплощениях я не понимал, в чем дело, видел в этом странное совпадение. К пятой реинкарнации я решил, что дело во мне, в моих попытках построить отношения — и я старался держаться подальше. Но это невозможно, понимаешь? И каждый раз я думал, что лучше бы я не знал, что он есть в этой жизни, но нас из раза в раз притягивает друг к другу. Я был в разных странах, в разных городах, глухих деревнях… Черт, да я даже в Россию отправился волонтером тушить пожары в Сибири! Так он оказался в составе застрявшей в этих лесах экспедиции, и в результате никто не смог вернуться, ни мы, ни они. И все, что я мог — из последних сил пытаться укрыть его от огня, дождаться возвращения вертолета, чувствуя его боль, слыша, как он задыхается от недостатка кислорода!       — Чжао, — он осторожно коснулся чужой руки, нервно сжатой в кулак.       — Беги от меня, Шень Вэй, — глухо усмехнулся тот. — Беги как можно дальше, пока и ты не пострадал.       И что-то сорвалось внутри от этих слов. Отдалось болью и глухой тоской, и очень хотелось возразить, что он — не тот человек, что его-то смерть никому не причинит боли… Но по дороге к двери так и не удалось выдавить ни слова.       — Черт! Нет! Шень Вэй, подожди! — Чжао налетел сзади, обхватил со спины, притискивая как можно крепче, не давая сдвинуться с места.       — Прости, — шепот обжег ухо. — Прости, я не хотел. Я не это имел в виду.       Молодой человек замялся, подбирая слова и осторожно расцепляя чужие руки.       — Мне кажется… Мне кажется, эти ваши стимуляторы нехило расшатали тебе нервы.       — Да. Да, ты прав, — он с облегчением принял отговорку. — Прости, я, правда…       — Тебе нужно отдохнуть, — Шень Вэй постарался улыбнуться. — Если ты не возражаешь, остальную еду я приготовлю утром. И… скажи Да Цину, чтобы больше не решал ничего за меня. Завтра я выйду на работу.       Тихо хлопнула дверь.       Чжао сделал два шага и уткнулся лбом в ее холодное покрытие, закрывая глаза.       — Какой же я дурак…       Шень Вэй так явно игнорировал водрузившего на стойку локти Чжао, что в какой-то момент Ван не выдержал и отвел напарника в сторону.       — Что-то случилось?       — Нет. Наверное. Не знаю, — устало потер лоб тот.       Сегодня утром, когда он заносил контейнеры с готовой едой на день, Чжао еще спал. Шень надеялся, что работа поможет ему хоть немного привести в порядок собственные мысли, но не тут-то было. Тем более что Чжао пришел к самому открытию и сразу занял место за барной стойкой.       И вот уже второй час как просто молчал. Выставленная бутылка минеральной воды так и осталась неоткрытой, да и к леденцам он даже не притронулся.       — Слушай, я знаю Чжао уже не первый год. Но первый раз вижу его таким. Что случилось?       — Тебе он тоже рассказывал? — заметив непонимание, Шень добавил. — Про реинкарнации.       — Пытался, — Ван пожал плечами. — Пожалуй, здесь нет никого, кому бы он не пытался об этом рассказать. Но — нет. Никто не слышал его истории от начала и до конца.       — Я тоже не все слышал.       — Не все истории, Рэй, а не «не всю историю», — подчеркнул его напарник. — Раньше он только начинал рассказ, но уходил куда-то в собственные мысли и просто напивался. Ты первый, кому он может рассказать от начала и до конца. Ему с тобой спокойно, мы все это заметили. Знал бы ты, как радуется этому старина Гао — он сам пытался Чжао разговорить, но тот в итоге дошел от силы до середины истории, а потом напился так, что пришлось врачей вызывать.       Шень Вэй молчал.       — Рэй, — постарался заглянуть ему в глаза Ван. — Выслушай его. Ему это действительно нужно. Не знаю, что в тебе такого, что он смог тебе открыться, но, прошу. Помоги ему.       Шень только вздохнул и направился на кухню.       Чжао с удивлением уставился на появившуюся перед носом тарелку с жареным картофелем и сосисками.       — Не ужинал ведь, — пробормотал куда-то в сторону бармен и уж было собрался отойти, но его остановили вцепившиеся в передник пальцы.       — Шень Вэй.       — М?       — Шень Вэй.       — Да, я слушаю.       — Шень Вэй…       Тот вздохнул и осторожно отцепил чужие пальцы, задержал на секунду в ладони:       — Надеюсь, ты сейчас зовешь меня, а не его.       Сам удивился этой странной ревности, но понял, что должен был сказать это вслух. Обязан.       — А кого мне здесь звать кроме тебя? — Чжао с печальной улыбкой окончательно разлегся на стойке, продолжая удерживать пальцы бармена. — Шень Вэй.       — Я здесь.       — Шень Вэй.       — Чжао.       — Шень Вэй… Почему ты никогда не зовешь меня по имени?       — Потому что ты мне его не сказал? — пожал плечами тот.       — Чжао Юнь Лань. Меня всегда так звали.

***

      — Чжао. Чжао Юнь Лань, — я протянул руку для знакомства.       — Да. Приятно познакомиться, — ты улыбался светло и открыто.       Я не мог на тебя насмотреться. Эти длинноватые волосы, эта улыбка — весь этот образ тебе удивительно подходил.       Подающий надежды актер с немного прилипшим амплуа печального романтика. Даже роли, насколько я знал, тебе доставались довольно похожими по романтической сюжетной линии, но совершенно разными по характеру.       Я пришел устраиваться в это агентство простым водителем. Увидел рекламу с тобой — и не удержался. Не мог не появиться как можно ближе, не узнать тебя такого, не узнать, как ты живешь сейчас.       Я волновался за тебя после тех двух реинкарнаций. Догадывался, что ты ничего не помнишь — и все равно волновался. Наверное, глубоко внутри надеялся, что если мы встретимся — ты вспомнишь. Имя. Лицо. Обещание. Хоть что-то.       — Ох, Чжао, — с трудом удерживая стопку папок, к нам подошла девушка. — Я знаю, что ты числишься водителем, но нередко исполняешь обязанности помощника менеджера. И знаю, что твоей работой очень довольны. И… Я сломала руку.       Я, наконец, понял, что меня смущало — стопка папок покоилась на гипсе.       — И нам нужна помощь, — ты, улыбнувшись, продолжил за своего менеджера.       — М… Надбавка? — чисто для проформы поинтересовался я.       — Конечно.       Не знаю, как так получилось, что даже после выздоровления твоего менеджера агентство оставило меня работать с вами. Но я работал. Водителем. Помощником. Ли Фэй иногда пользовалась этим и со спокойной совестью брала отгулы.       Я не заметил, как пролетел год. Меня тянуло к тебе. Тебя — ко мне. Это было заметно: образ печального романтика постепенно стал реальной личностью.       Я видел.       Но боялся сделать шаг. Прошлые жизни останавливали.