Я просто хотел понять...

В конце 2016 Ваню пригласили на съёмки сериала. Он лишь увидел фамилию режиссёра и вечную фамилию Петрова в списках съёмочной группы и, не выясняя больше ничего, согласился. Правда, его ждал один сюрприз. Пришлось ехать в какую-то глубинку, куда и на машине было сложно пробраться. Но после разрыва с Сашей Ваня неожиданно почувствовал какой-то груз взросления, жутко давивший на плечи и заставлявший хвататься за самые невыполнимые дела как за привычные обязанности. Он всё убеждал себя, что жизнь продолжается, но это была не жизнь. Это и на существование-то слабо тянуло. Он превратился в пустой набор ни чем не связанных признаков и черт, записанных в истрёпанный блокнот как попало. Вечный блеск в глазах, казалось, безвозвратно потух. Он часто забывал, где находится и что делает. И это случалось вовсе не от переполнявших его мыслей, как оно обычно бывает. Мыслей никаких не было. Он просто начинал искать себя во всём том хламе, который обычно называют душой, сознанием или ещё чем-то подобным, и, не находя, решал, что его и вовсе нет. Он проваливался в пустоту всё чаще и, как следствие, понемногу сходил с ума. Чтобы окончательно не съехать с катушек, он хватался за любую работу. Так было и в этот раз. Дорога всё сужалась, а на дыру, по которой он ехал, с неумолимой скоростью спускались сумерки. Скоро воцарилась такая густая темень, что даже дальний свет фар едва ли мог бы её пробить. В итоге случилось то, чего следовало ожидать — колёса застряли в грязи, и машина никак не хотела трогаться с места. Через час безрезультатной работы, грязный и уставший, Ваня разогнулся, опёрся на авто, выругался и закурил. Он решил, что лучше всего пройти вперёд и поискать дома. Ему или согласились бы помочь вытолкать авто, или, может быть, разрешили бы остаться до утра. Так он и сделал. К счастью, минут через двадцать ходьбы он заметил вдалеке светящиеся окна, а ещё через полчаса был в городе. Дом, окна которого он увидел, оказался чем-то вроде гостиницы, где Ваня и решил переночевать. Правда, ему сказали, что свободных комнат уже нет, зато он может пойти в двухместный номер, в котором уже был один постоялец. Вариантов у Урганта было немного, поэтому он согласился. Он вошёл в небольшую, довольно грязную и потёртую комнату с деревянными скрипучими полами. Здесь было темно, и он не сразу разглядел своего соседа. Он сидел на краю кровати, сгорбившись, держа голову руками. Это был кто-то маленького роста, так что его ноги не доставали до пола. Ваня вгляделся в темноту и вдруг замер. — Что, плохая ночка? — спросил он, садясь на кровать напротив. — Плохая жизнь. А я вообще отвратителен, — ответил слабый голос. — Что ж вы так? Обидели кого-то из близких? — Да. Самого близкого. При чём так, что он никогда не простит. Я был дураком, не понял его. Натворил такого, что сам себя простить не смогу. А без него невозможно жить, дышать. Я обещал, что приду к нему умирать, когда всё вокруг потеряет смысл, но теперь придётся умереть одному. Здесь, сегодня ночью. — Убить себя хотите? — Хочу. Они помолчали. — А кем он вам был? Друг, любимый человек? — Не знаю. Он был тем, кто показал мне меня же. Тем, за кого я полжизни боролся и готов был идти до конца. Понимаете? — Понимаю. Не у всех есть такие… друзья по душе. А если бы он вас простил, потому что ему без вас тоже невыносимо? Если бы вы для него тоже были всем? — Он не простит, — горько усмехнулся мужчина, — Тем более, я уже давно всё решил. Сегодня ночью. Как услышите выстрел — вызывайте полицию. Свидетелем будете. У вас, кстати, голос… — он снова усмехнулся, и в этом смешке были вся боль, сожаление и нежность, на которые вообще способен человек, — У вас голос на его очень похож. Один в один! — Так вот тогда слушайте мой голос и представляйте, что он вас прощает. Я вас прощаю, слышите? — Ваня медленно подошёл к кровати Саши, тихо сел на край рядом с ним, прижал к себе и поцеловал в голову, — Он тебя прощает, Саш, веришь? — Ваня? Ванечка, это ты?! Но как?.. Откуда ты?.. — Давай потом об этом. Лучше расскажи мне… Почему ты это сделал? — А ты не уйдёшь снова? — Я сам застрелюсь, если уйду сейчас. Рассказывай. — Я подумал, что тебе со мной будет противно спать. Да любому будет противно, а за деньги никого не спрашивают. Ты мне открыл то, до чего бы я никогда не додумался. Мне хотелось попробовать… Ну, ты понимаешь… В общем, с парнем. Вот и вызвал этого. А когда увидел тебя, я думал, что тут же и провалюсь сейчас, на месте. Так стыдно… После этого у меня никого не было, стало мерзко даже думать об этом. Единственный человек, с которым я был готов ещё раз переспать — это ты. Но я всегда понимал, насколько ужасную вещь сделал. Это осознание меня наказало сполна, как видишь. Я не выдержал. — А сейчас… Сейчас ты ещё хочешь этого… со мной? — Конечно. Всегда буду этого хотеть. Ваня приблизился к Саше. Последний почувствовал у себя на губах тёплое, рваное дыхание, а через секунду прикосновение нежной кожи поглотило его целиком. Он весь превратился в этот поцелуй, которого ждал, казалось, вечность. Саша всё ещё не верил, что он прощён. С него осторожно сняли кофту и футболку, стянули брюки. С собой Ваня сделал то же самое. Перед продюсером мелькали красивые сильные руки и грудь, аккуратные ключицы, напряжённый взгляд, тёмные волосы. Ваня нависал над ним, то внимательно разглядывая, то целуя в плечи, шею, лоб совершенно без разбора. Он накрывал губами розовые пятнышки на груди, и его тоже целовали в ответ, жарко, с наслаждением. И скоро Ваня уже сидит у Саши на бёдрах, жмурясь и выгибаясь от наслаждения. — Знал бы ты, сколько я этого ждал… — шепчет Ургант, в конце фразы срываясь на стон. — И я, Ванюш. Ты прекрасен… А после ведущий хочет свалиться на кровать, поддаваясь импульсу расслабленных мышц, но падает на пол: он и забыл, что это одноместная койка. — Ты в порядке? — заботливо спрашивает Саша, вскакивая с кровати и помогая подняться. — Да, да, всё хорошо! — раздаётся откуда-то с пола, и они вместе смеются. Потом сдвигают кровати и всю ночь лежат обнявшись, и каждый притворяется, что спит, чтобы не разбудить другого. Всё случилось так быстро и неожиданно, что оба не успели осознать этого. Но забытые чувства счастья и полной гармонии с собой вдруг вновь наполнили их, как это бывало когда-то рядом друг с другом. Когда Ваня проснулся, Саша был уже одет. Он стоял у окна и смотрел на что-то за ним. — Доброе утро! — поприветствовал Ургант, но к нему не обернулись и не ответили, — Ну что, как обратно поедем? — Я на электричке приехал… — растеряно и негромко сказал Саша, — Я же не рассчитывал обратно… — Ну, если вытолкаем мою машину, то поедем на ней. Она километрах в пяти отсюда, застряла в грязи. Они вышли из отеля. Саша был каким-то хмурым и напряжённым, но Ваня решил, что лучше его пока не трогать. Скоро они нашли авто Урганта и забрались внутрь, чтобы обдумать, что делать дальше. — Вань, слушай… Я думаю, что мы вчера совершили глупость. Мы близкие друзья и нам стоит дорожить этим, чтобы не потерять это особенное между нами. — Да, ты прав, Саш. Не стоит нам больше… — но тут их взгляды вдруг встретились и они буквально бросились друг к другу. Ночная «глупость» повторилась. А потом она повторилась ещё и ещё уже в городе. В тот день Ваня отказался от съёмок, машину они с горем пополам вытолкали и благополучно уехали в город. С тех пор они постоянно были вместе. Однако оба знали, что это ещё не всё. Война не кончилась. Оставалось нечто недосказанное, что привнесло бы полную идиллию в жизни этих двоих.