Я просто хотел понять...

— Алло! Вань? Прости, что я так поздно… не разбудил? — Нет, я же просил звонить в абсолютно любое время, — зевая, ответил Ургант, — Ты в порядке, или что-то случилось? — Я… Если честно вообще не в порядке, Вань. Мне очень плохо. Просто ужас как. — Хочешь приеду? Только Вика… — Она в Италии. Я не хотел тебя беспокоить ночью, извини. — Саш… Ты же знаешь, что для тебя я свободен в любое время. С прямого эфира сбегу, а одного тебя не оставлю! Это было на следующую ночь после того, как Саша вновь вспомнил весь их тернистый путь. Днём он так и не осмелился позвонить, но ночью его вновь стал пожирать страх, сомнение, страдания. Он просто не выдержал и позвонил Ване. Ургант летел через всю Москву и уже через полчаса звонил в дверь Цекало. Тот выглядел совершенно измученным. Несмотря на то, что был второй час ночь, он был в той же одежде, в которой пришёл с премьеры фильма. Белая рубашка, чёрный пиджак и такие же брюки. На Саше всё это выглядело мило и немного смешно. Ваня закрыл за собой дверь и прошёл за продюсером в комнату. — Ну, что случилось? — спросил Ургант, закидывая руку Саше на плечо и начиная поглаживать его. — Я просто хотел спросить… Помнишь, когда мы встретились на съёмках первый раз, и я подшутил над тобой насчёт своего номера? Так вот, ты не обижаешься на меня? И насколько сильно обиделся тогда? — Тогда — очень сильно. Потому что ты сразу стал для меня особенным, и уж издевательств я никак не ожидал. Я неделю бился с этой загадкой. Потом бросил. А потом ещё месяц, пока наконец не понял, что это просто бред, бессмыслица. Но я очень давно простил. Я как будто уже тогда тебя знал и понимал, что ты не со зла, что ты просто был занят. — И на что я тебе сдался? Низкий, жирный, мерзкий старикашка. — Не вздумай так говорить! — ответил Ваня, — Ты очень милый. А ещё очень талантливый и умный, а это всегда привлекает, — Ургант сел у Цекало за спиной и продел руки под его руками, положил их на живот. Он тут же почувствовал жёсткую рубашку под ладонями, но не обратил внимания и стал нежно гладить Сашу. — Ты что делаешь? — спросил Цекало. — Ну, тебе нравиться? — Честно — да. — Вот и молчи тогда. Никакой ты не жирный, Саш. Я тебя люблю. — И я тебя, Ванюш. Очень-очень. Я не знаю, что бы без тебя делал. Застрелился бы уже, наверно. — Ты это брось. Я вместе с тобой застрелюсь. Как тебя там в твоём «Ландыше» называли? Солнышко? Вот и будешь моим солнышком! — Ваня встал с кровати, на которой они сидели. Саша по инерции поднялся за ним. Ургант опустился перед продюсером на колени, так, что его голова оказалось всё на той же жёсткой рубашке. Саша сначала замер от неожиданности, а потом стал гладить Ваню по голове. — Ты чего? — Ничего, солнышко. Хочу хоть раз побыть ниже тебя. Это жутко приятно, — они помолчали, наслаждаясь друг другом. — Саш, а можно тебя поцеловать? — Да чего ты спрашиваешь? Как будто ты этого не делал. — Нет, ты не понял. В губы, по-настоящему. Я так этого хочу, ты бы знал! — Ванюш, да я как-то не по этим делам, ты же знаешь… А ты что…? — Я би, Саш. И ты меня извини, конечно, но вокруг тебя столько девушек вечно, и раз ты не можешь по-настоящему влюбиться, то это тоже о чём-то да говорит. Саш замер в ступоре, задумчиво садясь обратно на край кровати. Ургант тоже поднялся с пола и сел рядом. Разговор, как и все серьёзные разговоры, был совсем некстати, но не начать его было глупо. — Ладно, солнышко. Тебе подумать надо над всем этим, я понимаю. Пойду, не буду мешать. — Нет, стой! Ванюш, останься со мной сегодня. Мне страшно. Я один с этим с ума сойду. — А, то есть задумался все же! Останусь, конечно. Когда Ургант проснулся, было часов пять. Он открыл глаза. Перед ним стоял Саша и смотрел на него. Просто смотрел, ничего особо не предпринимая. И тут по лицу Вани расползлась улыбка. Он засмеялся тем высоким голосом, каким смеялся только от души, совершенно искренне. Он вдруг осознал, что проснулся от прикосновения чужих губ к своим. Саше сначала было неловко от ваниниго смеха, но потом он тоже улыбнулся. — Что, солнышко, решил гейства проклятого попробовать? — начиная наконец успокаиваться и вытирая выдавленные из глаз слёзы, спросил Ургант. — Да я просто… — впервые за всё время общения переживал Цекало, а не Ургант. Он сел рядом с Ваней и посмотрел ему в глаза. — Ну что, ещё один заход? — Саша робко кивнул, — Не бойся только. Можешь глаза закрыть, — Ургант посмотрел на застывшее от страха лицо Цекало и ощутил у себя на колене — одеться ведущий, конечно, не успел, — холодную, как камень, руку. — Так, нет-нет-нет, Сашур, не пойдёт. Я не буду заставлять тебя. Ну ты чего, а? Сашенька… — он тёр и гладил сжатые от волнения плечи, шею, грудь, а продюсер жмурился, глубоко дышал и часто кашлял, иногда привычным движением поводя головой — Всё, всё, расслабься… Я только слегка к тебе прикоснусь. Тебе нужно время, чтобы привыкнуть, понимаю. Какой же ты милый, когда волнуешься, Сашка! На плющевого мишку похож, — Цекало слабо улыбнулся. Саша неожиданно поймал себя на мысли, что даже не заметил момент, когда он перестал вести Ваню за собой, поравнялся с ним, а затем этот умный, горящий, уже совсем не напуганный, даже смелый парень стал учить его жизни и открывать новые горизонты. Зачем? На что он ему сдался? Было неясно. Но всё вокруг постепенно становилось невероятно гармоничным, его жизнь светилась так, как ещё никогда раньше. Не поцеловать его сейчас значило лишить себя нового шага, возможно — одного из самых важных в жизни. А ему нужны были силы для съёмок «Метода», куда он планировал скоро взять с собой Ваню. Да что уж там. Ему просто нужен был сам Ваня в его жизни. Что ж, стоило в преклонные 54 года осознать свою ориентацию, чтобы решиться подпустить его ещё ближе. Саша снова закрыл глаза и приблизился к Ване. Через секунду он почувствовал, как его нежно обняли, а к его губам осторожно прикоснулись чужие сухие и тёплые губы. И это было приятно. Он не почувствовал никакого отвращения. Саша оторвался только через минуту, а то и через две. — Отлично целуешься, — улыбнулся Ваня, — Тебе-то самому как? Не противно? — Нет, наоборот… Странно, но это было просто фантастически… Спасибо, Вань. Я теперь, кажется, знаю, чего хочу, — Ваня улыбнулся словам Саши и откинулся на кровать, увлекая продюсера за собой. — Я так скучаю по «Прожектору», — признался Ваня. — И я тоже… По песням особенно. Где я ещё на гитаре поиграю? — И где ты ещё так здорово помолчишь всю программу? — засмеялся Ургант. — Это точно… Но ведь шутил же иногда! — И ещё посмешнее нас всех — улыбнулся ведущий. — Ну, не перегибай! Кстати… Поехали сегодня на съёмки со мной. Ты занят? — Сегодня занят. А вот послезавтра с удовольствием посмотрю на вашего хвалёного Хабенского. Да и на Сашу Петрова тоже. С обоими давно не виделись. — Ну вот и договорились. Ваня встретил Сашу на съёмках через день. Он выходил из машины с каким-то парнем вполне определённой профессии, заплатил ему и направился к Урганту, как будто всё было в порядке вещей. Ваня убежал. Уже издалека он заметил по ступору и боли на лице, что Саша всё понял, что он не хотел задеть, а просто не до конца осознал, для чего Ваня, уже давно знавший о продюсере немного больше, чем он сам, решился ему всё открыть. Он не общались почти год. Оба жили в аду: один — от стыда, другой — от чувства несправедливости всего вокруг. А ещё этот ад теперь был друг без друга.