Serene serenade

— И чего они так долго едут? То пропускают весь месяц общие сборы, то опаздывают так, что мы их видим только полчаса в неделю, — Чонгук расхаживал по комнате, надув щёки, и выражал своё недовольство. Чимин, до этого мирно игравший в приставку с Сокджином, свёл брови к переносице и раздражённо выдохнул. Ему хватило предыдущего месяца и двух недель этого, чтобы терпение иссякло. Чонгук продолжал ходить из угла в угол, кидая взгляды то на телефон, то на входную дверь, в которую по-прежнему никто не стучался. Чимин дёрнул плечами, снова шумно выдохнул и резко поднялся, вышёл из комнаты, где собрались четверо из семи, и хлопнул дверью ванны. — Вы мне тут только двери не переломайте. То, что меня наконец повысили, не означает, что отец согласится всё же наконец дать мне столько денег, сколько мог бы иметь в распоряжении наследник корпорации, — Сокджин снова поднял тему, на которую полчаса назад жарко дискутировали он и Намджун. Намджун, кстати, смог заткнуть на этот раз лишь одним взглядом. Обычно не хватало и трех. — Понял, молчу. Ничего, что Чимин проиграл, когда бросил контроллер? Попялившись вслед ушедшему Чимину, Чонгук вновь повернулся лицом к Кимам и выдохнул непонятливое «Да что не так?» Намджуну подумалось, что если бы младший хоть немного больше читал эмоции собеседников, его бы сначала придавило порицанием, потом проткнуло упрёком и, наконец, затопило нежностью. Первое принадлежало Чимину и Сокджину, вторым грешил сам Намджун, а третье лилось из Тэхёна. Намджун тяжко вздохнул. Мин и Ким и правда пропустили большинство дружеских вечеров за последние три месяца. Порезав руку, Тэхён ещё две недели часами зависал с Юнги, который спешно доделывал финальные проекты, а ещё Тэхён постоянно проверял почту, чего раньше никогда не делал. До выпуска оставалась всего неделя, поэтому постоянную занятость Юнги все списывали на волнение перед окончанием университета, а Тэхён, вроде как, не хотел приходить, чтобы не поддаваться соблазну и не напрягать руку, играя в настолки или ещё что-нибудь. Ему хватило того, что к концу финального показа весь инструмент оказался заляпан кровью из раны на ладони — Тэхён играл и играл, словно не замечая боли и липкости на клавишах. Под софитами он казался почти болезненно бледным, капельки пота катились по вискам вниз, пока все заворожённо наблюдали за представлением. Предоставленный сам себе по договорённости с преподавателем, Тэ выбрал композицию, которую потом многие пытались найти, но безуспешно. Это была авторская композиция, ёмко названная «Edge». Особенно восприимчивым слушателям пришлось сложно — под напором эмоций, разбуженных сыгранной музыкой, они или заливались слезами, или, вставшие было, обессиленно скатывались вниз по спинке сидения. В конце самый старый и строгий преподаватель поднялся со своего места, сморгнул слезы и захлопал. В затихшем зале эти чёткие хлопки прозвучали как выстрелы, как удары молотка, вгоняющего гвозди в податливое дерево. После такого выступления Тэхёна снова направили в больницу — накладывать стежки пришлось заново, но по рекомендации преподавателей на этом выступлении закончился и второй год обучения в университете, потому что экзамены Тэхёну сдавать не пришлось. Всем это казалось бесполезной формальностью после такого ошеломительного итогового показа. Юнги же внезапно бросил все свои подработки. Этого жеста не понял даже Намджун, с которым Юнги снимал комнату с самого начала обучения в университете. Было странно, что усиленно искавший пару недель подряд любую возможность подработать Мин Юнги просто так уволился. Ещё страннее было только то, что он не стал обсуждать это с Намджуном. Было даже немного обидно, и в эти дни Намджун чаще, чем обычно, хмурился, и ямочки гораздо реже показывались на милых щеках. Чонгук нахмурился, наткнулся на недовольный взгляд Намджуна и пошёл вслед за Чимином. Недолго после этого было слышно, как младшие разговаривали. Чимин звучал устало и раздраженно, а Чонгук упрямо ничего не понимал. Дверь открылась, и из ванны выплыл немного успокоившийся Чимин, за которым шёл Чонгук, немного опустив плечи. В последнее время разногласия между парнями возникали все чаще, что, впрочем, не казалось удивительным никому в их маленькой уютной компании. Все проследили за тем, как парочка уселась на диван, касаясь коленями. Углы между ними были острыми на вид, и стало ясно, что разговор им ещё предстоит и, возможно, долгий. Неловкую тишину (ворчание Сокджина уже стало привычным и легко пропускалось мимо ушей) прервало лёгкое «плюм» из телефона Намджуна. Поднеся бледно-голубой экран к лицу, Ким вчитался в короткое сообщение и застыл взглядом на фотографии. Через пару минут телефоны плюмкнули и у остальных. 21:04 от кого: Айс аМИНикано *фото* Простите, ребят, мы с Тэхёном не сможем приходить на наши встречи ещё какое-то время. Лица всех окрасились холодным светом экранов, но с этим коротким сообщением в лице изменились больше всего младшие. Растерянно взглянув сначала друг другу в глаза, они почти синхронно повернулись к Намджуну. Из телевизора раздалось грубое «you lose». На незаданный вопрос ни у кого не было ответа. На фотографии Тэ и Юнги сидели в самолёте, держа перед собой билеты, на которых черным по белому была написана сегодняшняя дата, а пунктом назначения был указан Нью-Йорк. *** Первые дни после внезапного отлёта Мин Юнги в квартире Намджуна было непривычно пусто. Вопрос с арендой решился легко: пока не было Тэхёна, Намджуну было вручено письмо с ключами и контактами арендодателя квартиры Тэ. Добрую старушку, похоже, об отлёте в другую страну предупредили не постфактум, поэтому через неделю после выпуска договор об аренде старой двушки не был продлён, а Намджун быстро собрал вещи и переехал в белоснежную квартиру, которая располагалась даже ближе к университету, что значительно экономило время в дороге. Теперь добраться до большого офисного здания компании отца Сокджина можно было без опозданий, даже если по дороге захватить большой невкусный кофе, предварительно отстояв очередь из таких же недавно устроившихся выпускников в кафе по дороге. Дни тянулись бесцветной вереницей, в основном отпечатывались бесконечными копиями черно-белых документов и серого асфальта под ногами. Изредка мелькал Сокджин в своей светло-синей рубашке. В белой квартире цветным было только зелёное постельное белье и несколько странных кружек. Странные кружки Тэхёну дарили периодически. Последнюю подарил Чонгук, вроде бы, но на полке Намджун увидел только те пять, которые уже успел запомнить. Их выбирали каждый год всей компанией. На вопрос «а что тебе подарили твои друзья на рождество?» в позапрошлом году Тэхён преспокойно ответил, что «задницу». Теперь было пусто. Мальчики переживали ту стадию, на которой компания, в которой раньше все и всегда были вместе, начинала распадаться. Видимость сохранялась слишком долго и прочно, чтобы начинать бить тревогу. Гром прогремел вдали, когда Джин заметил, что кое-кто смотрит на младшего влюблёнными глазами. Гроза началась с той ночи в клубе, а сейчас вовсю мела метель. Белым, серым. Бесцветным. Через неделю после переезда компания снова собралась, правда, уже в количестве пяти человек. Чонгук и Чимин пришли раздельно, чего с ними не случалось с самого дня начала их отношений. Было очевидно, что после того злосчастного вечера отношения между ними двумя только ухудшились. Говорить об этом не осмеливался никто. Чтобы хоть как-то убрать неловкость, Намджун негромко кашлянул и спросил: — Ну как, что будем сегодня делать? Со всех сторон только донеслись «не знаю», «обычно ты придумываешь», но среди них одновременно тише и громче всех прозвучал вопрос Чонгука: — А сколько сейчас времени в Америке? Чимин сразу же уставился на младшего, тяжело одарив его непонятным взглядом, и так и застыл. Чонгук продолжал смотреть на своих хёнов, неловко потирая коленки. — Можно было бы позвонить Юнги-хёну… и Тэхёну тоже. Они, наверное, вместе там живут? — Тринадцать часов. Если тут девять вечера, то у них восемь утра. Если ты позвонишь, Юнги-хён будет тебя просто ненавидеть, — ответ Чимина прозвучал как-то механически, а выражение лица при этом совсем не изменилось. Чонгук закинул голову на спинку дивана и весь будто стал мягким — резкие углы сгладились, плечи ввалились. Чимин продолжал смотреть на младшего с нечитаемым выражением. После неудавшегося звонка за дело принялись старшие — атмосферу дружеского вечера быстро восстановили, да и спокойно вместе парни уже очень давно не сидели. Конец учебного года всегда был выматывающим, а последующие несколько недель пролетели в новых для выпускников заботах и в размышлениях младших. Чонгук будто посерел. Чимин просто стал бесцветным. Для нормального функционирования всей компании нужны были все шестерёнки, а теперь целых две крутились сами по себе и вообще за океаном. Тэхён и Юнги даже не звонили. Следующий час прошёл почти в спокойствии. Был вечер кино, младшие нашли какую-то отвратительную мелодраму и с отсутствующими лицами грызли орешки. В какой-то момент на экране вылезло диалоговое окно, — такое стало модным в последнее время, — и молчавший Чимин задал вопрос: — Вам Юнги тоже не пишет? Светлое лицо в бликах от экрана выглядело старше и намного серее, а глаза казались выцветшими до невзрачного туманно-голубого. Чонгук повернул голову в сторону своего парня, прикрыв одеревеневшие глаза. Намджун переглянулся с Сокджином и Хосоком, не успел вопрос прозвучать до конца. Стрельнув глазами в сторону младших, Сокджин ответил отрицательно. Намджун узнал этот дурацкий полупрофессиональный тон, которым так гордился я-вообще-то-актёрское-мастерство-изучал Сокджин. Всем повезло, что фальшью ответ являлся только для тех, кому Юнги и Тэ всё же присылали фотографии и немногословные сообщения раз в пару дней, а младшие были, кажется, не совсем в себе, чтобы услышать и понять немного съехавшее «нет». Тэхён завёл маленького шпица. Юнги нашёл себе идеальную панамку и огромную толстовку, рукава которой не мешали сидеть за фортепьяно часами. «Edge» выпустили в свет два дня назад, к удивлению многих подписав в графе «автор» три очень знакомых слога. Дальше снова воцарилась тишина. Фильм закончился довольно скоро и невесело — главные герои так и не смогли признаться, что были влюблены друг в друга. Банальная история, происходящая с людьми вокруг. Сначала ненавидели, потом доверились друг другу, но не позволили себе отпустить прошлое и начать что-то большее, чем маленький броманс и вечера вместе. Ночи у моря, несколько людей, к которым герои стремились, чтобы выдержать груз одиночества. Чонгук только и сказал: «Неужели так сложно было просто признаться?» Намджун еле удержался, чтобы не ударить себя ладонью по лбу. В мелодию титров вплёлся усталый голос: — Чонгук, а что бы ты сделал, признайся тебе твой самый близкий друг, когда ты уже начал встречаться с каким-нибудь человеком? — Хосок, похоже, не выдержал. Чимин снова уставился в профиль младшего, ожидая ответа. Чонгук же только приподнял брови, легонько пожал плечами и хмыкнул. — Я бы верил, что наша дружба сможет это пережить. А ему было бы гораздо легче. Ну, влюблённому лучшему другу. — Ты правда думаешь, что это так легко? — Намджуна поглотило раздражение. В таких ситуациях он обычно молчал, но на этот раз сдержаться было сложно. — Чонгук, ты любишь человека практически всю сознательную жизнь, а он разменивает тебя на пьяный поцелуй в клубе. Если бы все было легко на уровне «подошёл-признался-переспали и зажили счастливо», счастливых людей было бы в разы больше, — Джин вставил свои пять копеек. Чимин поёжился, словно в комнате открыли окно и запустили холодный ветер. В голове возникли тонкие пальцы, которые сжимали его руку каждый раз, когда требовалась поддержка. Вихрем пронеслись бумажные стаканчики с кофе, которые те белые, тонкие ладошки приносили, когда за окнами шёл снег. Чонгуку было будто всё равно. Обычно более чуткий и деликатный, сейчас он был похож на жестокое всевидящее божество, которое молят о защите, но кары которого Чимин сейчас боялся. Чимин вздрогнул ещё раз, когда Чонгук всё же продолжил гнуть свою линию и нажал на курок. Тишина внутри треснула, прогремело лишь: — Если бы этот друг признался раньше, пьяных поцелуев могло бы и не быть. О чувствах стоит заявлять своевременно. *** Настроение после киновечера испортилось окончательно. Вечер был довольно холодным, поэтому Чимин и Чонгук шли, приобняв друг друга. Чимин шёл, стараясь сконцентрироваться на шагах. Что-то во всём этом было неправильно. Неправильно было ощущать под пальцами дутую куртку, а не что-то похожее на серое шерстяное пальто, которое всегда быстро становилось тяжёлее от снега. Это пальто впитывало любую влагу очень быстро, но владелец ни в какую не хотел расставаться с такой, честно говоря, не самой практичной вещью. Странно было видеть идущие рядом кроссовки, а не стоптанные конверсы. Все было странно. Настолько, что даже начинало раздражать. Чимин не понимал и все прокручивал в голове все, что с ним произошло, чтобы понять, где и в какой момент все пошло не так, как он думал. Признаться, не особо он и думал или планировал что-то. Знал только, что рядом нужно крепкое плечо, кто-то, кто твёрдо стоит на ногах. Так, чтобы за обоих. В какой момент все пошло не так? Почему теперь Чимин идёт холодным вечером, приобняв человека, которого называет своим парнем, но внутри всё переворачивается, сжимает вдыхаемый воздух в непонятные комки то ли сожаления, то ли грусти, то ли раздражения. Смесь адская. — Наши люди уехали. Я, наверное, правда похож на глупого кролика-переростка, накачанного стероидами, но я все равно замечаю, как ты проверяешь телефон. Думаешь, что они напишут? — сбоку раздался неожиданно громкий в вечерней тишине голос Чонгука. Чимин повернул свою серую макушку в сторону парня. Чонгук смотрел повзрослевшими глазами, и Чимин в первый раз, наверное, осознал, что все слова, казавшиеся случайно жестокими, на самом деле были аккуратно подобраны. Чимин молчал. Температура понижалась, и глаза напротив становились холоднее. Какой-то частью сознания Чимин понимал, что оракул открыл свои слепые глаза, но сейчас громче самого важного откровения вопили только кончики пальцев. — Ты… Ты знал обо всём, да? — Чимин задал вопрос, когда Чонгук всё же несмело переплёл холодные пальцы, и в этом движении не к месту чувствовалось забота. — Нет. Полгода назад — нет. Всё стало ясно только тогда, когда Юнги-хён уехал, — младший вздыхает, немного расстроенный тем, что вопрос всё же прозвучал. Всегда хотелось, чтобы слова были подобраны максимально аккуратно и не ранили, но в последнее время вместо пуль — именно слова, вместо брони — равнодушие. — Я… — Чимин начал, но не знал, как закончить. Сказать, что сожалеет? Нет. Попросить прощения? Может, лучше. Попросить все закончить? — Не надо, — Гуки прервал хёна быстрее, чем тот понял, что стоит сказать, — Я не виню никого, может, только себя, что не увидел этого раньше. — И что… Что мы будем делать? — в глазах Чимина было много невыраженной надежды. Чонгук и правда твёрдо стоял на ногах и в облаках витал намного реже, чем могло бы показаться со стороны, и Чимин впервые был благодарен глупому алкоголю за тот отвратительно глупый, как оказалось, вечер в клубе. — Чимин-хён, — Чонгук смотрел своими тёмными глазами, в свете фонарей казавшимися бесконечно уставшими, но все ещё тёплыми, — если ты позволишь, то я бы хотел… Попробуй влюбиться? В меня? А я попробую влюбиться в тебя… Чимин бы соврал, если бы сказал, что не ожидал этого, но слова все равно выбили почву из-под ног, и Чимин почти почувствовал, как к виску приставили тёплое дуло пистолета. Вложили в руки, поставили палец на курок, а потом спросили, хочется ли жить. А жить хочется. Хочется танцевать до боли в мышцах, хочется плакать под музыку, не застывая на первых аккордах. Чимин стоит на краю обрыва, на который он затолкнул себя сам. Пути назад не видно, оступишься — улетишь в пропасть. А хочется снова испытывать что-то, что не похоже на сожаление и не оседает по вечерам в тенях комнаты невысказанными признаниями. Хочется слышать, как зовёт к себе море, и ощущать, как чисто и свежо по утрам после грозы. — В какой момент ты повзрослел, Гуки? — Чимин немного приподнял уголки губ, и даже этот жест внезапно отнёс мыслями к другому человеку. Но Чимин снова бежал от тяжёлого серого пальто, от стоптанных конверсов и от потерянного в бесконечных размышлениях человека, который въелся куда-то, где даже под светом сеульских фонарей — непроглядная тьма. Из щелей в стенах, из трубочки в стакане с холодным кофе, из промежутков между клавишами фортепиано — отовсюду — тихий шёпот, который Чимин пытался заглушить уже слишком давно. По утрам, в первые секунды после пробуждения, в голове — только вечно шепчущий что-то голос, пустые лестницы без перил и стоптанные в кровь пальцы, сломанные ногти и развевающиеся на бешеном ветру волосы, одни обрывы и безумно глубокие впадины, расщелины, в которые упадёшь и будешь падать вечность, если отступишь от намеченного маршрута хоть на сантиметр… Чимин не любит, когда шатко и нет опоры под ногами. Чимину нужно, чтобы его человек стоял за двоих. Чимин слабый и злой, оттого и отталкивается, нажимает на курок, отведя дуло от собственного виска, и рушит-рушит-рушит в себе обрывы. — Я просто понимаю, что по одиночке мы не справимся, хён. Я был не готов, когда всё началось, признаю, но сейчас я прошу тебя, дай этому шанс. Я проиграл, понимаешь? И ты тоже проиграл. Я лишился друга, а ты… В этой игре совсем нет выигравших, хён, — Гуки несмело повёл плечами в сторону, всё ещё сжимая своими теплеющими пальцами руки Чимина. И Чимин выдохнул, готовый поддаться их обоюдной слабости. В объятиях теплее, чем одному на весеннем ветру. Чимин почувствовал, что готов отпустить раздражение, которое всё копилось с самой вечеринки. Он разменял тем пьяным поцелуем не только бесконечную нежность кошачьих глаз, но и шаткое доверие хрупкого Тэ. Даже ревность отошла на второй план, и Чимину стало легче. Он отобрал у Тэ самого близкого друга, а Тэ увёз с собой чемоданы, в которых были старые конверсы и то самое серое пальто. Тэхён оказался меж двух огней, отхватил несколько внезапных пуль, выдрал с ними же больше, чем Чимину показалось. Чимин чувствовал, что это он, он и никто больше, виноват кругом, что это он — вор, убийца. Но уже стоящему на виселице с петлёй на шее, ему в руки вложили нож. — Давай начнём, и начнём осознанно. Я тоже… не хочу оставаться один, Гуки, я тоже… Петля соскользнула с шеи, тут же затянувшись туже. Чонгуку было совсем не совестно и менее пусто, чем час назад. Всё ещё ощущалось, что он сворачивает всё дальше, снова выбирает не ту тропинку, по которой быстрее можно было добраться до конечной точки, но страх того, что завтра снова нужно быть кем-то, кто может справиться со всем, что ему будет весело даже без глупой белоснежной макушки и тонких пальцев, отступал. Без друга под боком, к которому хочется, даже если он уходит, улетает и закрывается, запирая все двери, Чонгуку было горько и непонятно, всё было иначе, чем у Чимина, который отрёкся от той самой, настоящей и первой. Но, оставшись на этой улице вдвоём, замёрзшими и дрожащими, двое решили держаться вместе, чтобы дождаться, когда лето снова наступит. Вместо солнца включилась маленькая оранжевая лампочка. Лишь бы электричества хватило, чтобы продержаться до следующего мая.